Уилки Коллинз
Без права на наследство

Фрэнсис Карр Берд
(члену Королевского хирургического колледжа Англии), в память о временах, когда были написаны заключительные эпизоды, этой книги

Предисловие

Эта история посвящена предмету, волновавшему величайших писателей прошлого и настоящего, предмету, который никогда не перестанет интересовать людей. Еще одна книга о человеческой душе, разрывающейся между Добром и Злом. Мне хотелось представить Магдален как воплощение такой борьбы. Она полна жизни, хотя совершает ошибки и глупости. Мне хотелось, чтобы правда явилась в моей истории в соответствии с законами Природы. Трудная задача, но смею надеяться, что результат оправдывает мои усилия и ожидания читателей.
Вентральная фигура оттенена другими – совсем непохожими на нее, и я пытался подчеркнуть контраст юмором. Серьезные сцены перемежаются забавными – это отвечает законам Искусства, кроме того, ведь (надеюсь, читатели согласятся с моим суждением) и в жизни не случается чистой трагедии. Взгляните сами: темное и светлое бесконечно переплетаются, образуя ткань человеческого бытия.
Перейдем от персонажей к истории как таковой. Ее структура заметно отличается от плана моего предыдущего романа и ряда ранних сочинений. Единственная тайна раскрывается в середине первого тома. С этой точки зрения главные события сознательно оставлены в тени до поры до времени – я намерен увлечь читателя потоком событий. В этой попытке я решительно отказался от прежнего опыта построения рассказа. Я стремился следовать новым курсом, расширить круг своих представлений об искусстве повествования и опробовать новые формы, в надежде, что читателям они понравятся не меньше, чем мне самому.
Нет нужды что-то еще добавлять к этому вступлению. Все, что я мог бы теперь сказать, уже есть в этой книге.

Первый акт. Ком-Рейвен, графство Сомерсет

Глава I

Стрелки настенных часов в загородном доме в Западном Сомерсете, известном как Ком-Рейвен, показывали половину шестого. Было четвертое марта 1846 года.
Единственными звуками, нарушавшими таинственную утреннюю тишину холла и лестницы, были тиканье часов и храп большой собаки, растянувшейся на коврике в столовой. Но кто же спал в верхних комнатах? Пусть сам дом раскроет свои секреты, один за другим, по мере того как обитатели будут спускаться в гостиную.
Когда стрелка передвинулась вперед, отметив время без четверти семь, пес проснулся и встряхнулся всем телом. Не дождавшись лакея, который должен был выпустить его на улицу, пес прошел от одной закрытой двери первого этажа к другой и в недоумении вернулся на коврик, ограничившись грустным стоном, обращенным к спящей семье.
Еще не замерла последняя горестная нота, как заскрипели ступени наверху. Минуту спустя показалась служанка, кутавшаяся в линялую шерстяную шаль, – мартовское утро было зябким, а повариха страдала от ревматизма.
Пес радостно приветствовал ее, и повариха выпустила его наружу. Над просторной лужайкой, окаймленной темными елями, сквозь груды свинцовых облаков вставало солнце, кое-где падали тяжелые капли дождя, мартовский ветер трепал сырые ветви деревьев.
Пробило семь, домашняя жизнь набирала темп.
Спустилась горничная – высокая и стройная, с красным от типичного весеннего насморка носом. Затем личная горничная хозяйки – молодая, шустрая, пухленькая и сонная. Прыщавая кухонная служанка, за ней зевающий лакей с недовольным видом невыспавшегося человека.
Слуги собрались у медленно разгорающегося очага на кухне, переговариваясь между собой по-семейному. Их волновал вопрос: видел ли лакей Томас что-нибудь на концерте в Клифтоне, который накануне вечером посетили хозяин и его две дочери. Да Томас слушал музыку, ему же платят за сопровождение, концерт был громкий, очень громкий, вот неясно: стоило ли ехать шестнадцать миль по железной дороге, а потом еще девятнадцать миль в экипаже и вернуться в половине первого ночи, хозяин и молодые леди ему свое мнение не высказывали, а сам Томас был уверен – все это пустые хлопоты. Дальнейшие расспросы служанок не помогли узнать больше о самом концерте. Томас не мог напеть мелодию или описать платья дам. Слушательницы были разочарованы и занялись обычными делами. Часы пробили восемь, у всех было много работы.
Четверть, половина девятого – в хозяйских спальнях тихо. Наконец спустился мистер Эндрю Ванстоун, глава семьи.
Высокий, грузный, голубоглазый, с прямой осанкой и здоровым цветом лица, он был облачен в охотничий коричневый пиджак – по рассеянности неправильно застегнутый. Хозяина сопровождал сварливый скотч-терьер. Мистер Ванстоун опустил одну руку в карман, а второй опирался на перила. Спускаясь по лестнице, он напевал. Это был добродушный, красивый джентльмен, познавший светлую сторону жизни и наслаждавшийся возможностью раскрывать ее для других. Жизнерадостность его не ослабела к пятидесяти годам. Легкий нрав, крепкое телосложение и умение радоваться придавало ему облик человека, которому еще и сорока не исполнилось.
– Томас! – мистер Ванстоун надел фетровую шляпу и взял толстую трость со столика в холле. – Завтрак сегодня накрывайте в десять. Молодые леди хотят выспаться после концерта. Кстати, как тебе самому понравилась музыка? Отлично? Такой ритм, и дамы при полном параде, только ужасно душно и тесно. Да-да, Томас, отличный концерт, но ужасно неудобно.
Высказав мнение, мистер Ванстоун свистом позвал терьера и вышел на прогулку, несмотря на дождь и ветер.
А стрелки все ползли по циферблату, и вот уже показывали без десяти десять. Теперь настал черед остальных обитателей явиться на сцене. Первой стала гувернантка, мисс Гарт.
Любому было ясно, что она северянка: твердые черты лица, почти мужская решительность движений, открытый взгляд – все изобличало в ней женщину, родившуюся и воспитанную на границе Шотландии. Ей едва перевалило за сорок, волосы тронула седина, прикрытая простым старушечьим чепцом, который очень ей шел. Мисс Гарт выглядела старше своих лет, печать пережитых трудностей запечатлелась в ее облике, но держалась она уверенно, так как занимала в семье Ванстоун достойное место. Ее не назвать несчастной и униженной гувернанткой. Наниматели уважали и ценили ее – и не без оснований.
– Завтрак в десять? – переспросила мисс Гарт, когда лакей появился по ее звонку и сообщил о распоряжении хозяина. – Ха! Так и знала, что от вечернего концерта добра не жди. Когда сельские жители начинают устраивать такие развлечения, дела семьи расстраиваются. Судя по красным глазам и криво завязанному галстуку, вижу, ты скверно себя чувствуешь, Томас. Подавай чай без четверти десять. Если в течение дня не станет лучше, зайди ко мне, я дам тебе лекарство.
Когда лакей ушел, мисс Гарт пробормотала себе под нос:
– Хороший парень, но концерт за двадцать четыре мили от дома ему явно не по силам. Надо было им взять меня!
Пробило девять, но лишь двадцать минут спустя раздались на лестнице новые шаги. Появились сразу две леди: миссис Ванстоун и ее старшая дочь вышли к завтраку. В юности миссис Ванстоун привлекала естественной английской красотой – свежестью лица, теперь превратившейся в воспоминания. Однако она сохранила другие достоинства. В свои сорок четыре, потеряв безвременно нескольких детей и вырастив двоих, она оставалась довольно стройной. Ее старшая дочь была почти идеальной копией матери – точнее, напоминанием о ее юности. Даже прически у них были схожими, только волосы миссис Ванстоун начали седеть, а у мисс Ванстоун ниспадала на плечи копна густых темных локонов. Щеки дочери были румяными от природы, в то время как мать вынуждена была наносить искусственные румяна. Мисс Ванстоун уже вполне созрела, ей было двадцать шесть лет. Унаследовав красоту матери, она не имела ее очарования. Тот же тип лица, изящные черты, но пропорции менее правильные. Рост поменьше. Темные глаза не имели живого блеска, характерного для взгляда матери в юные годы. Не хватало девушке и выразительности мимики, женственности, она казалась слишком спокойной и даже вялой. Но часто ли сила характера и интеллектуальные способности передаются от родителей к детям? В наши дни все чаще молодежь страдает нервной истощенностью и некоторой болезненностью.
На матери было коричневое платье, дополненное индийской шалью, дочь выбрала простое черное одеяние, украшенное лишь темно-оранжевой лентой по подолу.
– Как жаль, что тебя не было с нами на концерте, мама, – сказала мисс Ванстоун. – Не думаю, чтобы поездка слишком утомила тебя.
– Может, и так, но я предпочла не рисковать здоровьем.
В дверях появилась мисс Гарт.
– Взгляни на Нору, – продолжала миссис Ванстоун, обращаясь к гувернантке, – она живое доказательство нашей мудрости: сырой воздух, долгая дорога, позднее возвращение, в результате бледный вид! Я совершенно уверена, дорогая, что у тебя болит голова.
Нора улыбнулась, а потом покачала головой:
– Совсем чуть-чуть, по крайней мере я не жалею, что побывала на концерте.
Девушка подошла к окну. Сад и луга терялись в дождевой дымке, отдаленные фермерские дома и скалы (в Сомерсете их называют Гребень) были едва различимы. Но фигура мистера Ванстоуна, возвращающегося с прогулки, была уже хорошо видна. Он заметил старшую дочь в окне и помахал ей. Она радостно ответила – впрочем, жесты ее отличались старомодной сдержанностью, странной для столь юной женщины.
Когда стрелки часов показали, что время завтрака пришло пять минут назад, наверху хлопнула дверь – и звонкий голосок прозвучал одновременно с быстрыми шагами. Младшая сестра спускалась почти бегом. Она появилась, словно вспышка света, перепрыгнув последние три ступеньки, и присоединилась к остальной семье.
По странной причуде природы младшее дитя мистера Ванстоуна не походило ни на одного из родителей, которые не раз удивлялись этому, пока девочка росла. Волосы у нее были светло-русыми, при определенном освещении они отливали золотисто-рыжим тоном. Мягкие и густые, они волнами ниспадали по сторонам лица. Брови и ресницы ее были темнее волос, а глаза фиалково-синего цвета обладали неоспоримым очарованием – особенно в сочетании с прелестной светлой кожей. Однако придирчивый наблюдатель мог бы заметить, что глаза стали бы эффектнее, если бы цвет их был чуть темнее. Трудно скрывать тончайшую игру чувств, обладая столь светлыми очами, отражающими малейшие душевные движения. Черты девушки были гармоничными и нежными, щеки округлыми, но рот слишком твердым и решительным для юного создания, а подбородок – массивнее, чем необходимо для ее возраста и пола. Отсутствие румянца свидетельствовало о физическом истощении или беспокойстве ума.
Ее выражение лица демонстрировало противоречивость натуры. Одна эмоция слишком быстро сменяла другую. Она была выше старшей сестры, выше большинства женщин, и обладала соблазнительной, кошачьей гибкостью тела – крепкого и хорошо развитого для восемнадцатилетней особы. Ей можно было дать не меньше двадцати, и она буквально искрилась энергией. Выбор одежды соответствовал ее характеру: яркое платье в полоску, множество лент, алые розетки на туфельках… она напоминала выросшего, но не повзрослевшего ребенка.
Как нередко говорила мисс Гарт: «Магдален от рождения обладает всеми чувствами, кроме чувства порядка».
Магдален! Довольно странный выбор имени был сделан при весьма необычных обстоятельствах. Такое имя носила одна из сестер мистера Ванстоуна – она умерла юной, и в память о ней любящий брат назвал младшую дочь. Старшая, Нора, удостоилась имени своей матери. Магдален… библейское, величественное имя, вызывающее воспоминания о покаянии и уединении. Едва ли можно было найти нечто столь не подходящее к ее характеру.
– Ты снова опоздала! – заметила миссис Ванстоун, когда младшая дочь поцеловала ее.
– Снова опоздала, – с упреком повторила мисс Гарт. – Ну, и как концерт? – спросила она, по-свойски взяв девушку за подбородок, выдавая нежно-насмешливым жестом, что именно младшая воспитанница была ее любимицей. – Ты не заболела?
– Заболела! – повторила Магдален. – Не знаю, что означает это слово. По крайней мере, я в полном порядке. Да я могу и сегодня отправиться на концерт, а завтра на бал, а потом в театр. О, как же я люблю развлечения! – воскликнула девушка.
– Ты не знаешь меры, – улыбнулась мисс Гарт.
– Ну что же – все собрались, можно садиться за стол, – сказала миссис Ванстоун.
– Здравствуй, папа, – Магдален обняла отца – быстро и весело. – Мисс Гарт говорит, что я не знаю меры, но я и вправду хочу снова на концерт – или в театр, как ты решишь. Или на бал, если предпочитаешь. Я готова к любым развлечениям, лишь бы надеть новое платье, оказаться в обществе, чтобы было много света и радости, чтобы все вокруг вращалось и крутилось. Только не посылайте нас спать в одиннадцать часов!
Мистер Ванстоун с доброй улыбкой слушал щебетание дочери, он давно привык к ее оживленной манере поведения.
– Если бы я сам выбирал способ развлечения, – произнес достойный джентльмен, – я бы предпочел спектакль. Девочкам концерт понравился больше, чем мне, – он обратился к жене. – Одна музыкальная пьеса тянулась минут сорок. Три раза музыканты останавливались, и мы думали, что это финал, аплодировали, но музыка продолжалась. Я уже пришел в отчаяние. Нора, дитя мое! Как называется это длинное произведение с тремя антрактами?
– Симфония, папа, – ответила Нора.
– Папочка, ты просто варвар, это же была симфония великого Бетховена! – рассмеялась Магдален. – Как только можно было скучать? Помнишь ту иностранку с желтым лицом и непроизносимым именем? Помнишь, как она пела? Она так представляла все эмоции, мама, мисс Гарт, это было просто чудо!
С этими словами он схватила со стола тарелку, словно это был нотный лист, приняла позу концертной певицы и стала изображать ее жесты и гримасы – вероятно, близко к оригиналу, потому что мистер Ванстоун не удержался от смеха. Лакей, который как раз вошел в комнату с почтой, растерялся при виде странной сцены.
– Папа, принесли письма, скорее давай мне ключ, – Магдален забрала у слуги закрытую сумку и уселась с решимостью, граничащей с грубостью.
Мистер Ванстоун пошарил в карманах, а потом покачал головой.
– Оставил ключ в библиотеке, вместе с остальными, пойди принеси его, милая.
– Дорогой, ты должен научить Магдален сдержанности, – сказала миссис Ванстоун, когда младшая дочь покинула комнату. – Эта ее привычка всех передразнивать… И с тобой она говорит с таким легкомыслием, оно меня просто шокирует.
– Я уже устала твердить это, – поддержала ее мисс Гарт. – Она обращается с мистером Ванстоуном, словно он ее младший брат.
– Папа, ты всегда очень добр к нам, а Магдален – у нее такой сильный характер, – решилась высказать мнение Нора, поддерживая отца.
– Спасибо, дорогая, – добродушно отозвался мистер Ванстоун. – Что касается Магдален, она бойкая девчушка. Дайте ей подрасти и повзрослеть. Время обуздает ее нрав.
Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Магдален с ключом от почтовой сумки в руках. Она поспешила открыть замок и высыпала письма грудой на стол. Меньше чем за минуту она их рассортировала и с деловитостью опытного почтальона раздала адресатам.
– Два для Норы, три для мисс Гарт, для мамы ни одного, мне одно, а вот папе целых шесть! Ты же терпеть не можешь отвечать на письма, старый лентяй, – со смехом воскликнула девушка, передавая письма отцу. – Ты будешь ворчать у себя в кабинете, когда придется писать всем послания. Папа, открывается Бристольский театр! – она наклонилась к самому уху отца и прошептала: – Я видела объявление в газете, когда ходила в библиотеку за ключом. Давай поедем туда завтра вечером!
Под болтовню дочки мистер Ванстоун механически разобрал письма. Первые четыре он распределил в какой-то своей последовательности, прочитав адреса, пятое внезапно привлекло его внимание, и он задержался, разглядывая его. Магдален замерла и заглянула ему через плечо, а потом прочитала вслух:
– Новый Орлеан. Это же письмо из Америки, папа. Разве у тебя есть знакомые в Новом Орлеане?
Миссис Ванстоун пристально взглянула на мужа, услышав эти слова Магдален. Но мистер Ванстоун ничего не сказал. Он медленно снял с шеи руку дочери, словно хотел показать ей, что не нуждается во вмешательстве. Магдален заняла свое место за столом. Ее отец, с письмом в руке, ненадолго замешкался, как будто он был не уверен, стоит ли открывать конверт. Супруга не сводила с него взгляда, и ее напряженное внимание не ускользнуло не только от мисс Гарт и Норы, но даже от легкомысленной Магдален.
После минутного колебания мистер Ванстоун все же распечатал письмо.
Едва он прочитал первые строки, лицо его резко изменило цвет: щеки побелели, на скулах проступила болезненная желтизна, трудно ожидать такую перемену в облике цветущего человека; лицо мистера Ванстоуна было опечаленным. Нора и Магдален с удивлением и любопытством смотрели на отца, но молчали – их смутила его непривычная реакция. Но только мисс Гарт заметила, что и хозяйка дома реагировала необычным образом.
Миссис Ванстоун казалась не встревоженной, а взволнованной и даже возбужденной. На щеках ее вспыхнул румянец, глаза ярко сверкали, она быстро разлила чай по чашкам – хотя торопливость никогда не была ей свойственна.
Естественно, паузу прервала Магдален, как балованное дитя, она не могла утерпеть долго.
– В чем дело, папа? – спросила она.
– Ничего особенного, – ответил мистер Ванстоун довольно резко, не глядя на дочь.
– Я уверена, что все не так просто, – настаивала Магдален. – Уверена, что ты получил плохие новости, папа, в этом американском письме.
– В нем ничего такого, что касалось бы тебя, – ответил отец.
Это была первая отповедь, полученная Магдален от любящего папочки. Она поверить не могла! Это могло бы показаться нелепым и невозможным при обычных обстоятельствах.
Но больше отец ничего не сказал. Впервые семья завтракала в напряженном молчании. У мистера Ванстоуна не было привычного здорового аппетита, он рассеянно съел сухой тост, запил его чашкой чая, затем попросил налить вторую, но она осталась нетронутой.
– Нора, – заговорил мистер Ванстоун после затянувшейся паузы, – не стоит ждать меня. Магдален, дорогая, можешь ступать к себе, когда пожелаешь.
Девушки встали из-за стола, а мисс Гарт последовала за ними. При всем добродушии мистер Ванстоун был человеком серьезным, и семья знала, что его слово для всех закон.
– Что могло случиться? – прошептала Нора, когда двери комнаты закрылись и девушки оказались в холле.
– Что заставило папу быть таким суровым? – недоумевала Магдален, погруженная в собственную обиду.
– Могу я поинтересоваться: какое право у вас вмешиваться в частные дела вашего отца? – с упреком спросила мисс Гарт.
– Право? – повторила Магдален. – У меня нет секретов от папы – откуда у него вдруг секреты от меня?! Я просто возмущена.
– Если вы всерьез задумаетесь, то поймете, что некрасиво проявлять чрезмерное любопытство, – хладнокровно заметила мисс Гарт. – Ах, как вы похожи на современных девушек! Едва ли одна из сотни знает теперь границы приличий.
Гувернантка и ее подопечные вошли в гостиную, где женщины обычно проводили время по утрам, и Магдален продемонстрировала отношение к упрекам мисс Гарт, яростно хлопнув дверью.
Прошло полчаса, но ни мистер Ванстоун, ни его жена так и не покинули комнату для завтрака. Слуга, не имевший понятия о происходящем, вошел к ним, чтобы убрать со стола, но застал хозяев погруженными в серьезный разговор – так что немедленно ретировался. Еще четверть часа – и наконец дверь открылась, уединенное совещание супругов подошло к концу.
– Я слышу мамин голос в холле, – оживилась Нора. – Вероятно, она сейчас зайдет к нам и что-то расскажет.
Миссис Ванстоун и вправду вошла в гостиную. Щеки ее горели румянцем, в глазах блестели слезы, шаги были необычно торопливыми. Вообще, все ее движения отличались теперь странной резкостью и порывистостью.
– У меня новости для вас, дорогие. Вы будете удивлены, – заговорила она. – Мы с вашим отцом завтра отправляемся в Лондон.
Магдален схватила мать за руку в безмолвном изумлении. Мисс Гарт отложила рукоделие. Даже спокойная Нора встала, пораженная известием, и повторила за матерью:
– Отправляетесь в Лондон!
– Без нас? – ахнула Магдален.
– Мы с отцом поедем одни, – твердо ответила миссис Ванстоун. – Вероятно, нас не будет недели три, но не больше. Мы едем… – она поколебалась, прежде чем продолжить: – Мы едем по важному семейному делу. Отпусти меня, Магдален. Это внезапно, но очень важно, мне сегодня надо многое успеть устроить до отъезда. Ну, полно, милая, не огорчайся.
Миссис Ванстоун высвободила руку, торопливо поцеловала младшую дочку в лоб и покинула гостиную. Даже Магдален поняла, что в этот момент не стоит беспокоить мать лишними вопросами.
Утро все тянулось, но мистера Ванстоуна больше никто не видел. Природное любопытство побуждало Магдален, вопреки упрекам и рекомендациям мисс Гарт и явному неодобрению сестры, пойти в кабинет отца и поискать его там. Когда она потянула на себя дверь, выяснилось, что та была заперта. Магдален пыталась позвать его, но из-за двери раздалось:
– Я занят, дорогая, не отвлекай меня.
Однако найти миссис Ванстоун не составляло труда. Она сидела у себя в комнате, вокруг суетились служанки, которым она раздавала поручения, связанные со сборами в дорогу. Прислуга в доме не была приучена к внезапным переменам и странным заданиям, так что горничные вели себя довольно бестолково и часто ошибались. Они бегали из комнаты в комнату без лишней необходимости, теряли время и доводили хозяйку до отчаяния. Если бы в этот момент в доме оказался посторонний человек, он мог бы вообразить, что тут случилось ужасное несчастье – по крайней мере, он едва ли заподозрил бы, что поводом для суматохи была всего лишь поездка в Лондон. Все летело вверх тормашками. Магдален, обычно по утрам занимавшаяся за фортепиано, бесцельно бродила по лестницам и коридорам, периодически выходила на улицу, когда дождь прекращался, но вскоре возвращалась промокшая. Нора, чье пристрастие к чтению в семье было всем известно, брала с полки то одну, то другую книгу, но все ставила назад, не способная сосредоточиться на какой-то одной. Даже мисс Гарт испытывала влияние всеобщего расстройства стабильного семейного уклада и, хотя оставалась у очага в гостиной, то и дело опускала рукоделие на колени и надолго задумывалась.
«Какие еще семейные дела?» – размышляла она, вспоминая слова миссис Ванстоун. Мисс Гарт двенадцать лет прожила в Ком-Рейвене и впервые услышала о каких-либо загадочных семейных делах, которые могли бы послужить супружеским секретом Ванстоунов. Что все это означает? Грядут перемены? «Наверное, я старею, потому что совсем не рада переменам», – вздохнула гувернантка.

Глава II

На следующее утро, в десять часов, Нора и Магдален в одиночестве стояли в холле дома Ком-Рейвен, наблюдая за тем, как экипаж с их родителями отправляется к лондонскому поезду.
Вплоть до последней минуты обе сестры тщетно надеялись получить от отца или матери хоть какое-то объяснение таинственных «семейных дел», вскользь упомянутых накануне миссис Ванстоун. Но даже в ажиотаже перед отправлением, столь непривычном для безмятежного семейства, решимость мистера и миссис Ванстоун держать рот на замке была непреклонной. Они нежно попрощались с девушками, горячо обняли их и уехали, унося тайну с собой.
Когда смолк вдали шум экипажа, а сам он скрылся за поворотом дороги, сестры переглянулись – каждая по-своему переживала волнение и недоумение, ведь они впервые не понимали, что делают их родители и почему. Самообладание Норы побуждало ее замкнуться в молчании – она села прямо в холле и хмуро уставилась вдаль сквозь открытую парадную дверь. Темперамент Магдален не позволял ей ограничиться столь скупыми средствами выражения.
– Не знаю, что все это означает, но полагаю, нас обеих бессовестно водят за нос! – безапелляционно заявила она, плюхнувшись на стул рядом с сестрой, и тоже посмотрела сквозь дверь на открывавшийся перед ней участок подъездной дороги.
В холл из гостиной вышла мисс Гарт, быстро оценила ситуацию. Здравый смысл подсказал ей, что следует вмешаться и занять девушек чем угодно.
– Послушайте, если мы трое собираемся благополучно провести предстоящие дни в одиночестве, необходимо придерживаться заведенных в доме правил. Именно так поступают все разумные люди. Надо смириться с обстоятельствами, и я намерена подать вам пример. Я только что распорядилась приготовить нам отличный обед, его подадут в обычное время. Затем я планирую достать аптечку и заняться лечением кухарки: ее дурное самочувствие – явное свидетельство несварения желудка. Тем временем вы, Нора, дорогая, займетесь по традиции в библиотеке своими книгами, а вы, Магдален, прекратите завязывать в тысячу узлов свой платок и дадите другой труд пальцам, вернувшись к пианино. Обедаем в час дня, потом гуляем с собаками. Глядите веселей! Идем, оставьте свою мрачность.
Закончив увещевание, мисс Гарт препроводила Нору в библиотеку, отправила Магдален в гостиную, где стояло фортепиано, и твердым шагом пошла за аптечкой.
Решительная и вместе с тем непринужденно-шутливая манера позволяла ей легко управляться с подросшими дочерьми мистера Ванстоуна, несмотря на то, что обязанности гувернантки давно завершились. Нора уже много лет переросла период воспитания и обучения, да и Магдален успела завершить свое образование. Однако мисс Гарт слишком давно жила в доме, к ней все привыкли и привязались, так что никому и в голову не приходило распрощаться с ней. Она пару раз выражала готовность покинуть семью, которая в ней более не нуждалась, но встретила искренний протест, так что предпочла не настаивать, упоминая грядущий отъезд разве что в шутку. Она взялась за управление домашними делами, проявив здравый смысл и твердый характер, стала компаньонкой и собеседницей Норы, наставницей Магдален в музыкальных занятиях, находя возможность быть приятной и полезной всей семье.
К середине дня погода наладилась. В половине второго выглянуло солнце, и дамы вышли на прогулку с собаками. Они пересекли ручей, спустились по каменистой тропе между холмами и повернули налево, чтобы вернуться домой другой дорогой, через деревню Ком-Рейвен.
Когда показались вдали первые коттеджи, им встретился путник, пристально посмотревший на Магдален, а затем на Нору. Это был невысокий, одетый в черное джентльмен, совершенно незнакомый и непримечательный, так что дамы продолжили свой путь, мгновенно забыв о встречном.
Уже выходя из деревни на дорогу, которая прямиком вела к дому, Магдален удивила мисс Гарт, заявив, что тот незнакомец в черном обернулся, миновав их, а теперь следует за ними.
– Ему явно приглянулась Нора, – поддразнила сестру Магдален. – Так что я совершенно ни при чем.
Дамы были уже рядом с домом, так что преследование их не особенно смутило. Все же мисс Гарт в воротах оглянулась и, действительно, увидела, что незнакомец явно прибавил шагу и, вероятно, хочет завязать разговор, а потому она отослала девушек домой с собаками, а сама остановилась в воротах, чтобы понять, что происходит.
Приблизившись, незнакомец учтиво поклонился, снимая шляпу. Мисс Гарт решила, что это священник, оказавшийся в затруднительном положении. Шляпа его была с высокой тульей и креповой лентой, лицо бледное и длинное, изрытое пятнами давней ветрянки, а глаза оказались разного цвета: один желтовато-зеленый, а другой карий. Впрочем, взгляд незнакомца выдавал ум и живость. Седые волосы тщательно зачесаны на висках, щеки гладко выбриты, нос прямой и короткий, а губы тонкие и чуть кривившиеся в полуулыбке или усмешке. Белый галстук накрахмален, высокий ворот жестко стоит, плотно облегая шею и буквально подпирая подбородок. Невысокая фигура облачена во все черное, сюртук застегнут на все пуговицы, сдержанно приоткрываясь только выше уровня груди. На руках черные перчатки – мисс Гарт заметила, что на пальцах они были аккуратно заштопаны, а одежда явно поношена. Зонт в кожаном чехле, который, судя по состоянию, регулярно смазывали маслом, незнакомец использовал вместо трости. На вид мужчине было лет пятьдесят или больше, но походка оставалась пружинистой и молодой. Когда он заговорил, голос оказался низким и глубоким, а манера говорить свидетельствовала об образовании и хорошем воспитании.
– Полагаю, это резиденция мистера Ванстоуна? – спросил он, обводя дом и прилегающий участок широким жестом. – Я имею честь обращаться к члену его семьи?
– Да, – коротко ответила мисс Гарт. – Я гувернантка семьи Ванстоун.
– А те две леди, которых вы сопровождали, без сомнения, дочери мистера Ванстоуна? – продолжал он. – Старшая, темноволосая, чрезвычайно похожа на свою прекрасную мать. А младшая леди…
– Надо полагать, вы знакомы с миссис Ванстоун? – прервала его мисс Гарт, подумавшая, что незнакомец разговаривает слишком вольно.
Он поклонился еще раз и продолжил как ни в чем не бывало.
– Младшая леди похожа на отца, можно предполагать? Уверяю вас, у нее удивительное лицо. При всем моем дружеском расположении к семье, я бы даже сказал: замечательное лицо. Обаятельное, выразительное, запоминающееся. Совсем не похожа ни на сестру, ни на мать. Без сомнения, копия отца?
Мисс Гарт вновь попыталась прервать поток слов незнакомца. Она сделала вывод, что он никогда не видел мистера Ванстоуна – иначе не высказал бы идею о сходстве с ним младшей дочери. Но насколько хорошо он знаком с миссис Ванстоун? Кто он? Что ему нужно?
– Вероятно, вы давний друг семьи, поскольку за последние годы я вас ни разу не встречала, – сказала мисс Гарт. – Что привело вас сюда? Вы хотели нанести визит миссис Ванстоун?
– Я был бы счастлив видеть ее, – уклончиво ответил незнакомец. – Как она поживает?
– Как обычно, – вежливость мисс Гарт стремительно иссякала.
– Она дома?
– Нет.
– Как скоро вернется?
– Они с мистером Ванстоуном уехали в Лондон.
Длинное лицо незнакомца еще больше вытянулось.
Карий глаз скосился, а зеленый последовал за ним после краткой паузы. Мужчина явно был в затруднении.
– И как скоро миссис Ванстоун вернется домой? – спросил он после паузы.
– Недели через три. Полагаю, вы задали уже достаточно вопросов, но не сочли нужным даже представиться. Если у вас есть поручение для миссис Ванстоун, я напишу ей с вечерней почтой.
– Тысяча благодарностей! Позвольте мне воспользоваться вашей любезностью!
Он совершенно проигнорировал почти раздраженный тон мисс Гарт – так, словно услышал только само предложение. Быстро подхватив зонт под мышку, он извлек из кармана старомодную, потрепанную записную книжку. В нее был вложен карандаш и карточка. Незнакомец на мгновение заколебался, а потом что-то быстро написал на карточке и протянул ее мисс Гарт.
– Буду глубоко обязан вам за честь вложить эту карточку в ваше письмо, – сказал он. – Не стану беспокоить дополнительным посланием. Мое имя вполне ясно скажет миссис Ванстоун о моем небольшом семейном деле и освежит ее память. Еще раз благодарю вас. Сегодня день приятных сюрпризов. Я нахожу сельскую местность здесь весьма приятной, я видел двух очаровательных дочерей миссис Ванстоун и имел честь беседовать с членом семьи мистера Ванстоуна. Я могу себя поздравить. Всего доброго.
Он снова приподнял высокую шляпу, сверкнул глазами, улыбнулся широко и жизнерадостно, а потом развернулся и пошел прочь, быстро направляясь в сторону деревни. Несколько мгновений – и вот он уже скрылся за поворотом.
Мисс Гарт смотрела на карточку в немом изумлении. Она прочитала написанные карандашом имя и адрес незнакомца, обликом напоминавшего священника:
«Капитан Редж. Почта, Бристоль».

Глава III

Вернувшись домой, мисс Гарт не стала скрывать крайне неблагоприятное мнение о незнакомце. Она рассчитывала получить указания от миссис Ванстоун и надеялась, что их оценка субъекта совпадает. Что ему понадобилось? Возможно, это какой-нибудь бедный родственник? Мисс Гарт спросила у девушек, не упоминала ли их мать имя капитана Реджа, но они тоже не слышали о нем. А говорила ли миссис Ванстоун о дальних и неблагополучных родственниках? Вовсе нет, она даже сказала как-то, что у нее не осталось никого из родных. И все же капитан Редж прямо упомянул «семейные дела». Что бы это означало? Ложь или очередную загадку в дополнение к той, что увлекла хозяев дома в Лондон?
Мисс Гарт даже задумалась, нет ли связи между «семейными делами» в Лондоне и теми, о которых говорил капитан Редж. Все эти мысли крутились в голове гувернантки, когда она вкладывала карточку незнакомца в конверт и запечатывала письмо к миссис Ванстоун.
Со следующей почтой пришел ответ.
Мисс Гарт всегда вставала первой из дам, она была уже в комнате для завтрака, когда принесли письмо. Естественно, ей не терпелось узнать, что скажет миссис Ванстоун. Распорядившись насчет чая, она поднялась к себе.
Письмо нельзя было назвать кратким. Сначала миссис Ванстоун внесла некоторую ясность по поводу капитана Реджа и причин его появления в Ком-Рейвене.
По словам миссис Ванстоун, ее мать была замужем дважды. Первым супругом был некий доктор Редж – вдовец с маленькими детьми, одним из которых является столь не по-военному выглядящий капитан, располагавший адресом «Почта. Бристоль». От доктора Реджа у матери миссис Ванстоун детей не было, а во втором браке родилась нынешняя хозяйка Ком-Рейвена. Миссис Ванстоун потеряла обоих родителей в раннем возрасте, а родня первого супруга матери быстро умирала – один человек за другим. Наконец, не осталось никого, кроме каких-то очень дальних кузенов, с которыми миссис Ванстоун не была знакома и не имела о них достоверных сведений.
Так имеет ли капитан Редж какие-либо родственные притязания?
Официально – никаких. В качестве сына первого мужа матери от предыдущего брака он не может быть включен даже в число отдаленных родственников. Миссис Ванстоун прямо заявила, что знает это, и не хотела бы принимать капитана Реджа. В крайнем случае она готова была проявить гостеприимство, однако не хотела беспокоить мистера Ванстоуна, а потому готова была оплатить все возможные расходы из своего кошелька. Оказывается, она не раз уже помогала капитану Реджу, при условии, что он не будет даже приближаться к дому ее мужа.
Миссис Ванстоун отмечала, что, насколько ей известно, на протяжении многих лет капитан жил за счет то одних, то других родственников ее покойной матери. С юных лет он проявлял немалые дарования в разных областях, но странным образом терпел неудачи во всех начинаниях и стал причиной разочарования семьи. Его изгнали из армии, не раз увольняли с должностей. Он едва сводил концы с концами, не располагая собственными средствами. Женился он на бедной и невежественной женщине, служившей официанткой в недорогом ресторане и получавшей жалкую зарплату. Небольшое наследство он быстро растратил. Короче говоря, капитан Редж был законченным неудачником, и миссис Ванстоун оказывала ему помощь исключительно по доброте душевной. Она также сообщала в письме, что сама написала уже по адресу, указанному на карточке, чтобы по возможности предотвратить его повторное появление в доме.
Все это свидетельствовало о слабости характера миссис Ванстоун, которой прежде мисс Гарт, близко знакомая с ней уже много лет, не замечала. Однако информация была вполне достаточная, ее вполне хватало, чтобы удовлетворить любопытство двух молодых леди. Поэтому первая часть письма была воспринята мисс Гарт с облегчением. Совершенно другой оказалась вторая часть послания, касавшаяся лондонской поездки.
Миссис Ванстоун начала с напоминания о долгой дружбе, связывавшей ее с мисс Гарт и дававшей основание быть откровенной. Вероятно, мисс Гарт была удивлена внезапным отъездом, писала миссис Ванстоун, тем более что «семейные дела» могли быть только у мистера Ванстоуна – ведь сама она родственников более не имела.
Излагать суть этих дел миссис Ванстоун не считала возможным, пока все не приведут в порядок. А сама она решила сопровождать мужа в Лондон, чтобы посетить знаменитого доктора и проконсультироваться по деликатной медицинской теме. Так что вся срочность связана лишь с вероятностью, что ей вновь предстоит стать матерью.
Сперва она подумала, что ошибается в своих подозрениях: со времени рождения последнего, покойного ныне ребенка, прошло несколько лет, а состояние здоровья не внушало надежд на новую беременность, однако все свидетельствовало о зарождении новой жизни. При сложившихся обстоятельствах миссис Ванстоун сочла разумным посоветоваться с ведущим специалистом, вместе с тем избавив дочерей от волнений – неизбежных, если бы она пригласила лондонского врача к себе в имение. Теперь она могла твердо сказать, что ее предположения подтвердились, она вновь ждет ребенка к концу лета, но в ее возрасте и с учетом прочих обстоятельств беременность внушает серьезные опасения. Доктор ободрил ее, но сомнения и тревоги ее не покидают.
Миссис Ванстоун просила хранить пока эту информацию в секрете. Сама она поделилась с мисс Гарт, только получив подтверждение от врача, но дочерям намеревалась рассказать обо всем сама, ближе к лету. А пока достаточно сказать им, что родители вернутся двадцать третьего числа – мистер Ванстоун уверен, что к этому времени завершит дела, и они смогут спокойно отправиться домой. После этого известия следовала краткая прощальная фраза – и письмо довольно внезапно завершалось.
Первой реакцией мисс Гарт было сочувствие миссис Ванстоун и естественное волнение за нее. Однако затем гувернантка обратилась мыслями к другим вопросам, смущавшим и огорчавшим ее. Было ли объяснение в письме исчерпывающим? Тщательное размышление привело ее к выводу, что миссис Ванстоун слишком о многом недоговаривает.
В утро отъезда миссис Ванстоун покидала дом в самом бодром настроении. В ее возрасте и с учетом состояния здоровья, на которое она ссылалась, могла ли она быть так спокойна накануне встречи с доктором? И что означало письмо из Нового Орлеана, послужившее толчком к внезапной перемене обстоятельств и причиной поездки в Лондон мистера Ванстоуна? И почему его супруга так взволновалась, услышав только название американского города? Нет, определенно тут было еще немало тайн.
Выводы были неутешительными. Хотя миссис Ванстоун и говорила в письме о давней дружбе с мисс Гарт, ее откровенность была далеко не полной. Прямая и искренняя, мисс Гарт испытывала недоумение: испытанию подвергалось ее безоговорочное доверие и душевное расположение к хозяйке дома, сердце сжимала неясная тревога.
Она положила письмо в ящик стола, заперла его и вернулась к текущим делам, спустившись обратно в комнату для завтрака. Мистер и миссис Ванстоун возвращаются двадцать третьего. Кто знает, какие новые открытия и перемены ожидают всех домочадцев?

Глава IV

Однако откровений не последовало. Запретная тема «семейных дел» в Лондоне не получила никаких разъяснений со стороны мистера или миссис Ванстоун. Впрочем, вид у них был вполне довольный – оба супруга казались спокойными и непринужденными в манерах. Миссис Ванстоун была такой же безмятежной, как обычно, а ее муж был воплощением жизнелюбия и ленивой грации. Останется ли тайна американского письма и последующего путешествия в столицу навеки погребенной?
Но ничто в мире не остается тайной навсегда. Даже зарытые в землю клады рано или поздно выходят на поверхность. Земля хранит следы шагов предателя, вода выносит на берег тело утопленника. Даже огонь выдает секреты в пепле. Потаенные чувства видны во взглядах и жестах. Неумолимый закон разоблачения принадлежит самой природе: чудо, если удается долго хранить секрет.
Но как же вышла наружу тайна имения Ком-Рейвен? Какое событие разоблачило секрет и сыграло фатальную роль в жизни семьи? Пожалуй, первым шагом (не замеченным родителями и детьми) стало событие, случившееся вскоре после возвращения мистера и миссис Ванстоун, само по себе совершенно банальное и непримечательное.
Через три дня после приезда четы из Лондона женская часть семейства собралась в утренней гостиной. Из окон открывался вид на цветник и окружавшую его живую изгородь, за которой начиналась дорога. Внезапно внимание дам привлекли плетеные ворота – оттуда долетел до них скрип несмазанных петель. Магдален поспешила к окну и заметила фигуру человека, который шел за деревьями.
Несколько минут спустя джентльмен появился на открытом пространстве – он шел к дому по извилистой садовой тропинке. Магдален присмотрелась и издала удивленный возглас, а потом быстро обернулась к матери и сестре, объявив:
– Мистер Фрэнсис Клэр.
Это был сын старого друга и ближайшего соседа мистера Ванстоуна.
Старший мистер Клэр проживал в небольшом коттедже, расположенном неподалеку от живой изгороди, отмечавшей границу владений при особняке Ком-Рейвен. Младший отпрыск старинной фамилии, он унаследовал обширную библиотеку, собранную предками. Она заполняла все комнаты его скромного дома, выплескиваясь также на лестницы и в коридоры. Книги составляли главную ценность в жизни мистера Клэра. Он давно овдовел, однако к потере жены отнесся с философским спокойствием. Трех сыновей он воспринимал как неизбежное домашнее зло, отвлекавшее его от святости ученых трудов и блаженства чтения и угрожавшее безопасности его сокровищ. Проводив мальчиков в школу, он вздохнул с облегчением. На умеренный доход и минимальные расходы свои мистер Клэр взирал с равнодушной иронией. Он называл себя породистым нищим. Поручив заботы о доме единственной престарелой служанке, он потребовал, чтобы она даже не прикасалась к книгам, он сам стирал с них пыль, из года в год ухаживая за бесценной библиотекой. Любимыми его поэтами были Гораций и Поуп, а философами – Гоббс и Вольтер. Мистер Клэр с крайней неохотой выбирался на свежий воздух, ограничиваясь обычно прогулкой по двору и едва ли дальше ближнего участка дороги. С возрастом он стал невероятно сутулым и раздражительным. В питании он ограничивался редькой и зеленым чаем, а на человечество взирал, словно новый Диоген, начитавшийся сентенций Ларошфуко. Больше всего мистер Клэр любил высмеивать предрассудки.
Если и обладал он более благородными качествами, они оставались скрытыми от окружающих. Мистер Ванстоун утверждал, что «худшая сторона мистера Клэра всегда на поверхности», но он был единственным соседом, дружелюбно настроенным к стареющему библиофилу. Эти два совершенно разных человека многие годы сохраняли добрые отношения, которые можно в каком-то смысле назвать дружбой. Они встречались вечерами, курили и вели беседы в духе киников на самые неожиданные темы. Обычно мистер Ванстоун выдвигал идею, а мистер Клэр подвергал ее ядовитым нападкам, и оба допоздна наслаждались спором, далеким от практических сторон жизни. В силу этой дружбы мистер Ванстоун питал искреннее расположение к сыновьям соседа, который считал, между прочим, особое пристрастие к собственным детям еще одним предрассудком и заблуждением человечества.
«Я смотрю на этих мальчиков совершенно беспристрастно», – заявлял доморощенный философ. Он утверждал, что они по уровню развития ниже среднего во всех отношениях, а в девятнадцатом веке у бедного джентльмена может быть только одно оправдание – выдающиеся способности. «Мои мальчики с младенчества туповаты, если бы я выбирал для них специальности, сделал бы Фрэнка мясником, Сесила пекарем, а Артура бакалейщиком. Денег для них у меня нет, а мозгами они не располагают. На мой взгляд. Это три заурядности в грязных сюртуках и скрипучей обуви. Если бы они сами не держались подальше отсюда, уж и не знаю, что бы я с ними сделал».
К счастью для отпрысков мистера Клэра, взгляды мистера Ванстоуна соответствовали «предрассудкам». При его участии Фрэнк, Сесил и Артур получили образование в приличной школе. Во время каникул они пользовались поддержкой и гостеприимством мистера Ванстоуна и его супруги, подружились с их дочерьми. Отец мальчиков иногда все же покидал свой коттедж (в домашнем халате и шлепанцах), чтобы взглянуть на сыновей за изгородью, во владениях соседа. «Вы с женой – исключительные люди, – говорил он потом мистеру Ванстоуну. – Уважаю ваши честные заблуждения, которые идут на пользу моим мальчикам. Но вы ужасно ошибаетесь на их счет, я ведь сужу непредвзято. Помяните мои слова, Ванстоун: все трое окажутся порчеными экземплярами, как бы вы ни старались».
Когда Фрэнку исполнилось семнадцать лет, отношения между старыми друзьями осложнились. Некий инженер с севера Англии, выполнявший поручение мистера Ванстоуна, выразил желание взять юношу под покровительство. Мистер Клэр, как обычно, предоставил соседу выполнять отцовские функции. «Это отличный шанс для Фрэнка», – горячо утверждал мистер Ванстоун. «Друг мой, да никто мальчика не возьмет», – пожимал плечами мистер Клэр. «Но его уже берут на службу». Мистер Клэр вздохнул: «Говорите, парень соображает в математике и всякой там индустрии, говорите, у него есть честолюбие. Но вы не видите его так же непредвзято, как я. Да нет у него ни способностей, ни честолюбия! Ничего нет!»
«Не хочу слышать подобного! – восклицал мистер Ванстоун. – Фрэнк – блестящий юноша, и он сумеет отлично применить их». Мистер Клэр возразил, что и медяка бы не поставил на успех Фрэнка, зато даст целую гинею, что затея кончится провалом. Мистер Ванстоун ударил с ним по рукам – он давал пять к одному, что Фрэнк преуспеет в делах.
При таких обстоятельствах мистер Фрэнсис Клэр отправился на север Англии, чтобы учиться на инженера.
Время от времени мистер Ванстоун получал известия об успехах подопечного. Юноша проявлял способности, но слишком легко впадал в уныние. Несмотря на старания, инженерная профессия давалась ему тяжело. Затем Фрэнка направили на практическую работу в Бельгию в качестве помощника хорошего специалиста, там он, наконец, приобрел уверенность, преодолел чрезмерную застенчивость и стал быстро набирать квалификацию. Мистер Ванстоун регулярно делился сведениями о Фрэнке с его отцом, который по-прежнему взирал на будущее сына пессимистически.
Через два дня после возвращения мистера Ванстоуна из Лондона его оторвали от завтрака и просмотра корреспонденции по каким-то домашним делам, он встал, одним движением прихватив со стола конверты с не прочитанными еще письмами, засунул в карман, а позже случайно оставил там одно, лежавшее снизу. Так случилось, что это был финальный отчет того инженера, что взялся обучать Фрэнка. Он сообщал, что их соглашение завершено, и юноша немедленно возвращается в отцовский дом.
Важное известие так и завалялось в кармане мистера Ванстоуна, а упомянутый юноша уже ехал поездом в родные края. В половине одиннадцатого вечера, когда мистер Клэр мирно читал книги, потягивая зеленый чай, а черный кот уютно свернулся рядом с ним, составляя единственную компанию, дверь открылась – и на пороге появился Фрэнк.
Обычный человек был бы удивлен, но философ и бровью не повел, словно Фрэнк отсутствовал три минуты, а не три года.
– Как я и предсказывал! – проворчал мистер Клэр. – Не прерывай меня объяснениями, не пугай кота. Можешь поискать еду на кухне и отправляться спать. Завтра сходи в Ком-Рейвен и передай послание от меня мистеру Ванстоуну. Пусть отдаст мне пять гиней в подтверждение того, что ты вернулся без всякого результата. Спокойной ночи.
Наутро юноша и вправду счел за лучшее нанести визит соседям.
Неудивительно, что Магдален не сразу узнала Фрэнка, который уехал в семнадцать, а вернулся взрослым молодым человеком двадцати лет. Он обрел силу и изящество, заметно подрос. Некрупные черты лица он унаследовал от матери. Бородка была еще юношеской, едва затрагивая щеки. Красивые карие глаза больше подошли бы женщине. Руки его беспокойно двигались, выдавая не вполне прошедшую застенчивость. Фрэнк был бесспорно красив, изящен и хорошо сложен.
Появление юноши в доме вызвало всеобщий переполох, стали искать и недостающее письмо – и отыскали его в кармане домашнего жакета мистера Ванстоуна.
В письме инженера говорилось, что способности Фрэнка не вполне соответствует избранной профессии, так что не стоит тратить время впустую. Таково мнение обеих сторон после трех лет обучения. Юноше разумнее вернуться домой. Однако за время учебы он проявил усердие и добрый нрав, так что многие люди на севере искренне желают ему успеха в других начинаниях.
Кто-то мог сделать вывод, что инженер просто старается смягчить приговор, не веря в будущее Фрэнка. Но мистер Ванстоун отличался оптимизмом и добротой. Кроме того, ему очень хотелось переубедить соседа, так что он не заметил неблагоприятного содержания письма. Разве вина Фрэнка, что инженерное дело – не его призвание? Разве не бывает, что юноши начинают с ложной попытки, а потом находят свою дорогу?
– Не печальтесь, мой юный друг! – он похлопал Фрэнка по плечу. – Мы еще покажем вашему отцу, хотя на этот раз он и выиграл пари.
Вся семья Ванстоун рада была приветствовать юношу. Исключение составляла Нора, хранившая обычную официальность манер и подчеркнутую сдержанность. Зато Магдален, в детстве особенно дружившая с Фрэнком, была в восторге. Если Нора называла гостя «мистер Клэр», младшая сестра звала его Фрэнком. Нору не тронул даже рассказ о суровом приеме юноши накануне вечером в отцовском доме. Она выслушала, не поднимая глаз, хотя на щеках ее и выступил румянец ярче обычного. Все, кроме нее, сочли поведение старого мистера Клэра возмутительным. В разгар беседы в гостиной появился слуга, объявивший о прибытии новых гостей: «Мистер Мэррабл, миссис Мэррабл и мисс Мэррабл, Эвергрин-лодж, Клифтон».
Нора с готовностью поднялась навстречу вновь прибывшим. За ней последовала миссис Ванстоун. Магдален осталась с отцом и Фрэнком, а мисс Гарт, поколебавшись, решила покинуть комнату. Фрэнк тоже встал, чтобы откланяться. Однако мистер Ванстоун удержал его. Он заверил, что мистер Мэррабл – купец из Бристоля, с которым он встречался пару раз в Клифтоне на приемах. Это лишь знакомый, вовсе не близкий друг. Вряд ли гости приехали надолго.
Мистер Ванстоун взял Фрэнка под руку, прошептав, что они ретируются в зимний зал, а присутствие юноши послужит свидетельством того, что хозяин занят и не может уделить внезапным гостям много времени. Минут десять два джентльмена тихо беседовали о пустяках, а потом дверь распахнулась, и на пороге появилась яркая, как птичка, младшая дочь Ванстоунов, едва не опрокинувшая несколько горшков с цветами.
– Папа, сбылась мечта моей жизни! – воскликнула она. – Я просто взлететь готова! Мэрраблы прибыли с приглашением. Угадай: что будет в Эвергрин-лодж?
– Бал! – без колебаний ответил мистер Ванстоун.
– Домашний спектакль! – закричала Магдален, и звонкий девичий голос разнесся по зимнему саду, словно колокольчик. Она взмахнула руками, так что рукава распахнулись, обнажая белоснежную кожу. – Они будут ставить «Соперников» Шеридана, папа! И они хотят, чтобы я играла там роль! Это моя самая заветная мечта. Все теперь зависит от тебя. Мама качает головой, и мисс Гарт смотрит с ужасом, а у Норы, как всегда, кислый вид. Но если ты разрешишь, они все трое не станут возражать. Прошу, ну прошу тебя! – пролепетала она умоляющим тоном. – Да-да-да, ну папочка, ну пожалуйста, я буду хорошей девочкой всю оставшуюся жизнь.
– Хорошей девочкой? – повторил мистер Ванстоун. – Безумной девочкой, надо сказать. Ох уж эти Мэрраблы и их домашний театр! Пойдем разберемся, что происходит. Не бросайте сигару, Фрэнк, можете оставаться здесь.
– Нет, не может, – заявила Магдален. – Он тоже там нужен.
Мистер Фрэнсис Клэр скромно держался на заднем плане. Но теперь он сделал шаг вперед с выражением искреннего изумления на лице.
– Да, – решительно подтвердила Магдален. – Вы тоже будете играть в спектакле. Мисс Мэррабл и я уже поговорили об этом, мы за пять минут нашли общий язык. Надо было найти еще двух человек – на роль Люси, горничной, которую буду играть я, если папа позволит, он же не откажет, правда? – она состроила отцу милую гримаску. – Во-первых, потому что папа милый. Во-вторых, потому что я люблю его, а в-третьих, потому что у нас ведь никогда-никогда не бывает разногласий, да? И в-четвертых, потому что я его поцелую! Ах да, я отвлеклась, я хотела сказать Фрэнку…
– Прошу прощения, – перебил ее Фрэнк, тщетно поднимая руки в знак протеста.
– А вторая роль, – продолжала Магдален, не обращая внимания на его жест, – Фолкленд, ревнивый возлюбленный, у него ужасно много текста. Мы с мисс Мэррабл обсуждали роль Фолкленда, пока остальные разговаривали между собой. Она такая очаровательная! Такая импульсивная, чувствительная, такая искренняя! Она мне совершенно доверяет. Она сказала: «Беда в том, что мы никак не можем найти джентльмена, способного справиться с трудной ролью Фолкленда». И я ее тут же успокоила. Я заверила, что знаю такого! А она мне: «О небеса! Кто он?» Вот я и назвала вас. Она ужасно хочет поскорее увидеть вас. Я сразу прибежала сюда – я почувствовала запах сигар и угадала, где вы спрятались.
– Я понимаю, вы хотите сделать мне комплимент, – растерянно пробормотал Фрэнк, – но надеюсь, что вы с мисс Мэррабл извините меня…
– Конечно, нет. Мы с мисс Мэррабл обладаем удивительной твердостью характера. Вы определенно подходите на роль Фолкленда. Пойдемте, я вас представлю.
– Но я никогда даже не пробовал играть. Я не умею…
– Это не важно. Я вас всему научу.
– А ты-то откуда знаешь, как надо играть? – рассмеялся мистер Ванстоун.
– Папа, умоляю, будь серьезнее! Я совершенно убеждена, что могу сыграть любую роль в спектакле – даже Фолкленда. Фрэнк, не заставляйте меня повторять. Идем, я вас представлю.
Она взяла отца за руку и потянула его к двери из зимнего сада в дом. Потом обернулась к Фрэнку, жестом призывая его следовать за ними. Решимость в сочетании с красотой подействовали, девушка была в этот момент просто очаровательна – с румянцем на щеках, сияющими глазами, живостью юности и необычайной грацией движений. Немногие из мужчин постарше сумели бы устоять перед ней, а Фрэнку едва исполнилось двадцать. Словом, он оставил сигару и последовал за Магдален из зимнего сада в гостиную.
Закрывая дверь сада, на мгновение потеряв ее из виду, он вспомнил, что не намерен был участвовать в спектакле. Перед лестницей Фрэнк помедлил, сорвал веточку ближайшего растения, покрутил в руке. Налево дверь вела наружу, к отцовскому коттеджу и бегству. Может, воспользоваться этим шансом?
Но тут мистер Ванстоун и его младшая дочь остановились на верхней площадке, Магдален посмотрела на юношу – и он забыл о намерении сбежать и последовал за ее улыбкой.
Так заурядный визит знакомых и их намерение устроить домашний спектакль сыграли свою роль в развитии событий. И хотя секрет лондонской поездки все еще оставался скрытым, ему предстояло быть раскрытым и сыграть мрачную роль в нашей истории.

Глава V

Мистер Ванстоун попытался расспросить подробнее о планируемом спектакле в Эвегрин-лодж, в ответ на него обрушилось описание настоящей домашней катастрофы, в которой мисс Мэррабл воплощала саму невинность, а ее родители исполняли роль главных жертв.
Мисс Мэррабл была тираном самого распространенного типа – единственным ребенком в семье. Она не получала юридического права терроризировать отца и мать, но с момента, когда у нее стал резаться первый зуб, право это неизменно применялось на практике. Теперь приближался семнадцатый день ее рождения, и в свою честь она решила устроить спектакль. Родители не смели перечить. Миссис Мэррабл готова была пожертвовать гостиной для устройства сцены и зала. Мистер Мэррабл взялся собрать группу достойных молодых леди и джентльменов, согласных взять на себя исполнение ролей. Он же отвечал за преодоление неизбежного хаоса. Семья уже не сопротивлялась тому, что в процессе подготовки спектакля ломали мебель, портили стены, а дом наполняли странные звуки: пронзительные возгласы, хлопанье дверей, топот шагов, беготня по лестницам и коридорам. Но самой трудной задачей оказался подбор актеров-любителей.
«Соперников» выбрала мисс Мэррабл, которой захотелось сыграть роль Лидии Лэнгвиш. Один из ее поклонников согласился представить Капитана Абсолюта, а другой парень без возражений взялся за роль сэра Люциуса О’Триггера. Одна из родственниц – старая дева с богатым воображением – взяла роль миссис Малапроп, и начались репетиции. Однако оставалось еще девять персонажей, и тут начались трудности с подбором актеров.
Друзья семьи вдруг оказались людьми, на которых нельзя положиться. Впервые в жизни! Сначала они одобряли идею поставить спектакль, но один за другим отказывались принести себя в жертву. Другие соглашались сыграть роль, но затем не учили текст и не появлялись на репетициях, или им не нравился предложенный персонаж, или внезапно заболевали, или у них объявлялись родственники-пуритане, приходившие в ужас от самого факта их участия в театральном действе. А рабочие тем временем вовсю трудились над постройкой сцены, по всему дому разносился стук молотков. Мисс Мэррабл была на грани истерики, семейный доктор был встревожен ее состоянием, так что родители взялись за поиск соучастников. В отчаянии приглашали восемнадцатилетнего парня на роль сэра Энтони Абсолюта, джентльмена почтенного возраста, в расчете на театральный грим, способный прибавить лет. Корпулентная леди неопределенного возраста с вечно юным сердцем взялась за роль сентиментальной Джулии. Благодаря усилиям мистера и миссис Мэррабл все вакансии, наконец, были заполнены. Осталось лишь два персонажа: горничная Люси и ревнивый возлюбленный Джулии по имени Фолкленд. Джентльмены приходили, видели «Джулию», ее объемистые формы и странный парик, на котором исполнительница настаивала, делали комплименты, извинялись и ретировались. Леди читали роль Люси, отмечали привлекательность персонажа в первой части спектакля, но затем были разочарованы тем, что роль сходила на нет, в то время как у всех остальных участников оставался шанс показать себя во всей красе. Они вздыхали и вежливо отказывались. Оставалось восемь дней до представления, вложено было много сил и средств, и отсутствие двух персонажей становилось катастрофой. Рассказав эту печальную историю, Мэрраблы признались, что визит в Ком-Рейвен – последняя надежда найти «Люси» и «Фолкленда».
Жалобы гостей тронули сердца и пылкой Магдален, и ее сердобольного отца.
Не обращая внимания на реакцию жены и мисс Гарт, мистер Ванстоун не только разрешил Магдален участие в спектакле, но и предложил свои услуги, а также помощь Норы. Миссис Ванстоун поспешила отказаться, сославшись на слабое здоровье, а мисс Гарт оказалась единственной, кому никто ничего не предлагал. Роли Люси и Фолкленда были немедленно вручены предполагаемым актерам. Фрэнк слабо возражал, но его даже слушать не стали. Мэрраблы составили расписание репетиций на все оставшиеся дни и удалились, громко выражая благодарность.
– Если сегодня появятся еще какие-нибудь гости, скажите, что меня нет дома, – торжественно заявила Магдален, когда укатил экипаж Мэрраблов. – Все гораздо серьезнее, чем можно подумать. Ступайте к себе, Фрэнк, учите роль, старайтесь не отвлекаться. Я сегодня буду занята до самого вечера. Но если вы зайдете к нам на чай – с папиного разрешения, конечно, – я смогу высказать вам свое мнение о роли Фолкленда. Томас! Почему этот садовник снова шумит под моим окном?
Я останусь у себя – и чем тише будет в доме, тем больше я буду всем вам благодарна.
Прежде чем успела возмутиться мисс Гарт, прежде чем рассмеялась миссис Ванстоун, Магдален сделала поклон и с самым серьезным видом удалилась – впервые поднявшись по лестнице степенно, а не бегом. Растерянность Фрэнка добавляла сцене особую абсурдность. Он переминался с ноги на ногу, вопросительно глядя на окружающих.
– Я уверен, что не смогу, – заговорил он наконец. – Может, я загляну после чая и выслушаю Магдален? Спасибо, около восьми. Только не говорите моему отцу об этом спектакле, прошу вас.
С этими словами он склонил голову и побрел в сторону прохода в живой изгороди, самый беспомощный Фолкленд на свете.
С уходом Фрэнка семья осталась в одиночестве, и тут на мистера Ванстоуна посыпался град упреков.
– О чем только ты думал, Эндрю, давая согласие? – воскликнула миссис Ванстоун. – Неужели мое молчание не было достаточно красноречивым «нет»?
– Это ошибка, мистер Ванстоун, – заметила мисс Гарт. – Вы действовали из лучших побуждений, но все же это ошибка.
– Возможно, это ошибка, – вступилась за отца Нора, – но я не понимаю, как папа или кто-то другой смог бы отказаться при сложившихся обстоятельствах.
– Ты права, дорогая, – вздохнул мистер Ванстоун. – Обстоятельства были против меня. Мы не могли отказать этим людям в помощи, а Магдален так сильно хотела играть в спектакле. Разве я мог начать читать мораль? Мэрраблы вполне почтенные люди, у них собирается лучшее общество в Клифтоне. Какой от этого вред? Если играет мисс Мэррабл, почему нельзя Магдален? Пусть развлекаются!
Защитившись таким образом, мистер Ванстоун ушел в зимний сад выкурить сигару.
– Я не стала говорить папе, но единственная опасность – возможность чрезмерного сближения Магдален и Фрэнсиса Клэра, – произнесла Нора, обращаясь к матери.
– Ты несправедлива к Фрэнку, милая, – ответила миссис Ванстоун.
Нора опустила глаза и замолчала. Она не изменила мнения, но не хотела спорить. Она умела проявлять сдержанность, и в этом всегда была ее сила.
– О чем вы сейчас думаете? – поинтересовалась мисс Гарт, пристально всматриваясь в лицо Норы. – Если у Магдален любая мысль написана на лице, вы слишком скрытны, Нора.
Время клонилось к вечеру, а Магдален все еще не выходила из комнаты. Ни болтовни, ни беготни, ни частых визитов на кухню. Вся семья была в растерянности. Мисс Гарт решилась, наконец, подняться наверх, дважды постучала в дверь и вошла, получив разрешение.
Магдален сидела в кресле перед зеркалом, волосы ее были рассыпаны по плечам. Девушка погрузилась в пьесу, явно забыв обо всем на свете. Ставни были прикрыты, и яркий солнечный свет проникал сквозь небольшие отверстия, так что в комнате царил таинственный полумрак, горничная расчесывала длинные волосы девушки. Балдахин над кроватью был подхвачен красными лентами, контрастировавшими с белизной постели. Весело раскрашенная ванна с белоснежной эмалью внутри, масса флаконов на туалетном столике, серебряный колокольчик с ручкой в форме купидона – все это придавало обстановке атмосферу роскоши и изящества. Спокойствие и очарование сцены, нежный аромат цветов и парфюмерии, красота Магдален, погруженной в чтение, ритмичные движения рук горничной завораживали. Яркий свет, оживление оставались где-то вдали, за границей двери.
Мисс Гарт невольно замерла на пороге и залюбовалась.
Магдален обожала, когда ей расчесывали волосы, это знали все в доме. Отец часто подшучивал над этим, сравнивая дочь с кошкой, которая любит, когда ее гладят, а она мурлыкает. При всей экстравагантности сравнения оно было не лишено смысла. В девушке было нечто кошачье – вероятно, чувственность и грация, стремление привлекать внимание и получать удовольствие от жизни.
– Вы давно тут? – спросила гувернантка у горничной.
– Весь день, мисс, – рассеянно ответила служанка. – Мисс Магдален говорит, что это успокаивает ее и обостряет чувства и мысли.
Мисс Гарт поняла, что подопечную сейчас лучше не беспокоить, и покинула комнату. Спускаясь по лестнице, она невольно улыбалась, размышляя, как непросто придется будущему мужу Магдален.
За ужином Магдален оставалась задумчивой. Обычно ее аппетит мог бы напугать сентиментального наблюдателя, ожидающего от девушки томной нежности. Но на этот раз она отказывалась от одного блюда за другим с непривычным мужеством современной мученицы, готовой на все ради стройности.
– Я разобралась с частью роли Люси, – произнесла она торжественно. – Теперь главная задача – чтобы Фрэнк понял роль Фолкленда. Не вижу поводов для смеха, это очень серьезный вопрос, он требует ответственности. Нет, папа, сегодня никакого вина, спасибо. Мой разум должен быть ясным. Воды, Томас, и немного желе – полагаю, этого будет достаточно.
Когда вечером пришел Фрэнк, Магдален взяла его за руку, словно учительница средних лет маленького мальчика. Несмотря на попытки юноши заговорить на другие темы, она решительно придерживалась сурового практицизма и была чрезвычайно сосредоточена на пьесе. Она уверенно вводила Фрэнка в курс дела, объясняла ему содержание и характер роли. Тем временем отец заснул в кресле, миссис Ванстоун и мисс Гарт быстро потеряли интерес к занятиям новоявленных актеров и погрузились в тихую беседу между собой. Становилось все позднее, а Магдален не останавливалась. Лицо Норы отражало крайнее неудовольствие, когда она смотрела на сестру и Фрэнка, сидевших рядышком и объединенных общим интересом. Лишь в половине двенадцатого ночи «Люси» оставила в покое «Фолкленда», отпустив его спать.
– Она удивительно умна, – произнес потрясенный Фрэнк, обращаясь к миссис Ванстоун уже на пороге гостиной. – Я приду завтра и еще выслушаю ее, если не возражаете. Я никогда не участвовал в спектаклях, я ведь сразу говорил. Я все время что-то путаю и забываю. Ужасно, правда? Доброй ночи.
Через день состоялась первая настоящая репетиция. Накануне вечером миссис Ванстоун была подавлена, в разговоре с мисс Гарт она сослалась на то, о чем уже упоминала в письме из Лондона: она упрекала себя за слабость в отношении капитана Реджа, которому позволяла постоянно напоминать ей о некоем подобии родства. Жаловалась она и на здоровье, смутно намекала на перемены, ожидавшие ее летом, причем самым тревожным тоном. Мисс Гарт тщетно пыталась развлечь хозяйку дома, а потому поспешила сменить тему разговора, вернувшись к театральному представлению. Мисс Гарт заверила, что готова сопровождать Магдален на все репетиции и не выпускать ее из поля зрения за пределами отцовского дома. Так что утром Фрэнка встречала мисс Гарт, настроенная исполнять роль неусыпного Аргуса рядом с Люси и Фолклендом. Они вместе отправились в Эвергрин-лодж, и в час началась репетиция.

Глава VI

– Надеюсь, мисс Ванстоун выучила свою роль? – прошептала миссис Мэррабл, чуть склонившись к мисс Гарт, обе они сидели в уголке импровизированного театрального зала.
– Если грация и обаяние делают актрисой, мадам, Магдален всех удивит, – ответила мисс Гарт.
Режиссер с книгой в руке стоял прямо перед сценой. Это был деятельный человечек с жизнерадостным характером. Он дал знак начинать, словно не было прежде трудностей, а впереди не может возникнуть никаких проблем. Спектакль открывали два комических персонажа – Работяга и Кучер. Они были слишком высокими для задника сцены, изображавшего «Улицу в Бате». Оба плохо владели руками и ногами, так как оставались слишком скованными и неуверенными, однако их сцена заслужила полное одобрение собравшихся, искренне смеявшихся над эпизодом.
– Тишина, джентльмены, прошу вас, – упрекнул их режиссер. – Громко говорить надо на сцене, а не в зале. Мисс Мэрабл готова? Мисс Ванстоун? Осторожнее с задником! Смотрите в эту сторону, мисс Мэрабл, прямо в зал, если можно. Мисс Ванстоун, – внезапно он замер. – Любопытно, она сама правильно развернулась к публике, – пробормотал он себе под нос.
Сцену открывали слова Люси:
– В самом деле, мэм, я полгорода прошла в поисках. Не может быть в Бате передвижной библиотеки, которую я еще не посетила.
Режиссер взволнованно заерзал в кресле.
– Поверить не могу! Она говорит без подсказки!
Тем временем диалог продолжался. Люси сообщала мисс Лидии Лэнгвиш, что принесла частное чтение – и извлекала книгу из-под пальто. Режиссер вскочил на ноги. Чудесно! Никакой спешки, и книгу не уронила. Прежде, чем передать томик «хозяйке», «Люси» посмотрела на название: «Хамфри Клинкер», «Чувствительные слезы», а потом слегка подмигнула. В следующий момент она уже объявляла, что пришла с визитом Джулия – и особенным образом кланялась, как делают опытные горничные. И после мгновенно покинула сцену, в соответствии с указанием в пьесе. Режиссер то привставал, то ерзал на месте, многократно косился на мисс Гарт, а потом сказал ей:
– Прошу прощения, мэм, мисс Мэрабл говорила мне, что эта молодая леди впервые будет принимать участие в постановке. Не могу в это поверить!
– Но это правда, – мисс Гарт и сама была удивлена. Неужели интерес Магдален к театру проистекал из природной склонности и дарования?
Репетиция продолжалась. Тучная леди в нелепом парике (та самая, с чувствительным сердцем) изображала сентиментальную Джулию с сугубо трагической точки зрения, непрестанно используя внушительный носовой платок. Старая дева, игравшая роль миссис Малапроп, делала чудовищные ошибки в тексте и от этого все сильнее нервничала. Несчастный, которому досталась роль сэра Энтони Абсолюта, не соответствовал ни по возрасту, ни по темпераменту, а потому отчаянно наигрывал – он постоянно колотил палкой об пол и шаркал ногами, представляя старика. Первый акт продвигался вперед – с остановками и перебоями, спадами и внезапными затруднениями. И только Люси радовала глаз живостью и естественностью, простотой манер и отличным знанием текста.
Однако репетиция не обошлась без непредвиденных трудностей, с которыми в самой первой сцене Магдален не сталкивалась. И отсутствие опыта в данном случае неизбежно приводило ее к ошибкам. Режиссер торопился помочь ей с энтузиазмом, которого не проявлял по отношению к другим участникам спектакля. Один раз он подсказал ей, как выдержать паузу, прежде чем покинуть сцену. В другой попросил остановиться на полуфразе, склонить голову и дерзко бросить взгляд в сторону публики – и она мгновенно поняла и все исполнила. Когда она достала список полученных подарков, ей удалось непринужденно похлопать по нему пальцами (как бы спрашивая подтверждения) и слегка улыбнуться, давая оценку событию. Она могла принять ехидный вид и сделать особые акценты, точно соблюдать расположение на сцене и развороты в сторону зала. Лицо режиссера сияло от радости. Он засунул папку с пьесой под мышку и захлопал в ладоши, к нему присоединились и джентльмены, наблюдавшие за репетицией. Дамы переглянулись с сомнением, словно не знали, стоит ли так явно поддерживать новенькую. Но Магдален была слишком увлечена процессом. Она старалась исполнять сцены без ошибок, на лету ловила советы и с охотой повторяла некоторые эпизоды.
– Она понимает каждый намек! – воскликнул режиссер. – Она прирожденная актриса!
– Надеюсь, что нет, – пробормотала мисс Гарт, чуть не уронив рукоделие, которым занималась, пока другие репетировали. Оправдывались ее худшие опасения, ведь театр – совсем не благородное занятие для леди и джентльменов, это она знала твердо. Магдален как легкомысленная неопытная девушка – это одно. Магдален с талантом прирожденной актрисы – случай потруднее.
А репетиция тем временем продолжалась. Во втором акте на сцене вновь, в последний раз, согласно пьесе, появилась Люси – на этот раз вместе с сэром Луциусом и Работягой. Магдален сделала ошибку, но и на этот раз с полуслова поняла режиссера и исправилась на ходу. «Браво!» – воскликнул за сценой один из джентльменов. «Невероятно, она же играет совсем пустячную роль», – проворчали дамы. «Господи, помилуй! Как жаль, что мы не паписты, я бы завтра же отправила ее в монастырь», – мысленно простонала мисс Гарт. В этот момент в комнату вошел один из слуг мистера Мэррабла, и гувернантка воспользовалась возможностью и отослала его за сцену с заданием: «Мисс Ванстоун исполнила свою роль в репетициях, прошу ее пройти ко мне и сесть рядом». Слуга вернулся с вежливым извинением: «Наилучшие пожелания от мисс Ванстоун, она просит прощения, но подойти не может, так как помогает мистеру Клэру». Ее помощь оказалась, видимо, толковой, так как Фрэнк неплохо справился. По крайней мере, на фоне других джентльменов выглядел отлично. Режиссер прокомментировал: «Она его буквально вытянула. Какая жалость, что ей не досталась роль получше».
«Какое счастье, что не досталась, – подумала мисс Гарт. – Одно утешение, что во втором акте она быстро выходит из действия».
Мисс Гарт имела склонность рассуждать логически, а потому никогда не спешила с выводами. Торопливость она считала слабостью. Но в данном случае она сама совершала ту же ошибку, поскольку заранее убедила себя в разрушительном влиянии спектакля, а особенно сценического успеха, на характер молодой особы.
По окончании репетиции тучная дама в парике отделилась от компании, чтобы подкрепиться у столика с закусками, приготовленного по распоряжению гостеприимного мистера Мэррабла. Ее отсутствия никто не заметил вплоть до начала следующей репетиции, но в назначенный час исполнительница роли Джулии не появилась. Вместо этого к сцене приблизилась миссис Мэррабл, в руке у нее было раскрытое письмо. Хозяйка дома отличалась прекрасным воспитанием, но в моменты крайнего волнения даже она могла потерять уверенные и сдержанные манеры. Она взмахнула руками и издала восклицание, которое едва ли было уместным в устах леди. Потом она протянула письмо дочери:
– Дорогая, мы прокляты, – и она покинула комнату прежде, чем потрясенное общество успело отреагировать.
Режиссер проводил даму пристальным взглядом, словно оценивая качество театральной игры.
Что же за несчастье свалилось на дом? Естественно, все дело было в спектакле: тучная дама категорически отказалась в нем участвовать.
Нет, она не хотела ничего дурного. В письме она изложила свои причины: во время последней репитиции она услышала замечания в свой адрес (совершенно преднамеренные). Речь шла о ее Прическе и ее Фигуре. Она не хотела бы огорчать миссис Мэррабл, повторяя их. Также она не желала называть имена тех, кто позволил себе эти высказывания. При сложившихся обстоятельствах она не находила возможным продолжать. Она завершала письмо извинениями за то, что взялась за роль молодой особы в своем Возрасте. Несомненно, найдется более юная и привлекательная дама на роль Джулии, а всем остальным она желает успеха.
До представления оставалось четыре дня, а теперь оно оказалось вообще под вопросом!
Мисс Мэррабл буквально упала в стоявшее на сцене единственное кресло, приготовившись устроить истерику. Магдален поддалась первому порыву: она подхватила письмо из руки мисс Мэррабл и молниеносно приняла решение предотвратить катастрофу.
– Она уродливая, лысая и злая! – воскликнула Магдален, разрывая письмо и швыряя куски на пол. – Но она не испортит спектакль! Я сыграю роль Джулии.
– Отлично! – отозвался хор джентльменов (и голос мистера Фрэнсиса Клэра звучал громче остальных).
– Да, я была одной из тех, кто говорил, что ее голова напоминает копну, а талия у нее как бочка. И от своих слов не отказываюсь.
– Ну, я тоже это говорила, – поддержала ее старая дева. – Но я просто имела в виду, что она слишком грузная для этой роли.
– Я джентльмен, так что ничего не говорил, но совершенно согласен с дамами, – отважился Фрэнк.
Мисс Гарт воспользовалась возможностью и громко заявила:
– Остановитесь! Так уладить трудности не удастся. Если Магдален будет играть роль Джулии, кто станет Люси?
Мисс Мэррабл, перед тем оживившаяся, снова откинулась на спинку кресла.
– Пустяки! – легкомысленно бросила в ответ Магдален. – Сыграю и Джулию, и Люси.
Режиссер быстро пролистал пьесу. Если убрать первый выход Люси и несколько продлить монолог Лидии Лэнгвиш, больше изменений не понадобится. Магдален вполне могла справиться с двумя серьезными сценами Люси в первом и втором актах, сосредоточившись на роли Джулии. И времени на переодевание хватит. Мисс Гарт попыталась возражать, но не нашла серьезных доводов. Вопрос решили за пять минут, и репетиция началась. Магдален читала текст Джулии по книге, пообещав нынешним вечером дома все разучить. Фрэнк забеспокоился, что ей не хватит времени, чтобы помочь ему, но Магдален кокетливо похлопала его по руке:
– Глупенький, как же я обойдусь без вас? Вы играете роль ревнивого возлюбленного Джулии, она из-за него плачет… Приходите сегодня вечером, чтобы заставить меня заплакать после чая. Вам больше не угрожает ужасная старуха в парике. Вам предстоит теперь разбивать не ее, а мое сердце. И, конечно, я научу вас, как это делать.
Следующие четыре дня прошли в репетициях и связанных с ними хлопотах. Наступил день спектакля, собрались гости. Магдален была крайне взволнованна и сосредоточенна, она стремительно усваивала все, чему учил ее режиссер. Мисс Гарт покинула ее, лишь когда началась увертюра, гувернантка уселась в углу за сценой, серьезная и молчаливая, с флаконом нюхательной соли в одной руке и книгой в другой. Она приготовилась к испытанию.
Зал был полон, было жарко от очага и от газовых ламп. Занавес открыли с трудом. Работяга и Кучер первыми вышли на сцену, моментально забыв текст, так что половина диалога так и не была произнесена, а остальная прерывалась отчаянными паузами, из-за сцены периодически доносился шепот суфлера. В следующей сцене мисс Мэррабл в роли Лидии Лэнгвиш была изящна, красиво одета и уверена в себе, однако голос ее заметно дрожал. Дамы восхищались, джентльмены аплодировали.
Наконец, наступил черед Магдален предстать в качестве Джулии. Она была скромно одета в темных тонах, волосы были собраны в непритязательную прическу (облик оживляло только небольшое количество румян на щеках) – более эффектное появление она приберегла для второго акта. Элегантная простота ее костюма и полное самообладание привлекали всеобщее внимание. Мгновенно преодолев тремор в голосе, прозвучавший на первых фразах, она заговорила естественно и легко, постепенно очаровывая аудиторию. Единственным зрителем, глядевшим на нее с холодностью, оставалась старшая сестра. Нора уже через пять минут поняла, что Магдален избрала в качестве модели именно ее. Она узнавала мелкие детали, свои привычки и жесты, интонации, представленные на сцене самым откровенным и бессовестным, с ее точки зрения, образом. И все это вызывало взрывы аплодисментов. Дважды в своей первой сцене Магдален заслужила настоящий триумф. Она сумела создать живой характер – узнаваемый и забавный, насытив его собственной энергией и темпераментом.
Но внезапное появление Магдален еще и в роли Люси – в парике и с накладными бровями, с ярким гримом веснушчатой и грубоватой девицы, с измененным голосом – буквально взорвало аудиторию. Не веря своим глазам, зрители заглядывали в программки, проверяя, кто же играет Люси. Удивление усиливало восторг. Даже Нора не могла на этот раз не оценить удачную игру сестры. Трудно было поверить, что эта восемнадцатилетняя девушка впервые на сцене. Неизбежные мелкие промахи, вызванные трудностью исполнения двух ролей, были почти незаметны, Магдален преуспела в главном – она создала два полноценных и несхожих образа. Сложность задачи была очевидна для всех, а потому и оценка ее победы была горячей и всеобщей.
Зрители вежливо аплодировали мисс Мэррабл, ведь спектакль был в доме ее отца, а сама она исполняла главную роль в пьесе. Но по мере развития действия ничто не могло сдержать увлечения публики игрой Магдален. Мисс Мэррабл и ее ближайшие друзья оказались в тени новой участницы спектакля, которую они позвали как второстепенную и вспомогательную силу. И это в день рождения мисс Мэррабл! В доме ее отца! После шести недель жертв и усилий! Столько затрат и неудобств всей семьи – и что же, во имя успеха Магдален Ванстоун?
Во время спектакля мистер Ванстоун и Нора находились в зале, мисс Гарт за сценой – она считала своим долгом вмешаться, если триумф вскружит Магдален голову. Она опасалась, что подопечная может всерьез завести с режиссером разговор о карьере на профессиональной сцене. Она заметила, что режиссер с поклоном вручил девушке визитную карточку. Заметив суровый, испытующий взгляд мисс Гарт, он поспешил пояснить, что всего лишь хотел быть полезен мисс Ванстоун, если она когда-нибудь решит вновь выступать в домашнем спектакле.
Мисс Гарт взглянула на карточку – обычный квадратик плотной бумаги с именем и адресом. Ничего особенного. Магдален решительно отобрала карточку и сунула в карман.
– Я обещала рекомендовать его знакомым, – заявила она, – вот почему хочу сохранить карточку. Вот и все. Кроме того, она будет напоминать мне о самом счастливом времени в жизни! Ну же, поздравьте меня с успехом!
– Я поздравлю, когда будет успех, – холодно ответила мисс Гарт.
Магдален переоделась за полчаса и присоединилась к гостям, которые поспешили поздравить ее и выразить восхищение. Фрэнк последним из актеров-добровольцев появился в столовой. Он даже не пытался подойти к Магдален, но когда подавали экипажи, он уже стоял наготове с ее пальто в руках.
– Ах, Фрэнк, как жаль, что все закончилось! – вздохнула она. – Приходите к нам завтра утром, поговорим о спектакле.
– У живой изгороди в десять? – тихо переспросил юноша.
Она накинула капюшон и весело кивнула ему. Стоявшая рядом мисс Гарт заметила происшедший обмен жестами, но голоса гостей не дали ей возможности услышать разговор молодых людей. За живостью Магдален она разглядела нежность и внезапную задумчивость, мелькнувшую на лице девушки. Что все это означало? Это мимолетный интерес, вызванный общим участием в спектакле, или вспыхнувшие чувства? Не оказалось ли представление чем-то большим, чем пустая трата времени?
Мисс Гарт посуровела, она чувствовала себя одинокой среди оживленной и суетливой толпы. В памяти всплывали слова Норы, обращенные к миссис Ванстоун в саду: возможно, старшая сестра видит ситуацию в истинном свете?

Глава VII

Следующим утром мисс Гарт и Нора встретились в саду, чтобы поговорить наедине. За завтраком они хранили молчание по поводу спектакля. Миссис Ванстоун получила подробный отчет о нем только от супруга и младшей дочери. Затем Магдален не стала сопровождать остальных дам в утреннюю гостиную, однако заведенных обычаев она никогда не придерживалась, так что миссис Ванстоун не удивилась. Мисс Гарт и Нора многозначительно переглянулись и продолжали молчать. Прошло два часа, Магдален не появлялась. Наконец, когда часы пробили полдень, Нора встала и вышла из комнаты, чтобы поискать сестру.
Ее не было наверху, где Магдален любила перебирать свои драгоценности и платья. Не было ее и в зимнем саду, а также в цветочном саду и в кухне, где она нередко болтала с кухаркой; она не играла во дворе с собаками. Может, она ушла с отцом, который за завтраком сообщил, что нанесет визит старому другу мистеру Клэру, скептически относившемуся к театральным забавам. Никто из дам, проживавших в Ком-Рейвене, не имел привычки посещать унылый коттедж соседа, но кто знает, что взбредет на ум ветреной Магдален. Нора вздохнула и направилась к живой изгороди и калитке.
За вторым поворотом, там, где тропа была скрыта от дома деревьями, Нора буквально налетела на Магдален и Фрэнка. Они стояли, взявшись за руки и склонив головы друг к другу, нашептывая что-то на ушко. Вид у них был подозрительно красивый и счастливый. Увидев Нору, они замолчали и рассеянно уставились на нее. Фрэнк смущенно поклонился, а затем поспешил прочь, к отцовскому дому. Магдален шагнула навстречу сестре, покручивая на плече парасоль, и стала беззаботно насвистывать увертюру из вчерашнего спектакля.
– О, время ланча! – бросила она, взглянув на изящные часики.
– И что, вы с мистером Фрэнсисом Клэром были здесь с десяти утра? – спросила Нора.
– Мистер Фрэнсис Клэр! Как нелепо это звучит. Почему бы тебе не называть его просто Фрэнком?
– Я задала тебе вопрос, Магдален!
– Ой, какая же ты сегодня мрачная! Ты не можешь простить мне вчерашнее? Ничем не могу помочь, дорогая. Я бы не справилась с ролью Джулии, если бы не избрала тебя за образец. Это Искусство. На твоем месте я бы гордилась.
– На твоем месте, Магдален, я бы дважды подумала, прежде чем передразнивать сестру на глазах у посторонних.
– В том-то и дело, что посторонних! Они же тебя не знают! Ну, перестань сердиться! Ты на восемь лет меня старше, ты же должна подавать мне пример доброго нрава.
– Я подам тебе пример прямодушия. Я крайне огорчена, Магдален, и еще больше – тем, что встретила тебя здесь!
– Что? Я была в саду своего дома, обсуждала вчерашний спектакль с другом семьи и товарищем по сцене, с которым знакома с раннего детства. Стыдно думать об этом плохо. Вот тебе мой ответ.
– Я серьезно…
– Не сомневаюсь. Вот уж тебя никто не обвинит в пристрастии к шуткам.
– Я всерьез огорчена…
– О боже!
– Прекрати перебивать меня. Я намерена сказать – и скажу! Я огорчена, так как вижу, что между вами растет близость. Я огорчена тайнами между тобой и мистером Фрэнсисом Клэром.
– Бедный Фрэнк! Как же ты его ненавидишь. Чем он тебя так обидел?
Нора начала терять терпение. Щеки ее вспыхнули, тонкие губы задрожали. А Магдален уделяла больше внимания зонтику, чем настроению сестры. Она подбросила парасоль и воскликнула: «Раз!», и снова – «Два!», и снова – «Три!»… Нора схватила ее за руку, и зонтик упал между ними.
– Ты бессердечна! Стыдись, Магдален, стыдись!
Подобная вспышка была столь необычна для Норы, что Магдален только ахнула. Мгновение сестры смотрели друг на друга. Темные глаза старшей встретились со светло-серыми глазами младшей в безмолвном поединке. Затем лицо Норы дрогнуло, и она отвернулась, отпустив руку сестры. Магдален подняла парасоль.
– Я старалась быть сдержанной, а ты упрекаешь меня в бессердечии, – произнесла расстроенная Магдален. – Ты всегда слишком сурова ко мне, так, наверное, и дальше будет.
– Я сурова к тебе? – Нора горько вздохнула.
Магдален автоматическим жестом смахнула пыль с зонтика краем плаща и упрямо кивнула.
– Да, сурова ко мне и сурова к Фрэнку.
– Фрэнк! – фыркнула Нора, побледнев так же внезапно, как перед тем покраснела. – Можно подумать, что он твой избранник. Магдален! Он так дорог тебе?
Магдален слегка попятилась. Плащ ее зацепился за ветку дерева, и она в досаде дернулась, сломав ее.
– Какое у тебя право допрашивать меня? Нравится мне Фрэнк или нет, не твое дело! – с этими словами Магдален резко развернулась и шагнула в сторону дома.
Нора побледнела еще больше и преградила ей путь.
– Я давно наблюдаю за этим Фрэнсисом Клэром, – бросила она в лицо сестре. – Я знаю его лучше, чем ты. Он недостоин тебя, недостоин твоих чувств или доброты нашего отца. Человек чести не вернулся бы так позорно! Да, позорно, не закончив начатого дела. Я смотрела на него, когда друг, заменивший ему отца, утешал его, но я не заметила ни стыда, ни огорчения! Только облегчение, что его не стали упрекать. Он эгоистичный, неблагодарный. И с таким человеком ты секретничаешь! Можешь не верить мне, Магдален, но все это плохо кончится. Бога ради, подумай о моих словах, не давай свободы своим чувствам! – Нора перевела дыхание, вновь порывисто схватив сестру за руку.
Магдален была потрясена ее непривычной страстью.
– Я не узнаю тебя. Ты так жестока, ты неправа в своей ненависти к Фрэнку. Ты сердишься на меня только из-за того, что я не разделяю ее. Мне больно, отпусти мою руку, Нора!
– Я никогда не ранила бы твое сердце, – с этими словами Нора почти оттолкнула сестру и отвернулась.
Повисла пауза. Магдален поколебалась и пошла к дому.
На повороте она остановилась и обернулась. Она сожалела, что Фрэнк не ушел за несколько минут до появления Норы, ведь она уже говорила ему, что пора разойтись. «Нору волнует только благопристойность, она упряма, – говорила себе Магдален. – Что же делать? Терпеть не могу ссоры, надо все уладить». Она вернулась и коснулась плеча сестры. Нора не шелохнулась.
– Ну, полно, Нора, поцелуй меня, давай помиримся, – проворковала она. – Дорогая, взгляни на меня. Ну, ладно, и затылок у тебя очень симпатичный, могу его поцеловать, если хочешь!
Она быстро чмокнула шею сестры чуть ниже линии волос. Еще мгновение назад Магдален сердилась на Нору, но теперь уже жалела о размолвке. Конечно, она не собиралась менять свое отношение к Фрэнку, но зачем ссориться из-за этого? В это время до девушек донесся звук шагов. Из кустов выскочил скотч-терьер, а вскоре на тропинке появился мистер Ванстоун, возвращавшийся от соседа.
– Ах, папа! – воскликнула обрадованная Магдален и поспешила ему навстречу.
Но старшая сестра лишь опустила поля шляпки, чтобы тень падала на лицо, а затем первой пошла к дому. Там она поторопилась к себе в комнату и заперла дверь. Она горько плакала.

Глава VIII

Судя по лицу мистера Ванстоуна, его что-то сильно обрадовало. Он сказал Магдален, что собирается поделиться с семьей неожиданными новостями.
Утром, войдя в кабинет библиофила, мистер Ванстоун застал того за поздним завтраком и за чтением письма, а не книги, как бывало обычно. Мистер Клэр встретил гостя вопросом, насколько у того крепкие нервы, так как сам он не может оправиться от изумления.
– Нервы? – переспросил мистер Ванстоун. – Слава богу, я не знаю, что такое нервы. Немедленно рассказывайте, что вас так поразило.
Мистер Клэр жестом пригласил соседа присесть напротив и торжественно произнес:
– Что я вам все время говорил?
– Много чего, мне и не упомнить всего, – с улыбкой ответил мистер Ванстоун.
– В вашем присутствии и в других случаях я не раз утверждал, что один из важнейших феноменов современного общества – процветание дураков. Покажите мне дурака, и я назову соответствующую ему часть общества, в которой он преуспеет в девяти случаев из десяти. Во главе любой структуры сидит очередной осел, и вся мудрость мира его оттуда не сможет низвергнуть. Такова система! Мы погружаемся во мрак. Нас ждет крах.
– Помилуй боже! – воскликнул мистер Ванстоун.
– Такова моя теория, – кивнул мистер Клэр. – А теперь про письмо. Оно касается моего никудышного сынка…
– Вы хотите сказать, что Фрэнку представился шанс? – обрадовался мистер Ванстоун.
– Фрэнк ни на что не годен, – продолжал домашний философ-киник. – Он ничего полезного в жизни не еде-лал, и вот закономерное следствие. Его хотят потянуть наверх. Не успел он провалить шанс, данный вами, как приходит это письмо – второй шанс наготове. Мой богатый кузен (с интеллектуальной точки зрения, самое дно нашей семьи – и, естественно, стал ее главой) был так любезен, что вспомнил о нашем существовании. Желает поддержать старшего из моих сыновей. Прочитайте письмо и оцените ситуацию. В окружении моего дурака-кузена полно других дураков: землевладельцев, банкиров, политиков, все они неустанно помогают друг другу, рука руку моет, таков принцип. Они подбираются яблочко к яблочку, этакие сливки общества. И теперь Фрэнк может войти в их общество. Завтра он отправляется в путь. Конечно, со временем они от него захотят избавиться, сбыть с рук, как фальшивую монету, ведь он полное ничтожество. Бог даст, я его больше не увижу, и это случится после моей кончины. Хотя не исключаю, что среди себе подобных и он найдет место. Пусть становится генералом, епископом, министром, такова цена современного общества, – с этими словами мистер Клэр налил себе еще чашку чая.
Мистер Ванстоун с живым интересом прочитал письмо, весьма сердечное по тону и практичное по содержанию. Автор послания упоминал о своем участии в деятельности одной из крупных коммерческих фирм в лондонском Сити. Он предлагает свое участие в трудоустройстве старшего сына своего кузена. Фрэнку предназначался не пост обычного младшего клерка, а возможность быстрого карьерного роста, хорошее место в стране или за рубежом. А если он проявит способности и усердие, у него будет шанс сделать целое состояние. Чем раньше он прибудет в Лондон, тем лучше.
– Отличные новости! – с энтузиазмом заявил мистер Ванстоун, возвращая письмо. – Поспешу домой и всем расскажу об этом. Это в пятьдесят раз лучше, чем то, что я ему предлагал. А почему вы считаете нужным обвинять общество в целом? Где же Фрэнк?
– Там собираются исключительно никчемные личности, они всплывают наверх и держатся друг за друга.
Теперь им понадобился и мой недотепа. Если встретите его по дороге, дайте хорошего пинка и отошлите ко мне.
Мнение мистера Клэра о способностях сына могло бы выражаться в более мягкой форме, но по существу оно было вполне справедливым. Расставшись с Магдален, Фрэнк помедлил у живой изгороди, на некотором расстоянии от места встречи, – он надеялся, что старшая сестра вскоре уйдет, а младшая останется. Появление мистера Ванстоуна сразу после ухода Норы побудило юношу вернуться в коттедж отца. Он избежал столкновения с мистером Ванстоуном, но сразу наткнулся на мистера Клэра, который огорошил его известием о срочном отъезде в Лондон.
Тем временем мистер Ванстоун сообщил новости: сперва Магдален, затем жене и мисс Гарт. Он был так ненаблюдателен, что не заметил ни огорчения и растерянности младшей дочери, ни откровенного облегчения ее гувернантки. Он рассуждал на эту тему, когда прозвенел колокольчик, созывавший семью на обед, так что не заметил отсутствия Норы. Все собрались за столом, но Нора передала через слугу, что у нее головная боль, и она останется у себя. Когда мисс Гарт поднялась, чтобы сообщить ей новости о Фрэнке, девушка, казалось, не придала этому особого значения. Она лишь заметила, что мистер Фрэнсис Клэр однажды уезжал, но затем вернулся. Так что вскоре появится снова. Она ни словом не упомянула о сцене, которую застала у живой изгороди. Ее обычная сдержанность словно окрепла после утреннего взрыва эмоций. Позднее в тот же день она встретилась с Магдален как ни в чем не бывало. Магдален видела в манерах сестры все тот же внутренний простеет. Однако – в силу гордости, недоверия или отчаяния – Нора решила в будущем сохранять индифферентность.
Позднее в тот же день мистер Ванстоун предложил старшей дочери отправиться на прогулку в экипаже, чтобы справиться с головной болью. Она охотно согласилась – обычно отец предпочитал общество Магдален.
А младшая из сестер бродила по саду. Встревоженная мисс Гарт отправилась на ее розыски – тщетные, так что гувернантка вернулась в дом расстроенная и встревоженная мыслью, что Магдален и Фрэнк могут где-то секретничать. Однако никаких прямых доказательств у нее не было. Экипаж уже подали, мистер Ванстоун и Нора отправились кататься, а миссис Ванстоун и мисс Гарт занялись рукоделием.
Магдален появилась лишь через полчаса – бледная и расстроенная. Она рассеянно объяснила свое исчезновение желанием погулять в лесу, взяла книги, но тут же положила их назад, вздохнула и ушла к себе наверх.
– Полагаю, Магдален еще переживает вчерашние впечатления, – заметила миссис Ванстоун. – После сильных эмоций наступило беспокойство и упадок сил, как мы и опасались.
В этот момент уместно было бы указать матери на причину взволнованности Магдален, и мисс Гарт решила использовать свой шанс.
– Не забывайте, что завтра уезжает один наш сосед. Сказать ли вам правду? Магдален переживает из-за расставания с Фрэнсисом Клэром.
Миссис Ванстоун с мягкой улыбкой оторвалась от рукоделия.
– Что в этом удивительного? Фрэнку нравится Магдален, но едва ли она всерьез отвечает на его чувства. Они так несхожи, он тихий и застенчивый, беспомощный и довольно скучный, бедняга. Конечно, он красив, но я не верю, что этого для Магдален достаточно.
Мисс Гарт была в изумлении.
– Неужели вы считаете, что люди влюбляются по сходству характеров? В большинстве случаев совсем наоборот. Люди так часто женятся и выходят замуж за тех, кто их недостоин, это очевидно окружающим, но не самим влюбленным. Разве вы не замечали этого?
– Все верно, – озабоченно нахмурилась миссис Ванстоун. – Я как-то не подумала об этом. И все же это маловероятно.
– Маловероятное случается едва ли не каждый день! – уверенно заявила мисс Гарт. – Отличные, разумные люди поступают вопреки здравому смыслу. А еще говорят, что в наши дни нет больше романтики. Из-за этого злосчастного спектакля Магдален слишком близко сошлась с Фрэнком, такое и прежде бывало с молодыми девушками. Он ее не стоит, но именно различие и оказалось притягательным. Она решительная и уверенная, умная и властная – совсем не образец скромной юной леди, ожидающей волевого и опытного мужчину. Она желает заботиться и опекать, и Фрэнк отлично подошел для этой цели. Просто удача, что завтра он покинет эти края, прежде чем случилась беда и она влюбилась слишком глубоко.
– Бедный Фрэнк, – вздохнула миссис Ванстоун, не удержавшись от улыбки. – Мы знаем его с пеленок, и Магдален играла с ним еще малышкой. Мы не должны быть с ним жестокими. Надеюсь, во второй раз ему повезет в жизни.
Мисс Гарт растерянно посмотрела на хозяйку дома. А та уже вернулась к работе, сказав напоследок:
– Милая моя, знаете старую сельскую поговорку «Цыплят по осени считают»? Давайте не будем забегать вперед, пусть жизнь течет своим чередом.
Не так-то просто было остановить мисс Гарт, когда та рассуждала с убеждением в своей правоте, но тут она поняла, что не следует настаивать, и замолчала, чуть поджав губы. Повисла долгая пауза.
Поведение миссис Ванстоун при сложившихся обстоятельствах было весьма примечательным. С одной стороны, была девушка, обладавшая красотой, перспективами на отличное приданое, достойным социальным положением. Она могла рассчитывать на прекрасную партию. С другой стороны, симпатичный, но нищий молодой человек, не имевший ни определенных занятий, ни ясных видов на доходы в будущем, потерпевший неудачу в первой попытке построить карьеру. Даже при самом удачном повороте дел вторая попытка принесет ощутимые результаты еще годы спустя. И при этом мать девушки не опасается их дружбы и нежной увлеченности, хотя брак между дочерью мистера Ванстоуна и сыном мистера Клэра никак не может считаться желательным.
Все это казалось необъяснимым и не менее загадочным, чем поспешная поездка в Лондон.
Вечером Фрэнк нанес визит соседям и заявил, что отец безжалостно отсылает его из Ком-Рейвена на следующее утро, ранним поездом. Он говорил с видом трогательной скорби и сердечного сокрушения, но встретил со стороны мистера Ванстоуна горячее одобрение и полные энтузиазма рассуждения о новых перспективах. Фрэнк выслушал все это с молчаливой, смиренной улыбкой. Меланхолия была ему к лицу, она подчеркивала женственное очарование юноши. Мягкие карие глаза светились нежностью, волосы были аккуратно причесаны, поза изящна. Он казался ожившей статуей Аполлона. Никогда прежде Фрэнк не выглядел так соблазнительно и утонченно. Вечер тянулся – скучный и праздный. Разговор поддерживали лишь мистер Ванстоун и мисс Гарт. Миссис Ванстоун молчала, как обычно, Нора держалась скованнее, чем всегда, а Магдален была тиха, как никогда. Время от времени она бросала на Фрэнка выразительный взгляд, но тут же опускала глаза. Принесли чай – тут уже редкая женщина устояла бы перед искушением прикоснуться к руке возлюбленного, будто между делом. Но даже на этот раз Магдален сдержалась, заслоняясь блюдцем так, чтобы исключить любой прямой контакт. Самообладание Фрэнка не было столь крепким, оно сохранялось лишь до тех пор, пока он был пассивен. Когда юноша встал, когда поймал на мгновение теплое касание пальцев Магдален, когда увидел, как выскользнул из прически ее локон, волна смущения буквально окатила его. Он мог выдать себя и ее, но мистер Ванстоун, искренне не догадывавшийся о чувствах молодых людей, как раз в это мгновение похлопал Фрэнка по плечу и воскликнул:
– Благослови тебя Бог, Фрэнк! Тебя ждет удача и благополучие. Ступай, мой мальчик, и одержи победу.
– Да, спасибо, – пробормотал юноша. – Добиться победы будет нелегко. Вы всегда говорили мне, что долг мужчины – преодолевать трудности и не жаловаться на них. Однако порой я чувствую себя совершенно беспомощным, когда гляжу на бесконечные колонки цифр. Они ставят в тупик. Да-да, я напишу вам обо всем, как только доберусь. Я весьма обязан вам за доброту и участие. Простите, что не преуспел на поприще инженера. Боюсь, к торговле я приспособлен еще меньше. Это ведь так ужасно, не правда ли? Еще раз благодарю. Прощайте.
И с этими словами он отправился в туманное коммерческое будущее – бесцельно, беспомощно, вежливо и покорно, как всегда.

Глава IX

Прошло три месяца. Все это время Фрэнк оставался в Лондоне. Погруженный в новые обязанности, он периодически писал о своей жизни мистеру Ванстоуну, как и обещал.
Его письма не свидетельствовали об особом энтузиазме. Мучительная борьба с цифрами, сожаления об оставленной профессии инженера, которая теперь представлялась гораздо более привлекательной. Он повествовал об усталости, о головной боли, о жестком и высоком табурете, на котором приходится сидеть часами, о торопливых завтраках в одиночестве, скверных ужинах и долгих часах в конторе. Глава департамента, в который его определили на службу, представлялся ему суровым. Но, несмотря на все это, мистер Ванстоун по-прежнему верил в будущее Фрэнка, в отличие от отца последнего. Мистеру Ванстоуну в письмах чудились ответственность и усердие, мистер Клэр замечал нытье и обреченность неудачника. Лондонцы оказались не такими уж растяпами и болванами – сразу распознали ни на что не годного клерка.
Все три месяца в доме мистера Ванстоуна царила довольно унылая обстановка. Лето приближалось, и тревоги миссис Ванстоун усиливались.
– Я делаю все, что в моих силах, – говорила она мисс Гарт. – В присутствии мужа и дочерей я само жизнелюбие, но июль меня пугает.
Нора оставалась мрачной и отстраненной. Мистер Ванстоун начинал нервничать по мере приближения лета, хотя старался не выдавать своих чувств. Магдален после отъезда Фрэнка переменилась, печаль не оставляла ее. Она двигалась теперь неспешно, сохраняла безразличие, часами сидела у себя в комнате, не наряжалась, стала раздражительной, заметно побледнела. И только мисс Гарт, обремененная домашними делами, сохраняла энергию и присутствие духа. Однако, несмотря на хлопоты, она часто вспоминала мартовское утро, странное письмо и внезапный отъезд Ванстоунов в Лондон, а также все перемены, последовавшие за этим. Когда атмосфера в доме станет прежней? Когда рассеются облака, столь неожиданно затянувшие горизонт, и вернутся счастливые времена?
Весна закончилась, уступив место лету. Затем наступил июль с душными ночами и жаркими днями.
Пятнадцатого числа случилось событие, удивившее всех, кроме Норы. Во второй раз – без очевидной причины, без предупреждения – в отцовский коттедж вернулся Фрэнк.
Мистер Клэр только рот разинул при виде сына. Однако по виду Фрэнка можно было предположить, что он прибыл не с известием о своей отставке, а с каким-то другим делом. На скептический вопрос отца о том, что привело его назад, он небрежно ответил, что ему сделали выгодное предложение. Сперва он хотел написать, но партнеры посоветовали ему лично переговорить с отцом и друзьями. Так что Фрэнк отложил перо и отправился на вокзал.
Крупная фирма в Сити разочаровалась в своем клерке – как это прежде случилось с Фрэнком и обучавшими его инженерами. Выяснилось, что молодой человек не способен самостоятельно действовать и откровенно не справляется с работой. Изучив ситуацию, наниматели пришли к выводу, что разумнее отправить мистера Фрэнсиса Клэра куда-нибудь подальше.
В результате этого решения Фрэнк был назначен письмоводителем в Китай, где в течение следующих пяти лет займется изучением торговли чаем и шелком и только после этого срока сможет вернуться в центральный офис в Лондоне. Если в Китае он сможет доказать свою полезность, то получит ответственный пост в столице и отличные перспективы. Мистер Клэр увидел в этом лишь желание нанимателей избавиться от туповатого, беспомощного и неблагодарного юнца. Однако время не ждало, окончательный ответ по поводу Китая Фрэнк должен был дать в ближайший понедельник, двадцатого числа, иначе он терял все шансы.
После короткого размышления мистер Клэр почувствовал, что его предубеждение против общества горячечной волной охватывает его разум. Он схватил Фрэнка за руку и потащил за собой в особняк Ком-Рейвен, где его никто никогда не видел!
– Я привел к вам своего олуха, – заявил мистер Клэр изумленной семье соседа. – Выслушайте всю историю.
По распоряжению отца Фрэнк изложил свои обстоятельства, стараясь подчеркнуть всю сложность своей будущей миссии. Отец прервал его и, взмахнув рукой куда-то на юго-восток (туда, где находился Сомерсет и Китай), сказал резко:
– Поезжай!
Мистер Ванстоун предавался мечтам о блестящем будущем своего юного подопечного, так что решительно поддержал соседа. Миссис Ванстоун, мисс Гарт, даже Нора присоединились к нему. Фрэнк был потрясен единодушием, которого не ожидал. А Магдален тем временем находилась на грани обморока.
Когда вопрос был решен, мистер Ванстоун почувствовал внезапную усталость, вызванную сильным волнением.
– Вероятно, надо завтра подумать о деталях на свежую голову, – предложил он. – Нам проще будет уладить все детали.
Его идею встретили с энтузиазмом и организацию отъезда Фрэнка в дальние края отложили на следующий день. Однако наступившее утро принесло лишь новые осложнения и неясности.
Как обычно, самостоятельно приготовив чай, мисс Гарт взяла парасоль и отправилась на краткую прогулку в сад. Она дурно спала, и десять минут на воздухе до завтрака могли восстановить ее силы.
Она прошлась по краю цветочного сада, а затем вернулась по тропинке, проходившей мимо изящно декорированного летнего домика, от которого открывался вид на луга. Внезапно ее внимание привлек негромкий звук – чириканье птички? Мисс Гарт подошла к летнему домику и шагнула внутрь. Там она застала Магдален и Фрэнка, сидевших бок о бок. К ужасу мисс Гарт, рука девушки обвивалась вокруг шеи юного соседа, а что еще хуже – предполагаемая жертва китайской коммерции практически на глазах гувернантки получила от Магдален старое как мир утешение – поцелуй. В этой ситуации мисс Гарт должна была найти соответствующие слова.
Она распрямилась и голосом женщины, даже не слыхавшей о поцелуях, заявила:
– Я полагаю, вы не станете отрицать, что мой долг велит немедленно доложить вашему отцу о столь возмутительном поведении его дочери.
– Избавлю вас от беспокойства, – решительно бросила в ответ Магдален. – Я сама ему обо всем расскажу.
Она развернулась к Фрэнку, который испуганно вскочил с места при виде гувернантки и стоял совершенно растерянный и беспомощный.
– Вы услышите новости, – с улыбкой сказала она юноше, а потом обратилась к мисс Гарт: – И вы тоже, – а затем стремительно прошла мимо гувернантки и направилась в сторону дома.
Мисс Гарт с негодованием пошла следом за ней, а Фрэнк поспешил исчезнуть.
Когда завтрак подходил к концу, мистер Ванстоун потянулся в карман за сигарой, но тут Магдален встала и многозначительно посмотрела на мисс Гарт, а затем прошла в холл вслед за отцом.
– Папа, я хочу поговорить с тобой наедине, – заявила она.
– Что случилось, милая?
– У меня есть одно дело, папа, – уже не так уверенно проговорила Магдален.
Мистер Ванстоун взял со столика в холле шляпу и закатил глаза, словно хотел в комическом виде изобразить несовместимость образа Магдален и понятия «дело», а затем жестом пригласил ее пройти в сад.
Дочь взяла его под руку, и они вместе проследовали до тенистого уголка на достаточном расстоянии от дома. Там она смахнула шелковым передником пыль со скамьи, чтобы отец мог присесть. Мистер Ванстоун был немало удивлен столь необычным проявлением внимания. Он с интересом ждал, что будет дальше. Магдален уселась рядом и обняла отца, опустив голову ему на плечо.
– Ну, и что же ты хочешь получить? – улыбнулся мистер Ванстоун. – Что это за таинственное «дело»?
– Оно начинается с вопроса.
– Ах, вот как? Почему-то я не удивлен. Итак?
– Папа! Ты когда-нибудь думал о том, чтобы выдать меня замуж?
Мистер Ванстоун только ахнул. Вопрос буквально ошеломил его.
– Магдален! Что еще тебе взбрело в голову?
– Папа, прошу, отвечай на мой вопрос.
– Я бы ответил, если бы мог, но ты меня совершенно озадачила. Ну, даже не знаю… Конечно, однажды я намерен выдать тебя замуж – если мы найдем для тебя достойного супруга. Но ты покраснела. Подними-ка личико, пусть его обдувает ветер. Не хочешь? Ну, смотри сама. Если твое дело означает, что ты намерена пощекотать мне нервы, ладно, продолжай. Следующий вопрос? Говори прямо.
Однако природное кокетство не позволяло Магдален «говорить прямо».
– Мы все вчера были так удивлены появлением Фрэнка, правда, папа? Ему очень повезло, да?
– Он просто счастливчик! – ответил мистер Ванстоун. – Но какое отношение имеет это к твоему «делу»? Я не понимаю, к чему ты клонишь, Магдален.
Она придвинулась еще ближе.
– Вероятно, он сделает состояние в Китае? Но это так далеко. Ты не заметил, папа, каким грустным был вчера Фрэнк?
– Честно говоря, я был так поражен новостью и так забавно было вдруг увидеть старину Клэра в нашем доме, что я не обратил особого внимания на настроение Фрэнка. Впрочем, ты права: похоже, он не сумел оценить по достоинству, как ему повезло.
– Тебя удивляет, что он грустит, папа?
– Само собой.
– А ты не считаешь, что покинуть родные края на целых пять лет, трудиться среди дикарей, не видеть друзей – настоящее испытание? Может быть, Фрэнку будет не хватать нас?
– Полегче, Магдален! Я слишком стар, чтобы так сжимать меня – я уже еле дыхание перевожу. Конечно, ты права, милая. Но за все в этой жизни приходится платить. Фрэнк будет скучать по друзьям, оставшимся в Англии, это неизбежно.
– Тебе ведь всегда нравился Фрэнк. И ты ему нравился.
– Да-да, он славный парень, тихий, добрый. Мы всегда отлично ладили.
– Ты относишься к нему как к сыну, да?
– Ну конечно, дорогая.
– Возможно, ты тоже скучаешь по нему, когда он далеко?
– Наверное, Магдален, не стану отрицать.
– Может быть, ты бы предпочел оставить его в Англии? Почему бы ему не остаться здесь, вместо того чтобы ехать в Китай?
– Милая моя! В Англии у него нет никаких перспектив. Я думаю о его пользе. Я от всего сердца желаю парню добра.
– Я тоже, папа! От всего моего сердца!
– Я не сомневаюсь, он же твой старый товарищ, еще с детских лет. Но что случилось? Почему ты плачешь? Ты же сама знаешь, что поездка в Китай пойдет ему на пользу.
– Но он не хочет делать там состояние, он достоин лучшего. Но я боюсь, ты будешь смеяться надо мной. Пообещай не смеяться!
– Все, что угодно, милая. Хорошо, обещаю. А теперь давай, говори, что может быть для Фрэнка лучше, чем Китай?
– Он может жениться на мне.
Если бы ясный летний день перед глазами мистера Ванстоуна внезапно сменился зимним сумраком, если бы деревья разом потеряли листву, а зеленые поля в одно мгновение покрылись снегом, его лицо выразило бы меньшее изумление. Он не мог поверить в то, что услышал, а дочь спрятала лицо у него в плече, словно опасалась увидеть его реакцию. Повисла долгая пауза, Магдален с трепетом ждала ответа. Наконец, мистер Ванстоун подобрал слова:
– Ты удивляешь меня, Магдален. Больше, чем когда бы то ни было.
Изменившийся, серьезный тон его голоса заставил девушку еще крепче сжать отца в объятиях.
– Я разочаровала тебя, папа? – тихо спросила она. – Только не говори, что я тебя разочаровала! Но с кем еще я могла поделиться своей тайной? Не отпускай его, прошу! Это разобьет мне сердце. Он боится сказать своему отцу, он даже с тобой боится говорить, потому что ты можешь рассердиться на него. О, не отпускай его! Ради меня… – прошептала она и нежно поцеловала отцовскую щеку.
Мистер Ванстоун был опечален, но ласково погладил дочь по волосам.
– Спокойнее, милая, – проговорил он почти шепотом.
Перед глазами отца как наяву мелькали воспоминания: вот Магдален, еще малышка, играет с ним, словно с товарищем-ровесником, вот крутится перед ним в новом платье… Она всегда была рядом, всегда уделяла папочке особое внимание, всегда оставалась его любимицей. Его простое и доброе сердце подсказывало ему, как любить, баловать дочку, но совсем не могло научить его тому, как увидеть ее взрослой, как вести себя теперь. В одно ошеломляющее мгновение мистер Ванстоун понял, что она стала женщиной!
– Ты хорошо все обдумала, дочка? – спросил он растерянно. – Ты уверена…
Она ответила прежде, чем он закончил вопрос:
– Уверена я, что люблю его? Ну конечно! Люблю! – голос ее задрожал от волнения.
– Ты такая юная. Вы оба слишком молодые, милая моя.
Она подняла голову и в первый раз за весь разговор прямо взглянула ему в лицо.
– А вы с мамой были намного старше? – она улыбнулась сквозь слезы.
Он хотела снова положить голову ему на плечо, но отец внезапно развернул ее лицо к себе, поцеловал нежно в лоб, прямо между бровями.
– Не намного, дорогая, – признал он. – Не намного старше, чем ты сейчас. Жди здесь, я пойду и поговорю с твоей матерью.
И она ждала, очень долго ждала, но отец не возвращался. Постепенно Магдален встревожилась. Она не понимала, что происходит, и решила тоже пойти в дом. Сердце ее щемила неясная тревога. Она никогда прежде не видела, чтобы ее отец был так взволнован и смущен, как после ее признания. Теперь она начинала беспокоиться о том, как пройдет следующий разговор. Магдален осторожно вошла в холл, не желая сразу же наткнуться на сестру или мисс Гарт, а потому нервно прислушивалась к малейшему шуму. Внезапно за ее спиной открылась дверь утренней гостиной. Она резко обернулась и увидела отца: сердце ее отчаянно заколотилось, лицо побледнело. Но мистер Ванстоун был вполне спокоен, хотя и не так жизнерадостен, как обычно. Магдален сразу заметила, что он старается говорить очень мягко – почти как мама, а не как он сам.
– Ступай, дитя мое, – он жестом пригласил ее в комнату. – Скажи матери все, что говорила мне, а если понадобится, то и еще больше. Она лучше подготовлена к таким разговорам, чем я. Мы сегодня все обсудим, а завтра и ты, и Фрэнк получите наш ответ.
Глаза Магдален загорелись надеждой. Она трепетала от счастья, входя в утреннюю гостиную. Отец уже подготовил для нее почву, первый шок прошел, и наверняка теперь мать согласится. Ей ведь нравится Фрэнк. Магдален и в голову не приходило, что миссис Ванстоун может быть против – ведь она жила любовью к детям и хотела им счастья.
На следующее утро важнейшее решение было принято. Родители обсудили ситуацию и пригласили младшую дочь к себе. Отец говорил с нежностью и добротой, но взвешивал каждое слово.
Мистер Ванстоун сообщил, что ни он, ни его жена не осуждают Магдален за ее увлечение Фрэнком. Оно вполне естественно, особенно после совместного участия в спектакле. Но теперь родительский долг позаботиться о будущем счастье своего ребенка, а что касается Фрэнка, они искренне хотят, чтобы он оказался достойным доверия. Они отдают себе отчет в предубеждении против юноши и эксцентричности его отца. Но Фрэнк и его братья давно уже заменили Ванстоунам умерших детей. Но во имя благополучия дочери они должны знать наверняка, что Фрэнк обеспечит ей стабильность и определенные условия жизни, подходящие для девушки из приличной семьи.
Наниматели Фрэнка в Лондоне получат ответ, что в течение ближайшего года мистер Фрэнсис Клэр не может принять пост в Китае. С этого момента начинается годичный период, в течение которого мистер Ванстоун оценит перспективы Фрэнка на будущее и степень его готовности к браку. И если все сложится так благоприятно, как и рассчитывает сам мистер Ванстоун, через год Фрэнк получит руку Магдален, как заслуженную награду, а приданое составит аналог тому состоянию, которое он мог бы заработать за пять лет в Китае.
Магдален была совершенно благодарна и тронута до глубины сердца. Она бросилась на шею отцу, потом матери, и мистер Ванстоун смог закончить свою речь, только когда она немного успокоилась.
– Ты ведь понимаешь, дорогая, я не хочу, чтобы Фрэнк вел праздную жизнь за счет средств жены? Мой план состоит в том, чтобы он извлек преимущества из своего нынешнего положения в Лондоне. В Сити ему помогут найти хорошую компанию, ты дашь ему деньги, чтобы выкупить ее. Сумму я ограничу до половины твоего состояния, а вторую часть передам в твои руки. Надеюсь, все мы будем живы-здоровы через год, – с этими словами он нежно взглянул на жену. – Но даже если со мной что-то случится, Магдален, это не изменит ситуацию. Мое завещание, составленное задолго до того, как я задумался о приобретении зятя, делит состояние на две равные доли. Половина отойдет вашей матери, а другая будет разделена между двумя нашими дочерьми. Ты получишь свое наследство в день свадьбы, а Нора – когда найдет мужа для себя. Надеюсь, я сам смогу вручить ей приданое. И не надо делать такие унылые лица! Мы все еще увидим, как Фрэнк станет богатым коммерсантом. А теперь прогуляюсь до соседского коттеджа…
– А зачем ты туда идешь? – спросила Магдален, перебив на полуслове.
– Я должен поговорить с отцом Фрэнка, – ответил мистер Ванстоун. – Не стоит забывать, что от его решения зависит окончательное урегулирование вопроса. Времени у нас мало, а он может создать определенные трудности, так что мне надо поспешить.
Магдален показалось, что он говорит каким-то странным, встревоженным тоном, она вопросительно взглянула на мать. Похоже, и та была слегка обеспокоена. Миссис Ванстоун повернулась, и лицо ее скривилось, как от боли.
– Как ты себя чувствуешь, мама? – спросила Магдален.
– Все в порядке, милая, – сказала миссис Ванстоун. – Оставь меня, я просто полежу.
Магдален вышла вместе с отцом.
– Папа, – прошептала она, – ты думаешь, мистер Клэр может сказать «нет»?
– Заранее трудно сказать. Надеюсь, он согласится.
– Но почему? Почему он должен быть против?
Магдален удивила сама мысль о том, что препятствия могут возникнуть с другой стороны. Она проводила отца в сад, уходя в сторону коттеджа, он оглянулся и жестом показал, что ей лучше пойти в дом.
Магдален еще минуту помедлила, глядя вслед отцу. За ним бежал скотч-терьер. Мистер Ванстоун по привычке помахивал тростью, но ей показалось, что он расстроен. Что же это могло означать?

Глава X

В холле Магдален почувствовала, что кто-то коснулся ее плеча. Она обернулась и увидела сестру. Она еще не успела задать вопрос, как заговорила Нора, довольно смущенно:
– Прости меня, ты должна меня простить.
Магдален растерянно смотрела на сестру. Она помнила резкие слова, которыми они обменялись у живой изгороди, но они уже не имели прежнего значения.
– Простить тебя? Но за что?
– Я слышала о твоих перспективах, – продолжала Нора с механическим безразличием, граничащим с невежливостью. – Я хотела бы помириться. Ты простишь меня? Ты сможешь простить и забыть нашу ссору? – внезапно она замолчала, словно лишилась дара речи, а лицо ее помрачнело. Затем Нора резко развернулась и ушла к себе.
Прежде чем Магдален успела последовать за ней, открылась дверь библиотеки, и оттуда вышла мисс Гарт, которая намеревалась выразить приличествующие случаю чувства.
Ее слова совсем не напоминали формальное обращение Норы, которая не могла преодолеть инстинктивное недоверие к Фрэнку и не понимала решения родителей. Мисс Гарт не брала на себя смелость судить хозяев дома и готова была защищать их позицию при любом стечении обстоятельств.
– Примите мои поздравления, – сказала мисс Гарт, – поздравления и извинения. Когда я увидела, как вы целуете мистера Фрэнсиса Клэра в летнем домике, я понятия не имела, что вы намерены просить родителей о благословении на брак. Не смею высказывать свое мнение. Я сожалею о своем появлении в неподходящее время. Возможно, вы будете счастливы! – мисс Гарт невольно поджала губы, когда у нее вырвалось последнее замечание.
Магдален была в таком восторге, что ей даже не хотелось отпускать привычные остроты в адрес гувернантки. Тем не менее, слова мисс Гарт ей совсем не понравились, так что она фыркнула и убежала наверх, вслед за сестрой. Она постучала в дверь, но не получила ответа. Тогда Магдален потянула за ручку, но дверь была заперта.
При других обстоятельствах Магдален не ограничилась бы этим – она бы стала громко звать сестру и добиваться, чтобы та впустила ее. Она шумела бы до тех пор, пока не переполошила бы весь дом. Но в это утро ее многое смущало и настораживало, так что она предпочла тихо спуститься в холл.
После недолгого колебания Магдален вышла в сад и прошла к живой изгороди, чтобы сразу увидеть отца, возвращающегося из коттеджа. Прошло полчаса, сорок минут, и тут до нее донесся возглас «К ноге!», обращенный к собаке. Неужели отец сердится на Снэпа? В следующее мгновение она увидела, как отец быстро шагает к дому, склонив голову, а скотч-терьер покорно трусит рядом. Все было неправильно! Магдален двинулась вперед, навстречу папе.
– Твое лицо красноречивее слов, – заметила она. – Мистер Клэр, как всегда, бессердечен. Неужели он сказал «нет»?
Мистер Ванстоун был необычайно мрачен, и это непривычное настроение пугало Магдален.
– Дорогая, прошу тебя: когда ты впредь будешь говорить о моем друге и соседе, не забывай, что мистер Клэр только что сделал мне одолжение, о котором я буду помнить до конца жизни, – он резко остановился, взглянул прямо в лицо дочери и смягчил тон, оценив степень ее огорчения. – Поцелуй меня, милая, а я тебе скажу, что мистер Клэр ответил «да».
Магдален хотела поблагодарить его, но внезапно ее охватила волна облегчения, так что девушка не смогла вымолвить ни слова, лишь молча обняла отца. Она дрожала, и он погладил ее, чтобы успокоить. Почуяв изменение ситуации, Снэп стал радостно льнуть к ногам хозяина и осмелился тявкнуть. Магдален рассмеялась и наклонилась, чтобы потрепать терьера.
– Я так счастлива! Но, папа, ты пугаешь меня, ты совсем не похож на себя.
– Завтра все будет в порядке, дорогая. Сегодня я немного расстроен.
– Не из-за меня?
– Нет-нет.
– Тем, что тебе сказал мистер Клэр?
– Да, но тебе не о чем тревожиться, а теперь, дорогая, мне нужно пойти и написать письмо. Кроме того, я хочу поговорить с твоей матерью.
Когда отец ушел в дом, Магдален еще некоторое время бродила по саду, наслаждаясь новым чувством счастья. Собака следовала за ней.
– Ищи! Ищи Фрэнка! – приказала девушка.
Снэп бросился в кусты. Может, он ошибся и решил, что хозяйка ждет, что он поймает крысу?
А мистер Ванстоун тем временем встретился на лестнице с женой, с нетерпением ожидавшей его. Он проводил ее в гостиную.
– Все благополучно, как мы и надеялись.
– Слава богу! – горячо воскликнула миссис Ванстоун.
Мистер Ванстоун поправил ее подушки, а потом направился к выходу из комнаты.
– Тебе действительно нужно уйти? – спросила она.
– Надо написать письмо.
– Про Фрэнка?
– Нет, это подождет до завтра. Письмо мистеру Пендрилу. Я хочу, чтобы он срочно приехал сюда.
– Дела?
– Да, дорогая.
Мистер Ванстоун прошел в кабинет – маленькую комнату рядом с холлом. Он не любил писать письма и всегда оттягивал эту обязанность до последнего момента. Со вздохом он извлек бумагу и перо из ящика стола и взялся за дело. Письмо заняло три листа, что намного превосходило размеры его обычной корреспонденции. Закончив, мистер Ванстоун написал адрес: «Срочно – мистеру Уильяму Пендрилу, эсквайру, Сёрл-стрит, Линкольнз Инн, Лондон», а затем отложил документ в сторону и некоторое время задумчиво сидел за столом, рисуя линии на чистом листе. «Нет, – сказал он себе, – не стану ничего делать до приезда Пендрила». Он встал с явным облегчением и запечатал конверт.
В холле он встретил Нору и мисс Гарт, собиравшихся на прогулку.
– Куда собираетесь? – поинтересовался он. – Не в сторону почты? Может быть, отнесете мое письмо? Это очень важно – настолько важно, что я не хотел бы доверять его Томасу.
Нора взглянула на письмо.
– Видишь, дорогая, я написал мистеру Пендрилу. Я рассчитываю, что он приедет завтра днем. Мисс Гарт, вы позаботитесь о его размещении? Полагаю, мистер Пендрил останется у нас ночевать и пробудет до воскресенья. Подождите! Сегодня пятница, кажется, у меня на субботу после обеда назначена встреча, – он быстро просмотрел записную книжку и нахмурился. – Грейлси-Милл, три часа, суббота. Как раз когда приедет Пендрил и я должен быть дома, чтобы повидаться с ним. Что же делать? Перенести дела в Грейлси на понедельник не могу, слишком поздно. Что же, поеду туда сегодня, постараюсь застать мельника во время ужина, – он взглянул на часы. – На подготовку экипажа нет времени, поеду поездом. Если отправиться сию минуту, как раз управлюсь. Отправь письмо, Нора.
В то мгновение, когда мистер Ванстоун брал шляпу, на пороге появилась Магдален, вернувшаяся после разговора с Фрэнком. Ее внимание привлекло то, что отец спешил.
– Еду в Грейлси, – пояснил он, а потом добавил в шутливой манере: – Твои дела, мисс Магдален, пришли в противоречие с моими, так что уступаю тебе дорогу, а со своими разберусь сегодня.
– Мои дела? Но разве они не улажены?
Мисс Гарт указала на письмо в руке у Норы:
– Вот это наверняка по поводу вашего дела. Завтра приедет мистер Пендрил, юрист семьи. Нам пора, Нора!
Магдален была озадачена. Ее разговор с Фрэнком прервал посланец от мистера Клэра, вызывавшего сына к себе. Несмотря на то что он пришел к соглашению с мистером Ванстоуном, старый библиофил решил лично озвучить сыну решение об отмене китайской ссылки. Юноша сразу угадал, зачем его зовут.
– Отец обожает дразнить и поучать меня. Он постарается доказать мне, что я не заслуживаю такого счастья.
– Не может быть! – воскликнула Магдален.
Фрэнк обреченно развел руками.
Но Магдален даже хотелось, чтобы он еще пожаловался на жизнь. Разве Юность и Любовь могут рассуждать рационально? Разве замечают они что-нибудь вокруг себя? Магдален сняла шляпку и прошла в утреннюю гостиную, где тихо села рядом с матерью и погрузилась в мечты. Впрочем, размышления о напряженных отношениях между Фрэнком и его отцом не помешали ей основательно подкрепиться холодным цыпленком и чизкейком. Полчаса она поиграла на фортепиано, переходя от «Песен» Мендельсона к мазуркам Шопена, немного из Верди и Моцарта… Потом закрыла крышку инструмента и поднялась к себе, уселась в кресло и стала мечтать о своей будущей счастливой семейной жизни. Зеленые ставни были закрыты, горничная зашла расчесать ей волосы, это занятие погрузило девушку почти в транс, и Магдален уснула.
Она очнулась от дремоты в три часа и спустилась – миссис Ванстоун, Нора и мисс Гарт сидели в тени, в открытом портике перед домом.
В руках Норы было расписание поездов. Дамы обсуждали, успеет ли мистер Ванстоун вернуться с последним поездом. Потом разговор перешел на его дела в Грейлси, трудности фермеров. Время от времени беседа прерывалась, она никого особенно не занимала. Единственной, кто был по-настоящему заинтересован в том, как идут дела у мистера Ванстоуна, оставалась его супруга, но сегодня сердце ее теснила неясная тревога. Она жестом пригласила младшую дочь присесть рядом.
– Мы говорим о твоем отце, – объяснила она. – Милая, если бы только твоя семейная жизнь сложилась так же счастливо… – голос ее дрогнул.
Нора взглянула на мисс Гарт, и та поспешила перевести разговор на более нейтральный предмет.
– Мы рассуждаем, успеет ли мистер Ванстоун вернуться из Грейлси поездом, или ему придется нанимать там экипаж. Как вы считаете?
– Думаю, папа не успеет на поезд, – ответила Магдален с привычной быстротой. – Он ведь поехал внезапно, и в самый последний момент успел на поезд до Грейлси…
– Он должен помочь мельнику в трудной ситуации, – сказала миссис Ванстоун.
– А ты знаешь, что это за дело? – спросила Магдален. – Какие-то счета?
Миссис Ванстоун мягко улыбнулась:
– Вот когда отец вернется, сама у него и спросишь. А сейчас я пойду и полежу на софе, что-то мне нехорошо.
Дамы разделились. Магдален пошла в сад в надежде услышать рассказ Фрэнка о разговоре с его отцом. Остальные трое вошли в дом вместе. Когда миссис Ванстоун поудобнее устроилась на софе, Нора и мисс Гарт оставили ее и расположились в библиотеке, чтобы разобрать недавно привезенные из Лондона новые книги.
Ясный летний день клонился к вечеру, задул легкий бриз с запада, голоса работников доносились с соседнего поля, прозвонил церковный колокол в отдалении. Сладковатый аромат долетал с полей и из сада, через открытые окна проникая в дом.
В четверть пятого миссис Ванстоун вышла из гостиной в пустой холл. Ей никак не удавалось собраться с мыслями, тревога мешала уснуть. Она сделала несколько шагов к двери, чтобы вернуться в портик, но потом передумала и замерла, размышляя, не пройти ли в кабинет мужа. Там царил беспорядок: ящики стола остались выдвинутыми, пальто и шляпы лежали на книгах со счетами и стопках документов, курительные трубки и удочки валялись где попало. Миссис Ванстоун зашла в комнату и прикрыла за собой дверь.
Она решила навести порядок в кабинете, чтобы отвлечься от неприятных и неопределенных мыслей. Стол, бумаги… «Бедный мой, какой же ты беззаботный! Слуги могут заглянуть в любые документы», – проворчала она с нежностью. Среди прочих тетрадей она заметила старинную нотную книгу со своим именем на обложке, написанным поблекшими от времени чернилами. Миссис Ванстоун покраснела, как девочка: он хранит ее старую нотную тетрадь! Она присела и открыла находку, с нежностью вспоминая прошлое, пока перелистывала страницы. Пробило полшестого, затем без четверти шесть, а она оставалась в кабинете, погруженная в нотные записи, мысленно напевая старые песенки своей молодости, многие из которых теперь уже совершенно забыты.
Нора оторвалась от чтения и посмотрела на часы, стоявшие на каминной полке в библиотеке.
– Если папа возвращается поездом, он будет с минуты на минуту, – заметила она.
Мисс Гарт с трудом отвлеклась от своей книги.
– Не думаю, что он успел на поезд, – ответила она. – Наверняка он воспользуется бричкой мельника.
В этот момент в дверь библиотеки постучали. Слуга обратился к мисс Гарт:
– Пришел человек, он хочет видеть вас, мэм.
– Кто это?
– Не знаю. На вид приличный. Настаивает на том, чтобы поговорить именно с вами.
Мисс Гарт прошла в холл, и слуга закрыл за ней двери библиотеки, а сам ушел в кухню.
У порога стоял незнакомец с бледным, встревоженным лицом, он казался нездоровым. В руках он нервно мял фуражку, при этом переминался с ноги на ногу.
– Вы хотели меня видеть? – спросила мисс Гарт.
– Прошу прощения, мэм, вы ведь не миссис Ванстоун?
– Конечно нет. Меня зовут мисс Гарт, мне сказали, что вы просили именно меня.
– Я клерк из офиса на станции Грейлси…
– Так, и что?
– Меня послали сюда…
Он замолчал, блуждая взглядом по полу, словно его привлекал узор на ковре, а руки все двигались и двигались, непрестанно сминая фуражку. Клерк облизал пересохшие губы и заговорил снова:
– Меня послали сообщить о серьезной беде.
– Серьезной для меня?
– Для всех в этом доме.
Мисс Гарт шагнула ближе к нему и пристально взглянула в лицо клерка. Она ощутила, как по спине ее, несмотря на июльскую жару, пробежал холодок.
– Подождите! – она быстро обернулась в сторону дверей гостиной. Они были закрыты. – Говорите худшее, только тихо. Несчастный случай? Где?
– На железной дороге. Рядом с Грейлси.
– Поезд на Лондон?
– Нет, обратный, тот, что в час с четвертью…
– О боже! Поезд, на котором мистер Ванстоун собирался возвращаться из Грей леи?
– Он самый. Меня прислали специальной дрезиной. Пути сейчас расчищают. Они не могли написать… сказали найти мисс Гарт и сообщить все ей. Семь пассажиров серьезно пострадали, а два…
Слова вновь замерли у него на губах, он провел рукой по лицу, с ужасом глядя куда-то за спину мисс Гарт. Она обернулась.
В дверях кабинета стояла миссис Ванстоун, сжимавшая в руках нотную тетрадь. Лицо ее было белым как мел, глаза смотрели в пустоту. Она тихо повторила последние слова клерка:
– Семь пассажиров серьезно пострадали, а два…
Тетрадь выпала из ее задрожавших пальцев, и она тяжело качнулась вперед. Мисс Гарт бросилась подхватить хозяйку, и успела. Потом гувернантка обернулась к клерку.
– Беда уже случилась, и все известно, говорите прямо. Он ранен?
– Он погиб.

Глава XI

Солнце клонилось к закату, западный бриз принес в дом вечернюю прохладу. Поля и цветочный сад пахли сильнее, источая сладкий аромат. Запели птицы, восславляя уходящий день.
И даже рутинный ритм жизни самого дома не изменился, равнодушно завершая привычный дневной круг. Пораженные горем и страхом слуги находили спасение в точном исполнении обязанностей. Лакей, бесшумно ступая, накрыл стол к ужину. Горничная приготовила кувшины с горячей водой и отнесла их в хозяйские спальни. Садовник, который ранее получил распоряжение вечером явиться к хозяину, чтобы решить вопросы со счетами, в назначенный срок принес все документы. Рутинные дела обладают особой силой, даже смерть не может остановить их с той легкостью, с какой она сокрушает человеческое счастье.
Но тучи зловещего Рока сгущались, и самые темные времена еще не наступили. В пять часов потрясение достигло пика. В течение часа новость о смерти мистера Ванстоуна усугубилась смертельной тревогой за состояние его жены. Она беспомощно лежала на постели, и жизнь нерожденного ребенка повисла на волоске. И только один человек принял на себя ответственность за принятие решений.
Конечно же, это была мисс Гарт. Возможно, если бы ранние годы ее жизни прошли столь же безмятежно, как те, что она провела в Ком-Рейвене, она тоже склонилась бы перед жестоким испытанием. Но юность гувернантки не была легкой, она научилась переносить и преодолевать страдания. И теперь именно она взяла на себя тягостный долг сообщить дочерям о смерти отца. Она постаралась утешить их при первом взрыве горя.
За старшую из девушек она тревожилась меньше: Нора дала выход чувствам самым простым и естественным образом – разрыдалась. Не так вышло с Магдален. Безмолвная, белая как полотно, с сухими глазами, она неподвижно сидела в комнате, буквально окаменев – словно статуя Горя. Ничто не могло растопить эту оболочку и помочь ей выразить страдание. «Не говорите со мной, не прикасайтесь, оставьте меня», – больше она не сказала ничего. Казалось, ее характер изменился мгновенно и полностью.
Спустились сумерки, летняя ночь приходит быстро. Как раз когда зажигали первые лампы, из Бристоля прибыл доктор. Его слова не принесли облегчения: «Мы сделаем все возможное, надо надеяться. Шок оказался для нее слишком сильным, миссис Ванстоун ослабела. Я останусь с ней на ночь».
Он открыл окна, чтобы впустить в комнату свежий воздух. Отсюда открывался вид на подъездную дорогу, где у ворот стояли небольшие группы местных жителей.
– Предупредите людей, чтобы они не шумели, – распорядился доктор.
Но в этом не было нужды: там собрались работники покойного, несколько женщин и детей из деревни, все они притихли и переговаривались только шепотом. Трудно было найти хозяина добрее, чем мистер Ванстоун. Он помогал, утешал и подбадривал, сочувствие к его семье смешивалось теперь с опасениями за будущее. Для всех наступали теперь трудные времена.
Некоторое время спустя из своего коттеджа пришел в одиночестве старый мистер Клэр, он ждал в холле, чтобы узнать новости от врача. Мисс Гарт спуститься не могла, но послала ему известие со слугой, что все неясно. Мистер Клэр обещал вернуться через пару часов и медленно удалился. Внезапная смерть давнего и единственного друга, казалось, не произвела в нем существенных перемен. Когда он вернулся, мисс Гарт смогла встретиться с ним.
Они молча пожали руки друг другу, она немного подождала, а потом заговорила сама. Она боялась, что он станет расспрашивать о трагедии с мистером Ванстоуном, но он даже не упомянул об этой неожиданной смерти. Он лишь хотел знать, лучше или хуже миссис Ванстоун. Повлияло ли горе на здоровье супруги? Обычный человек едва ли смог бы усомниться в этом, так что мисс Гарт даже растерялась, и он повторил свой вопрос: ей лучше или хуже?
– Улучшений нет, – ответила гувернантка, – если и есть перемены, то к худшему.
Они говорили у окна гостиной, выходившего в сад. Мистер Клэр помолчал, кивнул, сделал шаг к выходу, а потом вдруг остановился и задал еще один вопрос:
– Доктор дает ей шансы на благополучный исход?
– Он не скрывает от нас, что она в опасности. Нам остается только молиться за нее.
Старик коснулся ладонью руки мисс Гарт, внимательно взглянул ей в лицо и спросил:
– Вы верите в силу молитвы?
Гувернантка отшатнулась.
– Как можете вы, сэр, задавать мне подобный вопрос в такой момент?
Он ничего не ответил, но не сводил глаз с ее лица. Потом все же бросил:
– Молитесь! Молитесь, как никогда раньше, чтобы миссис Ванстоун осталась жива.
С этими словами он ушел. В его манере и тоне скрывалась смутная, невысказанная угроза – известная ему, но не мисс Гарт. Она невольно пошла следом в сад и окликнула мистера Клэра. Он слышал ее, но не обернулся, а только ускорил шаг, явно желая избежать дальнейшего разговора. Она смотрела, как он пересекает залитую лунным светом лужайку. Потом на мгновение мелькнули белые руки, раздвигавшие ветви над головой, и фигура соседа скрылась за живой изгородью. Мисс Гарт вернулась к хозяйке, встревоженная сильнее прежнего.
Пробило одиннадцать. Где же сестры? Горничные доложили, что обе девушки находятся в своих комнатах. Прежде чем вернуться в спальню миссис Ванстоун, гувернантка решила проведать своих воспитанниц. Спальня Норы была ближе. Мисс Гарт заглянула туда: коленопреклоненная фигура со склоненной головой вызвала у гувернантки слезы умиления, она осторожно прикрыла дверь и прошла к Магдален. Перед ее комнатой она немного помедлила. Ее смутил странный звук – непрестанный шорох ткани, то ближе, то дальше. Магдален явно ходила туда-сюда. Мисс Гарт постучала. Шорох прекратился, дверь распахнулась, и перед гувернанткой появилось несчастное юное личико в окружении растрепанных локонов. Большие светлые глаза были широко раскрыты, но слез в них так и не было видно. Сердце воспитательницы мучительно сжалось от сочувствия. Она ласково взяла девушку за руку.
– О, дорогая, ты так и не плачешь! Если бы я могла помочь тебе! Поговори со мной, Магдален, ну попытайся… Вот Нора…
– Нора не виновата в том, что случилось, – с усилием выдавила Магдален. – Он погиб из-за того, что занимался моими делами. Позвольте мне самой нести это бремя, – она легонько коснулась холодными губами щеки мисс Гарт и закрыла дверь.
И снова неумолимый безостановочный шорох платья, сухой механический звук, отрицающий сочувствие и прощение, лишающий надежды.
Миновала ночь. Было решено послать за лондонским доктором, у которого миссис Ванстоун консультировалась полгода назад, но он смог бы прибыть лишь на следующий день. Перемен к лучшему не наблюдалось.
Приходил Фрэнк с вопросом о новостях – по своей или отцовской инициативе, трудно сказать. В любом случае, если у старого мистера Клэра и хранились ключи от некой тайны, его сыну они были недоступны. Юноша выглядел бледным и растерянным. Он спросил что-то о Магдален, но так невнятно, со слезами на глазах, что сердце мисс Гарт впервые потеплело к нему. Она постаралась, как могла, подбодрить молодого человека.
Около полудня Фрэнк появился со вторым посланием. На этот раз отец его хотел знать, не приезжает ли сегодня мистер Пендрил. Если так, Фрэнк мог бы встретить юриста на станции и доставить сперва в коттедж Клэров, где тот мог бы и переночевать. Это удивило мисс Гарт: неужели мистеру Клэру известна цель, с которой мистер Ванстоун вызвал своего личного адвоката? Не было ли непривычное гостеприимство старика проявлением раскаяния из-за прежней своей подозрительности? Или у него был свой тайный интерес к мистеру Пендрилу? Мисс Гарт находилась в смятении. Она сказала Фрэнку, что адвоката ожидают в три часа, и отослала юношу домой с благодарностью.
Вскоре после ухода Фрэнка выяснилось, что участие Норы все же оказало благотворное влияние на младшую сестру: Магдален жестоко страдала, такова была ее натура, что чувства ее были намного сильнее, чем у окружающих, но целительные слезы все же пришли – девушка разрыдалась, изливая горе, а потом затихла. Это немного успокоило мисс Гарт, которая позволила себе наконец немного отдохнуть у себя в комнате. Ее тело и разум были истощены, и она мгновенно провалилась в тяжелый сон без сновидений. Где-то между тремя и четырьмя ее разбудила одна из горничных. В руке служанки была записка от мистера Клэра-младшего, которую он просил срочно передать мисс Гарт. В нижнем углу конверта стояло имя: Уильям Пендрил. Значит, адвокат прибыл.
Юрист начинал со слов соболезнования, сообщал о приезде и о том, что находится у мистера Клэра, а затем делал вполне четкое профессиональное заявление:
«Если состояние миссис Ванстоун изменится к лучшему – будь то временное или стабильное улучшение, – прошу Вас в любом случае немедленно дать мне знать об этом. Мне необходимо видеть ее по делу исключительной важности. Мне хватит и пяти минут ее пребывания в сознании, чтобы она смогла поставить подпись под документом. Убедительно прошу Вас конфиденциально передать это и врачу, который при ней находится. Я стремлюсь добросовестно исполнить свой долг и готов явиться в любое время дня и ночи».
Мисс Гарт дважды перечитала письмо. Вчерашнее поведение мистера Клэра и это послание сложились в ее уме, подводя к логичному заключению: все это связано с детьми мистера Ванстоуна. Что может угрожать их безопасности, если мать не успеет подписать некий документ? Неужели мистер Ванстоун умер, не оставив завещания?
Мысли мисс Гарт путались, она поспешила в спальню миссис Ванстоун, изложила просьбу мистера Пендрила доктору и даже показала ему письмо юриста. На данный момент больная почти не приходит в сознание и поставить подпись не сумеет. Но при малейшей возможности доктор сразу сообщит мисс Гарт, что следует позвать адвоката.
– Вы понимаете, насколько это важно? – уточнила гувернантка.
Доктор заверил ее, что понимает.
– Не беспокойтесь, даже если мистер Ванстоун не оставил завещания, закон будет на стороне его вдовы и детей, – попытался успокоить ее врач. – Его собственность состоит исключительно из земельных владений?
– Нет, имущество вложено, в основном, в деньги, я сама много раз слышала это от него.
– Тогда вам не о чем беспокоиться. По закону треть достается вдове, остальное в равных долях распределяется между детьми.
– Но если миссис Ванстоун…
– Если миссис Ванстоун умрет, все имущество останется детям. Какова бы ни была важность запроса мистера Пендрила, не думаю, что дело связано с наследством. Но советую вам самой поговорить с адвокатом, чтобы не волноваться попусту.
Мисс Гарт решила последовать совету доктора. Она сообщила мистеру Пендрилу о состоянии больной, которое не позволяет ей подписывать документы, а затем осторожно намекнула на свою естественную обеспокоенность причинами столь высокой степени важности дела, с которым прибыл адвокат. Она отправила слугу с запиской, но полученный ответ ее разочаровал. Мистер Пендрил подтвердил суждение доктора о законе относительно наследства, но категорически заявил, что будет находиться в коттедже и ждать малейшего шанса увидеть миссис Ванстоун, чтобы получить ее подпись. Юрист не дал никакого объяснения причин своей настойчивости. Но еще раз подчеркнул крайнюю важность своего дела.
Ближе к вечеру прибыл врач из Лондона. Он долго оставался у постели больной, консультировался со своим местным коллегой, снова вернулся в комнату миссис Ванстоун, и только потом пригласил мисс Гарт.
Она взглянула ему в лицо и поняла, что теряет последнюю надежду.
– Скажу вам правду, – мягко заговорил лондонский врач. – Все, что можно было сделать, уже сделано. Следующие сутки покажут, как справится с ситуацией сама природа. Но прошу, готовьтесь к худшему.
Миновала еще одна ночь. Миссис Ванстоун к утру была еще жива. Она дышала до пяти часов дня – до того часа, когда ее сразило известие о гибели мужа. Затем душа ее покинула земную оболочку. Дочери склонили колени у кровати, чтобы попрощаться с матерью. Она так и не пришла в сознание, но в последние мгновения лицо ее разгладилось, страдание навсегда оставило ее.
Дитя, раньше времени явившееся на свет, пережило ее, протянув до заката, но с наступлением темноты хрупкая жизнь младенца угасла. Бренные останки матери и ребенка покоились на одной кровати. Ангел Смерти забрал свою горькую жертву, и две сестры остались в одиночестве в этом мире.

Глава XII

В четверг двадцать третьего июля, намного раньше обычного, мистер Клэр появился на пороге своего коттеджа и сделал несколько шагов в сторону узкого сада, окружавшего его дом.
Он прогулялся несколько раз туда-сюда, но вскоре к нему присоединился худощавый седовласый человек с незапоминающимся обликом и сдержанными манерами. Это был мистер Пендрил, от которого теперь зависела судьба осиротевших сестер из Ком-Рейвена.
– Время пришло, – сказал мистер Клэр, глядя в сторону живой изгороди и особняка Ванстоунов.
– Встреча с мисс Гарт назначена на одиннадцать утра, а сейчас лишь десять минут одиннадцатого.
– Вы встречаетесь с ней наедине?
– Я предоставил это решать самой мисс Гарт, но предупредил ее, что речь пойдет об очень серьезных обстоятельствах.
– И что она решила?
– Она обратилась за решением к самим девушкам. Старшая после похорон не в силах думать о будущем. А младшая сейчас просто копирует все, что делает ее сестра. Так что со мной встречается только мисс Гарт, что для меня большое облегчение, – адвокат произнес эти слова гораздо взволнованнее, чем обычно.
– Вы почти такого же возраста, как я, – заметил мистер Клэр. – И за столько лет практики ваше сердце не ожесточилось?
– Я и сам не знал, как мало оно ожесточилось, – грустно ответил мистер Пендрил, – пока не вернулся вчера из Лондона на эти похороны. Меня не предупредили, что дочери захотели идти за родителями до самой могилы. Их присутствие сильно тронуло меня. И они ведь не знают всей правды, не понимают, какая жестокая необходимость привела меня сюда этим утром. Вид бедняжек заставил меня ощутить боль, несмотря на годы опыта и привычку к неприятным ситуациям. Сегодня я не чувствую обычной уверенности.
– Самообладание у такого человека, как вы, является следствием необходимости, – сказал мистер Клэр. – Вам приходится исполнять свой долг, несмотря на обстоятельства.
Мистер Пендрил покачал головой:
– Не припомню столь безнадежную и прискорбную ситуацию.
На этом мужчины расстались, мистер Пендрил пошел в Ком-Рейвен, а мистер Клэр вернулся в коттедж. На пороге он остановился и бросил взгляд сквозь открытую дверь в маленькую гостиную, где без дела сидел Фрэнк, опустив голову на руки.
– Я получил из Лондона ответ от твоих нанимателей, – произнес старший Клэр. – С учетом всего случившегося они дают тебе отсрочку в месяц.
Фрэнк вскочил с места:
– А что дальше? Планы мистера Ванстоуна на мой счет не будут выполнены? Он сказал Магдален, что обеспечит ее. Она говорила, что он будет щедр к нам обоим. Что могла изменить его смерть? Что-то еще случилось?
– Подожди, пока мистер Пендрил вернется из Ком-Рейвен, – ответил ему отец. – Спроси лучше его, а не меня.
На глазах у Фрэнка выступили слезы.
– Но ты же не будешь суров со мной? – жалобно проговорил он. – Ведь ты не заставишь меня уехать в Лондон, не попрощавшись с Магдален?
Мистер Клэр задумчиво посмотрел на сына и ответил не сразу:
– Вытри глаза. Конечно, ты увидишь Магдален до отъезда.
После чего библиофил удалился в свой кабинет, где его ждали любимые книги. Он устроился поудобнее, раскрыл том, но мысли его блуждали сегодня далеко от страниц, он то и дело смотрел на пустое кресло напротив – то кресло, в котором так часто сидел его единственный друг, столько лет поднимавший ему настроение. В конце концов он захлопнул книгу. «К черту это кресло! Оно напоминает мне о нем!» Он взял трубку и набил ее табаком. Руки старика дрожали, взгляд постоянно возвращался к тому креслу. «С ним ушло лучшее, что было в моей жизни, – пробормотал он. – У меня было одно слабое место, и он нашел его».
Тем временем мистер Пендрил прошел по тропе в осиротевший дом. На пороге его встретил лакей. Он проводил юриста к мисс Гарт, ожидавшей его в кабинете покойного мистера Ванстоуна. Гувернантка в одиночестве стояла у окна. Утро было удручающе жарким, и она открыла нижнюю часть ставни, чтобы немного проветрить комнату.
Они вежливо поклонились друг другу, испытывая скованность. Мистер Пендрил в минуты особого волнения старался сдерживать чувства и оттого казался высокомерным. Мисс Гарт помнила, что юрист не пожелал делиться с ней информацией прежде, а потому опасалась предстоящего разговора. Некоторое время они, одетые в черное, молча смотрели друг на друга, твердые черты мисс Гарт были скованы горем, холодное, невыразительное лицо юриста оставалось почти неподвижным. Трудно было бы найти двух более замкнутых и неразговорчивых людей, но теперь им предстояло раскрыть секреты умерших.
– Мисс Гарт, искренне сожалею, что мне приходится беспокоить вас в столь трудное время. Но обстоятельства, о которых я уже упоминал, не оставляют мне иного выбора.
– Может быть, вы присядете? Вы предпочитаете остаться в этой комнате?
– Только здесь, поскольку тут хранятся документы мистера Ванстоуна, и мне придется обращаться к некоторым из них.
После обмена формальностями собеседники сели по сторонам стола, стоявшего у окна. Повисла пауза. Ее нарушил мистер Пендрил, поинтересовавшийся состоянием молодых леди. Мисс Гарт отвечала вежливо и нейтрально. Снова возникла пауза. Слышно было, как жужжат мухи в кустах под окном, как проскрипела где-то в отдалении телега и простучали копыта неспешной крестьянской лошади.
Наконец адвокат решил, что тянуть больше невозможно, и заговорил.
– Мисс Гарт, у вас есть все основания быть недовольной моим прежним поведением по отношению к вам. Во время болезни миссис Ванстоун вы прислали мне письмо с расспросами, но я никак не мог ответить, пока она была жива. Напротив, теперь тот же профессиональный долг – а также искреннее уважение к покойному мистеру Ванстоуну – побуждают меня раскрыть те серьезные причины, что заставили меня ждать целые сутки в надежде, что миссис Ванстоун придет в себя. Вы правы: мистер Ванстоун оставил завещание.
Он встал и открыл небольшой металлический сейф в углу комнаты, затем вернулся к столу с несколькими листами бумаги, которые продемонстрировал мисс Гарт. Она прочитала первую строку «Во имя Господа, аминь», затем обратила внимание на знакомую подпись «Эндрю Ванстоун» в конце страницы. Были здесь и две необходимые подписи свидетелей, и дата составления завещания – пять лет назад. Убедившись, что мисс Гарт видела официальные подробности, юрист убрал лист в сторону и сказал:
– Не стану скрывать, у меня есть свои причины показать вам этот документ.
– Какие причины, сэр?
– Сейчас объясню. По крайней мере, этот документ позволит вам сохранить уважение к мистеру Ванстоуну, когда вы узнаете всю правду…
Мисс Гарт резко выпрямилась:
– На что вы намекаете?
Но мистер Пендрил уже не нуждался в дополнительных вопросах, он и так намеревался все рассказать по порядку.
– Есть и вторая причина показать вам завещание. Вы и сами сможете понять кое-что из горьких обстоятельств, если прочитаете этот текст, но я предпочитаю, чтобы вы узнали все полностью и без искажений.
– Эти обстоятельства, сэр, касаются покойных или их детей?
– И тех, и других. И эти обстоятельства, увы, окажут значительное влияние на судьбу несчастных дочерей мистера Ванстоуна.
– Подождите, – прервала его мисс Гарт.
Сердце ее сжала мучительная тревога, которая могла бы сломить более юную или недостаточно решительную женщину. Она пристально смотрела в невыразительное лицо адвоката.
– Несчастных дочерей? – переспросила она. Нетрудно было догадаться: юрист подразумевает, что девушкам грозят новые беды, помимо того, что они внезапно осиротели. – Не хочу делать ваш долг еще более тяжким, сэр. Покажите мне соответствующее место в завещании, я прочту его и пойму, о чем вы хотите сказать.
Мистер Пендрил перевернул первую страницу и указал абзац на второй:
– Начинайте отсюда.
Она попыталась читать, но волнение, охватившее ее, мешало сосредоточиться, строчки прыгали перед глазами, а слова расплывались. Через несколько минут она вынуждена была признать:
– Не могу собраться с силами. Простите, придется рассказать или прочитать мне эту часть завещания, – она отодвинулась от стола и постаралась успокоиться. Но едва юрист попытался заговорить, вновь прервала его: – Только сперва один вопрос: в завещании обеспечены права детей?
– Да, на момент составления завещания.
– На момент составления? А сейчас?
– Сейчас нет.
Мисс Гарт схватила завещание и отшвырнула его в сторону.
– Все ясно! – воскликнула она. – Вы понапрасну тратите свое время и мои силы. Если это завещание бесполезно, зачем мне знать его содержание? Скажите правду, мистер Пендрил, прямо и без обиняков! Своими словами!
– Вынужден напомнить вам о событиях весны этого года, мисс Гарт. Вы помните, что случилось четвертого марта?
Она нахмурилась и ответила вопросом на вопрос:
– Позвольте мне сказать за вас? Бесполезное завещание, которое ничего не гарантирует его дочерям, сомнения в том, что я сохраню уважение к его памяти… Вы пытаетесь мне сказать, что мистер Ванстоун был разорен?
– Напротив. Мистер Ванстоун оставил более 80 000 фунтов, инвестированных в надежные фонды. Он жил на процент с этого капитала, но никогда не превышал этой суммы, на сегодняшний день его долги не превышают двухсот фунтов. Если бы он разорился, я бы просто выразил сочувствие его детям, но без колебаний назвал бы вещи своими именами. Но я вынужден повторить свой вопрос: вы помните, что случилось четвертого марта?
Мисс Гарт покачала головой.
– В таком случае спрошу иначе: не припомните ли весной событие, когда мистер Ванстоун проявил необычайную для него серьезность?
Мисс Гарт подалась вперед и пристально глянула на мистера Пендрила.
– Поездка в Лондон! Меня с самого начала встревожила та странная поездка в Лондон. Ну конечно. Мистер Ванстоун получил письмо, прочитал его и переменился в лице…
– Вы помните, что мистер и миссис Ванстоун с полуслова поняли друг друга, в то время как ничего не было сказано прямо?
– Да-да, одна из девушек, Магдален, заметила, что почта из Америки. Миссис Ванстоун взволновалась, едва услышала название города, из которого пришло письмо. На следующий день они вместе уехали в Лондон, ничего не объяснив ни дочерям, ни мне. Миссис Ванстоун сказала, что это семейные дела. Я чувствовала, что там что-то неладно. Значит, я не ошибалась?
– Нет, вы были правы. У них было основание скрывать причины той поездки. Раскрыв их, я открою прискорбную тайну, которая и привела меня сюда. Теперь остается лишь назвать ее. Когда мистер и миссис Ванстоун в марте…
Но мисс Гарт снова прервала его. Она вздрогнула и взглянула за окно.
– Мне показалось… наверное, просто шелест листьев. Я слишком нервничаю. Прошу, продолжайте. Итак, почему же они поехали в Лондон?
– Чтобы пожениться.
С этими словами он положил на стол лист бумаги – брачный сертификат покойных, датированный 20 марта 1846 года.
Мисс Гарт онемела. Она смотрела на адвоката, не веря своим ушам и глазам.
– Они поехали в Лондон, чтобы вступить в брак, – подтвердил он. – Постарайтесь понять сам факт, объяснение обстоятельств потребует больше времени. Мисс Гарт, я всего лишь назвал прискорбную правду! Они поженились лишь этой весной, в строжайшей тайне. Это копия брачного сертификата, который поступил ко мне лишь в прошлый понедельник. Видите дату: пятница, двадцатое марта текущего года.
В этот момент легкий ветерок пошевелил кусты под окном, и мисс Гарт снова взглянула в ту сторону. На этот раз и мистер Пендрил отвлекся. Он обернулся к окну и почувствовал свежее дуновение на лице. Мисс Гарт взяла сертификат и усилием воли сосредоточилась на нем.
– Двенадцать лет, – она растерянно покачала головой. – Я прожила с этой семьей двенадцать спокойных и счастливых лет. Миссис Ванстоун была мне другом, почти сестрой. Не могу поверить! Сэр, я просто не могу поверить…
– Я постараюсь помочь вам во всем разобраться, – вздохнул мистер Пендрил. – Вы лучше все поймете, когда я расскажу о ранних годах мистера Ванстоуна. Просто выслушайте меня.
Они посидели молча несколько минут, пока мисс Гарт успокоилась, затем адвокат достал из кармана пачку писем, перелистал их и убрал снова.
– Вы готовы? – мягко спросил он.
Мисс Гарт кивнула, и мистер Пендрил начал с еще одного предупреждения:
– Если некоторые стороны личности мистера Ванстоуна, которые я вам теперь представлю, будут противоречить вашему опыту общения с ним, учтите, что вы познакомились с ним двенадцать лет назад, когда ему было сорок, а история берет начало в те дни, когда ему едва исполнилось девятнадцать.
Дальнейший рассказ адвоката приподнял, наконец, завесу тайны над прошлым, которое никто не в силах изменить.

Глава XIII

– Состояние мистера Ванстоуна в то время, когда вы с ним познакомились, – начал адвокат, – представляло собой всего лишь часть гораздо большего наследства, доставшегося ему после смерти отца. Мистер Ванстоун-старший был промышленником из Северной Англии. Он рано женился, в браке родилось шесть или семь детей – точно не помню. Первый, Майкл, жив по сей день, ему около семидесяти лет. Вторым ребенком была дочь, Селина, она вышла замуж и скончалась лет десять назад. Затем родилось несколько сыновей и дочерей, умерших в детстве, – они не имеют значения для нашей истории. Наконец, последним, младшим ребенком стал Эндрю. Я познакомился с ним, когда ему было девятнадцать. Мой отец решил в то время уйти на покой и передал дела мне, в том числе и семейные дела Ванстоунов.
Эндрю поступил на военную службу, примерно через год его направили в Канаду. Когда он покидал Англию, между его отцом и Майклом возникли разногласия, в суть которых я не хочу сейчас вдаваться. Старший мистер Ванстоун был человеком достойным, но обладал горячим нравом. Старший сын вызвал его негодование, в общем, совершенно оправданное, закончилось дело резким разрывом: отец заявил, что не желает больше видеть Майкла. Несмотря на мои уговоры и просьбы жены, он в нашем присутствии разорвал завещание, по которому Майклу доставалась серьезная часть отцовского состояния.
Через несколько месяцев после прибытия Эндрю в Квебек он познакомился с привлекательной женщиной, уроженкой одного из Южных Штатов Америки. Он совершенно был ею очарован, и она сумела использовать это в своих целях. Вы можете вообразить пылкого, доверчивого юношу, впервые влюбившегося? Ему был двадцать один год, он связался с недостойной женщиной и совершил фатальную ошибку: женился на ней.
Она убедила его не говорить о намерениях товарищам-офицерам вплоть до заключения брака. Она сумела завладеть им, но не могла удержать его долго. Прошло около трех месяцев, и он узнал о том, какую беспорядочную жизнь она вела. Молодому человеку оставалось лишь расстаться с ней.
Бедный Эндрю был совершенно раздавлен случившимся. Приведу лишь одно свидетельство. В те дни один из старших офицеров, некий майор Кёрк, если не путаю, застал его в казарме, когда юноша писал отцу признание в своей ошибке, приготовив уже пистолет, чтобы свести счеты с жизнью. Майор спас ему жизнь и замял скандал. Но брак был абсолютно законным, а недостойное поведение супруги до свадьбы не могло служить основанием для развода без ее согласия. В итоге заключили соглашение: этой женщине выплачивать большое ежегодное содержание при условии, что она никогда не явится в Англию и не станет использовать фамилию мужа. Были и другие условия. Она согласилась и уехала. Не могу сказать, как и где она жила после этого. Но, насколько мне известно, в Англию она действительно не приезжала и мистеру Ванстоуну не досаждала. Ежегодные платежи на ее имя производились через агента в Америке вплоть до момента ее смерти. Она вышла замуж за Эндрю Ванстоуна ради денег – и деньги она получила.
Вскоре Эндрю оставил полк, его товарищи не знали об этой истории с женитьбой, и он благополучно вернулся в Англию. И первое известие, полученное им на родине, была новость о смерти отца. Он явился в мой офис в Лондоне, прежде чем ехать домой, и из моих уст услышал о том, как закончился семейный конфликт.
Завещание, разорванное старшим мистером Ванстоуном, так и не было заменено новым. Когда за мной послали, он был уже при смерти, и я ожидал, что последует обычный законный раздел имущества между вдовой и всеми детьми. К моему удивлению, среди бумаг обнаружилось незнакомое мне завещание, составленное по всем правилам, – судя по дате, оно было написано через неделю после уничтожения прежнего. В завещании содержались обвинения против старшего сына. Нотариусом выступил посторонний юрист, что для меня лично было позором.
Не стану мучить вас лишними подробностями. Вдова мистера Ванстоуна-старшего получила пожизненный доход с капитала. Все остальное доставалось Эндрю и Селине: две трети брату и одна треть сестре. После смерти их матери капитал, на проценты с которого она жила, также делился между Эндрю и Селиной в тех же долях. В эту сумму входили и пять тысяч фунтов, предназначавшихся Майклу, старшему сыну.
Округляя цифры, могу сказать следующее. До смерти матери Эндрю получал семьдесят тысяч фунтов, а Селина тридцать пять тысяч, в то время как Майклу не доставалось ни гроша. После смерти матери Майкл получал ее пять тысяч, в то время как состояние Эндрю увеличивалось до ста тысяч, а капитал Селины вырастал до пятидесяти. То, о чем я рассказываю, напрямую связано с судьбой дочерей мистера Ванстоуна. Крайняя несправедливость отца по отношению к Майклу ожесточила его и вызвала мстительную ненависть к брату.
Когда Эндрю услышал новости, его первый импульс вполне соответствовал прямому и доброму нраву юноши. Он сразу предложил поделиться своим наследством со старшим братом, однако существовало серьезное препятствие. У меня в офисе его ждало письмо от Майкла, в котором говорилось о причинах конфликта с отцом. Я вынужден был также предоставить информацию, известную мне. Как я ни старался смягчить ситуацию, выходило, что возмущение отца было оправданным. Он обвинял Майкла в подлости и обмане. Эндрю подумал, что нарушить волю отца означало бы признать правоту старшего брата и предать старшего мистера Ванстоуна. Он написал об этом Майклу, но предложил ему разделить деньги, однако ответ на это письмо состоял из сплошных оскорблений. Майкл унаследовал горячий темперамент отца, но не благородство. Он заявлял, что признает только полное аннулирование завещания и передачу ему всей доли Эндрю. Я писал миссис Ванстоун с просьбой повлиять на старшего сына, но она была обижена тем, что муж оставил ей только процент со скромного капитала, так что встала на сторону Майкла. Она даже заявила, что Эндрю пытался подкупить старшего брата, понимая, что получил деньги незаконно. Это стало последней каплей. Майкл уехал на континент, мать последовала за ним. Она жила достаточно долго и экономно, так что смогла оставить старшему сыну пять тысяч фунтов в придачу к назначенной отцом доле. Еще ранее он сумел поправить свое бедственное финансовое положение выгодным браком и проводил время то во Франции, то в Швейцарии. Затем овдовел. У него есть единственный сын. Вскоре мы еще вернемся к этому. Важно отметить, что со времен того конфликта Майкл и Эндрю ни разу не встречались и не поддерживали переписку.
После смерти отца и разрыва отношений с братом и матерью Эндрю оказался один в целом мире, с большим состоянием и морально подавленный. Сестра его вскоре вышла замуж, а он не мог рассчитывать на создание семьи. Человек высокого интеллекта мог бы посвятить жизнь трудам, но на это у молодого Эндрю не было ни сил, ни желания. Характер у него всегда был мягким. Для счастья ему нужен был уютный дом, милая жена, дети. В отчаянии он погрузился в пучину праздной лондонской жизни. Встреча с дурной женщиной нанесла ему тяжелейший удар, но любовь хорошей женщины спасла его из бездны.
Вы знали миссис Ванстоун только в поздние годы, когда она была часто нездорова и опечалена, устала от постоянной тайны. Но какой прелестной и живой она была в свои семнадцать! Я был вместе с Эндрю, когда он впервые увидел ее. Как-то вечером я попытался оторвать его от сомнительных развлечений, уговорив пойти со мной на бал одной из крупных компаний Сити. Именно там они встретились. Она с первого взгляда поразила его. У нее совсем не было светского опыта. Мы узнали, что это дочь некоего мистера Блейка. Остальное Эндрю позднее узнал сам. Они танцевали весь вечер.
Ей с самого начала не везло. Она не была счастлива дома. Семья и друзья не занимали большого места в ее жизни, они были заурядными. В тот вечер был ее первый бал – и там она встретила мужчину, отличавшегося блестящим воспитанием и утонченными манерами настоящего джентльмена. Разве могла она устоять?
Та встреча определила их судьбу. Они сразу выбрали опасный путь. Искренность и чувство чести не позволило ему скрыть правду. Она же была настолько благородна и импульсивна, что его отчаянное положение лишь привлекло ее еще больше. Она чувствовала своим долгом поддержать и пожалеть его. Она стала для него единственным шансом на спасение.
Поймите меня правильно: я не хочу оправдывать нарушение общепринятых норм, но история этой пары тронула меня. Я не стану осквернять их память. Я всего лишь говорю правду. Она оторвала его от безумного погружения в разгул и спасла от ранней смерти. Она создала для него счастливый дом, и вы сами видели, насколько благодарным и любящим супругом он стал для нее. Как только пришло известие о смерти его первой жены, он немедленно поспешил вступить в законный брак с настоящей спутницей жизни. Думаю, христианское милосердие должно смягчать сердца и учить нас любви и верности, прощая ближним слабости и ошибки.
Положение мистера Ванстоуна было таково, что ему постоянно грозило разоблачение. Он и его возлюбленная постарались скрыть тайну от семьи мисс Блейк, но это им не удалось. Не знаю, как все обернулось бы, будь ее родственники более строгих правил, но они оказались весьма сговорчивыми. В настоящее время из всей семьи жив только мелкий мошенник, известный как капитан Редж. Он постоянно получал от миссис Ванстоун деньги за молчание. Впрочем, и другая ее родня делала то же самое. Такие это были люди.
Сначала мистер Ванстоун и мисс Блейк уехали в Ирландию, там они провели несколько лет. Решившись пожертвовать своей жизнью ради любимого, она утешалась мыслью, что прежний его брак был основан на мошенничестве и не был настоящим, так что именно она его жена перед Богом. Она вела себя так, что никому и в голову не приходило заподозрить неладное.
Женщины умеют быть решительными и сильными, когда принимают на себя ответственность за тех, кого любят и оберегают. А миссис Ванстоун была настоящей женщиной. Именно она заботилась о том, чтобы их тайна оставалась скрытой.
Вернувшись в Англию, они поселились в Девоншире, подальше от северных краев, с которыми были связаны Ванстоуны. Им никто не досаждал. Мать и старший брат стали чужими. А сестре запрещал общаться с ним муж-священник, возмущенный сомнительным поведением Эндрю в Лондоне до встречи с мисс Блейк. Других родственников у него не было. Затем Ванстоуны переселились из Девоншира в этот дом, где были по-настоящему счастливы. Здесь родились их дети, здесь они наладили простую сельскую жизнь, завели круг знакомств среди соседей. Им нечего было здесь опасаться.
Вы провели с ними столько лет, и они ничем себя не выдали. Они ведь были мужем и женой на протяжении пятнадцати лет, прежде чем вы пришли в их дом. И ничто не напоминало им о прошлом вплоть до того письма из Америки с сообщением о смерти первой жены мистера Ванстоуна. Впервые у них появился шанс все сделать по закону, они могли невольно раскрыть тайну, но и вы, и их дочери слишком невинны, вы не могли заподозрить ничего сомнительного.
Он помолчал, слегка отвернувшись от мисс Гарт, на лице его отражалась понятная печаль. Только теперь гувернантка осмелилась прервать его повествование. Едва сдерживая слезы, она глубоко вздохнула и произнесла:
– Я была несправедлива к вам, сэр, в своих мыслях. Простите, я не знала, насколько вы благородны.
Адвокат был глубоко тронут ее реакцией. Он пожал ей руку, молча кивнув. Мисс Гарт смахнула со щеки слезу и добавила:
– Я совершенно потрясена, мистер Пендрил. Позвольте мне задать еще один вопрос, прежде чем вы продолжите свой рассказ? Сердце мое болит за девушек, к которым я искренне привязалась, они мне дороги, как и родные дети не всем бывают дороги. Есть ли для них надежда? Что, кроме бедности, ждет их впереди?
Адвокат поколебался, прежде чем ответить.
– Их положение теперь зависит от справедливости и милосердия незнакомого им человека.
– Из-за обстоятельств их рождения?
– Из-за обстоятельств, сложившихся после заключения брака их родителями.
Сделав столь странное заявление, он встал и поднял с пола завещание.
– Я всего лишь говорю правду. Брак уничтожил прежнее завещание и оставил дочерей мистера Ванстоуна на милость их дяди.
– Дяди? – потворила мисс Гарт, она на мгновение растерялась, а потом ахнула: – Вы имеете в виду Майкла Ванстоуна?
– Да.
– Они оказались в зависимости от Майкла Ванстоуна?! – повторила она. – От худшего врага их отца? Как такое могло случиться?
– Еще немного, и я смогу вам все объяснить, – ответил мистер Пендрил. – Чем скорее мы разберемся со всей этой мучительной историей, тем скорее я смогу связаться с мистером Майклом Ванстоуном и узнаю, как он намерен поступить в отношении осиротевших дочерей своего брата. Повторяю: теперь их будущее целиком зависит от его решения. Но сперва я должен закончить рассказ.
– Еще момент, – вновь прервала его мисс Гарт. – А для вас поспешный официальный брак мистера и миссис Ванстоун в тот момент тоже был тайной?
– К сожалению, так. Меня не было в Лондоне, и даже в Англии. Если бы мистер Ванстоун смог связаться со мной, получив письмо из Америки, судьба его дочерей теперь не подвергалась бы опасности.
В начале года мне пришлось уехать на Ямайку по неотложным делам старого клиента и друга, связанным с его собственностью в Вест-Индии. Я написал мистеру Ванстоуну в конце февраля, сообщив, что дело долгое и я вряд ли вернусь раньше июня. Я передал дела мистера Ванстоуна своим клеркам, но, естественно, никого не мог посвятить в его частные и тайные обстоятельства. Я получил от него известие о смерти первой жены четвертого марта, на корабле, но вернуться в Англию я смог лишь в середине июня.
– А он знал о вашем возвращении?
– Я с ним не встречался, но мой клерк, отвечающий за почту, написал ему, что я снова в Лондоне. После долгого отсутствия на меня навалилось множество срочных дел, и я узнал о его скоропалительном браке лишь через месяц, из письма, написанного им накануне трагической гибели. Он побеспокоился сообщить мне об этом лишь в связи с планируемым союзом его младшей дочери с сыном мистера Клэра.
В разговоре с самим мистером Клэром он рассказал честно обо всех своих семейных делах, чтобы в дальнейшем ничто не омрачило отношения их детей. Это было серьезным шагом со стороны мистера и миссис Ванстоун. Но вы знакомы с отношением мистера Клэра к социальным предрассудкам. Он с открытым сердцем принял исповедь друга. Естественно, мистер Ванстоун упомянул и о завещании в пользу своих дочерей. О том самом, что лежит теперь на столе перед нами. Но мистер Клэр человек образованный, он указал соседу, что брак, заключенный в марте, автоматически отменяет прежний документ, составленный пять лет назад. Слова соседа поразили и взволновали мистера Ванстоуна и побудили немедленно прислать мне вот это письмо.
В нем содержится новость о смерти его жены в Америке и о новом браке, а также о разговоре с мистером Клэром и о необходимости составления нового завещания. Он рассказал и о беспокойстве жены за свое здоровье, о грядущих переменах в семье…
Письмо пришло в субботу утром, и я немедленно отправился в путь, отложив все другие дела. О железнодорожной катастрофе в пятницу я услышал уже на вокзале в Лондоне. Все говорили о том, что есть погибшие и раненые. В Бристоле новости подтвердились, и я услышал имя мистера Ванстоуна среди жертв. На станции меня ждал сын мистера Клэра, к этому времени я уже успел пережить первый шок и подумать о том, что предпринять. Моей главной задачей было обеспечить будущее дочерей погибшего клиента в соответствии с его желанием. По закону треть состояния мистера Ванстоуна отходила его вдове. Но дочери родились до заключения брака, так что после его оформления и при отсутствии нового завещания они не имели никаких прав на остальное наследство. Единственный шанс был успеть составить завещание их матери, чтобы она оставила свою треть девушкам. Вот почему я так просил о встрече с ней и надеялся получить ее подпись. Однако все было тщетно. В тот момент я не мог раскрыть секрет ее брака – пока она была жива, только она сама могла сделать это.
– Теперь я понимаю вашу скрытность, мистер Пендрил, – ответила гувернантка. – Я уважаю ваш выбор.
– Увы, состояние миссис Ванстоун так и не позволило мне оформить законный документ. Если бы выжил новорожденный мальчик, рожденный уже в законном браке, он унаследовал бы все состояние мистера Ванстоуна. Но смерть ребенка уничтожила последние проблески надежды. Теперь единственным законным наследником становится брат покойного – мистер Майкл Ванстоун. Ему отойдут все восемьдесят тысяч фунтов.
– А другие родственники? Есть ли надежда, что часть денег достанется человеку, более склонному позаботиться о дочерях мистера Ванстоуна?
– Других родственников нет. Ни дедушки или бабушки умершего младенца с любой стороны, ни сестер или братьев мистера или миссис Ванстоун. Все умерли еще раньше. Есть кузены девушек: сын и две дочери старшей сестры мистера Ванстоуна, супруги архидьякона Бертрама, сама она умерла несколько лет назад. Но их близость по крови уступает родству Майкла Ванстоуна. Он оказался ближайшим родственником. Придется смириться с горькой правдой, мисс Гарт. Дочери мистера Ванстоуна становятся никем: ни денег, ни имени, если только дядя не проявит милосердие к ним.
– Жестокий закон, мистер Пендрил, жестокий закон христианской страны.
– Жестокий, мисс Гарт, это правда. Я вовсе не склонен одобрять законы Англии по поводу незаконных детей. Напротив, я считаю его настоящим позором. Он перекладывает грехи родителей на невинных детей, он поощряет злодейство в отношении сирот, и все это от имени морали и религии. В других христианских странах закон милосерднее, он автоматически присваивает официальный статус детям, рожденным до брака, если родители все же заключили его впоследствии. Но тут мы ничего не сможем поделать. Меньше чем через час я вернусь в Лондон. Там я должен сразу составить письмо мистеру Майклу Ванстоуну, и я, естественно, включу в него просьбу о милосердии к детям покойного. О результате я вас проинформирую как можно скорее. Не будем терять надежду.
– Надежду? На Майкла Ванстоуна?
– Да, надежду, что время смягчило его, что он не держит зла на детей брата. Он уже старик, ему остается не так уж много времени. С момента ссоры минуло тридцать лет. Да и обстоятельства гибели брата столь ужасны.
– Постараюсь думать, как вы, мистер Пендрил, буду надеяться на лучшее. Как скоро придет ответ?
– Полагаю, очень скоро. Единственная задержка – уточнить, где именно на континенте проживает мистер Майкл Ванстоун. Но это совсем простая задача.
Адвокат взял шляпу со стола, на котором осталось последнее письмо несчастного Эндрю Ванстоуна и его бесполезное теперь завещание. После короткого колебания мистер Пендрил взял их и протянул мисс Гарт.
– Это поможет вам поговорить с девушками и все объяснить им. Они должны знать, что отец искренне заботился о них. Пусть прочитают его трогательное и взволнованное письмо, а также узнают об условиях завещания. Им будет горько узнать об обстоятельствах своего рождения, но они не должны никого винить в этом. Лично я сделал бы многое, чтобы помочь им, мне так жаль, что я оказался бессилен.
Мисс Гарт приняла бумаги и попрощалась с адвокатом. Ясный солнечный день не рассеивал мрак в ее душе. Она должна была раскрыть правду своим воспитанницам. Не было еще в ее жизни такого тяжелого дня.

Глава XIV

Мистер Пендрил покинул дом Ванстоунов в час пополудни. Мисс Гарт в одиночестве сидела за столом, пытаясь обдумать все новости, обрушившиеся на нее в этот день.
От напряжения мысли путались, она никак не могла определиться ни со своим положением, ни с обстоятельствами. Наконец она открыла и вслух прочитала последнее письмо мистера Ванстоуна. Это помогло ей сосредоточиться. Звук собственного голоса нарушал тягостную тишину, а искренность и волнение автора, еще не знавшего о надвигавшихся трагедиях, заставляли сердце сжиматься от боли. Наконец, она дошла до строк, посвященных ожидаемому браку Магдален и Фрэнсиса Клэра.
Значит, именно это решение заставило его открыть тайну перед старшим мистером Клэром. И это запустило череду событий, которые привели к смертям. Поэтому он послал за адвокатом, а поездку к мельнику, запланированную на субботу, второпях перенес на пятницу – и это стало причиной его гибели, погубившей и его жену, и младенца-сына. И теперь отчаянное положение его дочерей. В первый раз она увидела всю картину.
Но как рассказать обо всем девушкам? Прошла лишь неделя с момента смерти их отца и матери. Кто осмелится сказать им, что они теперь незаконнорожденные, лишившиеся будущего? Бедная женщина слишком любила их. Нет, лучше пока хранить молчание. Пусть они предаются чистой печали хотя бы еще несколько дней.
Она вышла из комнаты с завещанием и письмом в руках. Естественная человеческая жалость запечатала ей уста, она предпочитала сейчас не заглядывать в будущее. В зале она остановилась и прислушалась. Ни звука. Она поднялась на второй этаж, на пути к своей комнате она миновала дверь в спальню Норы. Оттуда доносились голоса сестер. После недолгого колебания мисс Гарт развернулась и спустилась назад, в холл. Нора и Магдален знали о том, что она встречается с мистером Пендрилом. Разве не будет выглядеть подозрительно, если после этого она уединится у себя? Выдержка, не покидавшая ее ни при каких обстоятельствах, требовала разумного решения, но задача перед ней стояла непосильная.
Она вышла в сад и прошла к скамейкам и столу в тени деревьев, чтобы выиграть время для раздумья. В прошлом она часто сидела здесь вместе с миссис Ванстоун и Норой, в то время как Магдален играла с собаками на траве. Теперь она была одна – завещание и письмо лежали перед ней на столе. Она спрятала лицо в руках, пытаясь набраться отваги.
Вдруг ее посетила мысль: а что, если мистер Пендрил сам напишет Норе и Магдален, полагая, что она уже все им рассказала. А если понадобится быстро покинуть дом? Она подняла голову и беспомощно стукнула рукой по столу.
– Господь, помоги мне, – проговорила она. – Как я смогу им все рассказать?
– Не надо им ничего рассказывать, они уже все знают, – раздался голосок у нее за спиной.
Мисс Гарт испуганно вскочила и оглянулась. Перед ней стояла Магдален. Именно она и произнесла последнюю фразу. Лицо ее было белым, как мел, а серые глаза сейчас напоминали льдинки.
– Мы все уже знаем, – повторила она ровным, размеренным тоном. – Дочери мистера Ванстоуна теперь никто, закон бессилен и оставляет их на милость дяди.
Она повторяла слова юриста, но в глазах ее не было слез, голос ее не дрогнул. Мисс Гарт оперлась на скамью, голова ее закружилась, так что пришлось на мгновение закрыть глаза. Магдален поддержала ее за руку, а потом холодными губами поцеловала ее в щеку.
– Вы подслушивали? – только и смогла выговорить гувернантка. – Но как?
– Мы стояли под окном кабинета.
– Все время?
– От начала до конца.
И эта юная девушка, всего неделю назад ставшая сиротой, выслушала ужасные новости, ничем не выдав себя, не шелохнувшись? Разве что на мгновение дрогнув – вероятно, это и показалось гувернантке шелестом листьев!
– Не пытайтесь сейчас говорить, – сказала Магдален чуть мягче. – Не смотрите на меня так. Что дурного я сделала? Мистер Пендрил хотел поговорить с вами о нас с Норой. Если моя старшая сестра решила держаться в строне, почему я должна была следовать ее примеру? Разве я не должна узнать собственную историю? Знание не причинило мне вреда. Напротив, это избавило вас от тяжелого долга рассказывать нам то, сообщил мистер Пендрил. Вы и так долго страдали за нас, пора нам научиться отвечать за себя. Я научилась. А Нора еще научится.
– Нора!
– Да, я взяла все на себя и сама рассказала Норе.
Неужели эта девочка обладает безграничной отвагой? И эту девочку воспитала сама мисс Гарт? Такая легкомысленная, безмятежная… Возможно, мисс Гарт совсем не понимает ее?
– Магдален! – воскликнула она. – Ты пугаешь меня!
Магдален лишь вздохнула и устало отвернулась.
– Постарайтесь не думать обо мне хуже, чем я заслуживаю. Я не могу плакать. Мое сердце онемело.
Она медленно пошла прочь по траве. Мисс Гарт следила за тем, как удаляется тонкая фигурка в черном, как скрывается она среди деревьев. Потом она подумала о Норе. Впервые сердце ее встревожилось больше за старшую из сестер.
Нора оставалась в своей комнате. Она сидела у окна со старой нотной тетрадью матери – той самой, что миссис Ванстоун нашла в кабинете мужа в день его гибели. Когда она подняла голову, ее глаза выражали такую кроткую печаль, что мисс Гарт на мгновение усомнилась в том, что Магдален сказала правду.
– Смотрите, тут написано имя мамы, – сказала Нора, указывая на первую страницу тетради. – А вот тут, на следующей странице, есть несколько стихотворных строк, написанных папой. Мы ведь можем оставить это себе? Вы так встревожены. Вы беспокоитесь за меня? Вы не уверены, знаю я уже наши новости или нет. Что же, я услышала правду. Возможно, позже я почувствую горечь, но сейчас я почти ничего не чувствую. Вы видели Магдален? Она пошла поискать вас. Где она?
– В саду. Я не знаю, как говорить с ней. Магдален меня пугает.
Нора встала, озадаченная ответом мисс Гарт.
– Не думайте плохо о Магдален! Она в глубине души страдает больше, чем я. И не горюйте о том, что узнали утром. Разве имеет значение, кто мы и что потеряли? Разве может быть большая потеря, чем смерть родителей? Они дарили нам только любовь – такой любви мы уже не найдем. И разве то, что мы услышали сегодня, сотрет из нашей памяти доброту отца и матери? – она с трудом перевела дыхание, но продолжила: – Подождете здесь, пока я найду Магдален и приведу ее назад? Ведь она всегда была вашей любимицей, пусть так и останется, – она положила музыкальную тетрадь на колени мисс Гарт и вышла из комнаты.
На протяжении двенадцати лет мисс Гарт изучала характеры своих воспитанниц. Ей казалось, что она знает их до мелочей, но неужели ее пристрастие к младшей было настолько очевидным? Как же она могла допустить это? И насколько хорошо она понимает девушек, которые выросли у нее на глазах?
Она невольно задумалась о природе человека, таящейся под покровом социальных установок, воспитания и образования. Насколько все это способно изменить изначальный характер? Современные философы отрицают утверждение, что все мы при рождении являем собой «чистый лист» и лишены индивидуальности. Неужели каждый из нас с первых дней существования и на протяжении всей жизни оказывается вовлечен в борьбу Добра и Зла? И если условия жизни и обстоятельства способны оказывать на нас глубокое влияние, какие скрытые силы темперамента могут выпустить на волю внезапные перемены в судьбе?
Словно в тусклом зеркале, неясно проступили перед ней две фигуры – родные сестры со столь разным характером и темпераментом, Нора и Магдален. Возможно, при счастливом стечении обстоятельств их различия не имели бы решающего характера и социальная среда сгладила бы постепенно их индивидуальные особенности. Но как по-разному отреагировали они на серьезное потрясение! И что же дальше? Что станет с ровным, невозмутимым нравом Норы? Как поведет себя яркая и впечатлительная Магдален? Как сумеют они преодолеть житейские невзгоды? И какая игра Добра и Зла будет происходить в их неокрепших душах?
Мисс Гарт была истинной женщиной. Она полагалась на здравый смысл и инстинкт, а они подсказывали, что тревожиться стоит больше за Магдален.
В этот момент дверь открылась – Нора вернулась одна.
– Вы ничего не оставляли на маленьком столике в саду? – спросила она.
Прежде чем мисс Гарт успела ответить, девушка протянула ей завещание и письмо отца.
– Магдален вернулась, когда вы ушли. Она нашла эти последние реликвии. Я застала ее за чтением письма. Вот как она читала! – Нора указала на страницу: кое-где чернила расплывались от упавших слез. – Ее слезы! – подтвердила Нора.
Мисс Гарт склонила голову. Нора нежно обняла ее и прошептала:
– Пойдемте в сад, мы должны помочь Магдален принять будущее.
Будущее! Кто может теперь угадать, каким оно предстанет? Чего ждать от озлобленного и мстительного Майкла Ванстоуна?

Глава XV

День спустя пришли новости от мистера Пендрила. Он выяснил, что Майкл Ванстоун живет в Цюрихе, и отправил ему письмо. Ответ следует ожидать в течение следующей недели.
Десять дней ожидания прошли в мучительной тревоге, а когда пришло письмо, его едва ли можно было назвать полноценным ответом. Майкл Ванстоун коротко указывал мистеру Пендрилу на необходимость связаться с его агентом в Лондоне, который располагает всеми инструкциями по поводу собственности мистера Ванстоуна. Однако выяснилось, что инструкции еще не получены, так что придется снова писать в Цюрих.
В дополнение к этой информации мистер Пендрил сообщал, что ему удалось узнать кое-что о семье мистера Ванстоуна. Его единственный сын (и вообще единственный ребенок), мистер Ноэль Ванстоун, недавно прибыл в Лондон и остановился в гостях у кузена, мистера Джорджа Бертрама. Мистер Пендрил счел уместным нанести визит этим джентльменам. Он был тепло принят мистером Бертрамом, который извинился за кузена, который не в состоянии в данный момент принимать посетителей. Мистер Ноэль Ванстоун уже несколько лет страдает от тяжелой болезни и приехал в Англию за медицинской консультацией. Путешествие сильно утомило его, так что пока у него постельный режим. Мистеру Пендрилу оставалось лишь выразить сожаления, пожелать больному здоровья и откланяться. Разговор с мистером Ноэлем Ванстоуном мог бы прояснить ситуацию, но придется подождать этой возможности еще несколько дней.
Дни шли своей чередой, в томительной неопределенности. Наконец, третье письмо адвоката принесло новости об ответе из Цюриха. Мистер Пендрил сообщал, что прибудет в Ком-Рейвен на следующий день, чтобы рассказать все при встрече.
Наступила среда, двенадцатое августа. Ночью погода изменилась, сгустился туман, небо затянули свинцовые тучи. К полудню заметно похолодало, пошел дождь – мелкий и унылый, способный длиться сутками. К трем часам мисс Гарт и Нора сидели в гостиной в ожидании мистера Пендрила. Через некоторое время к ним присоединилась Магдален. Прошло еще полчаса, прежде чем снаружи донеслись голоса адвоката и мистера Клэра-старшего, они шли под одним зонтом, под руку, сквзь проливной дождь. Проходя мимо окон, юрист поклонился дамам, но его спутник казался рассеянным или слишком задумчивым. После неизбежной задержки на пороге – мокрые ноги, зонт, с которого текла вода, – они прошли к ожидавшим их женщинам.
– Плохие новости, – с порога заявил мистер Клэр. – Я терпеть не могу лишнюю неопределенность. Простота и ясность в таком деле облегчают страдание. Я хочу быть добрым к вам, а потому говорю прямо: плохие новости.
Мистер Пендрил пожал руки дамам и сел рядом, мистер Клэр расположился чуть в стороне, у окна. Нора и Магдален сидели напротив, бок о бок, а мисс Гарт – наискосок и немного дальше, в тени. Повисла неловкая пауза, и все испытали облегчение, когда мистер Пендрил, наконец, заговорил.
– Мистер Клэр прав, я принес плохие вести. Я опечален, но ваши сомнения, мисс Гарт, оправдались, а мои надежды нет. Возраст не смягчил сердце старшего брата. В моей долгой практике я редко встречал людей столь безжалостных.
– Вы хотите сказать, что он намерен забрать все состояние брата целиком и не выделить ничего его детям? – спросила мисс Гарт.
– Он предлагает незначительную сумму на текущие расходы. Столь ничтожную, что мне даже неловко произносить цифры вслух.
– И ничего в будущем?
– Абсолютно ничего.
В этот момент одна мысль посетила Нору и мисс Гарт: решение Майкла Ванстоуна затрагивает не только девушек непосредственно. Оно делает невозможным для Фрэнка Клэра отказ от поручения в Китае и уничтожает надежды Магдален на брак с ним. Обе женщины невольно взглянули на нее. Магдален побледнела еще больше, но лицо ее не дрогнуло, ни одно слово не слетело с ее губ. Нора, державшая сестру за руку, на мгновение почувствовала, как та вздрогнула, но тут же застыла.
– Позвольте обо всем рассказать подробнее, – продолжил мистер Пендрил. – В первом письме Майклу Ванстоуну я не ограничился формальным известием о положении вещей. Я искренне и детально сообщил ему о том, какие обстоятельства привели к смерти его брата и супруги покойного, а также о вас. Когда пришел краткий ответ с указанием обратиться к агенту мистера Ванстоуна, а потом когда мне были переданы инструкции, я не мог поверить, что это окончательное и обдуманное решение. Я уговорил адвоката мистера Ванстоуна немного помедлить, чтобы я смог встретиться в Лондоне с мистером Ноэлем Ванстоуном, а сам написал еще одно письмо его отцу в Цюрих. Очередной ответ Майкла Ванстоуна был резким, почти грубым. Он категорически заявлял, что все предоставленные ранее инструкции окончательные и пересмотру не подлежат. Боюсь, мне неизвестны средства, способные тронуть столь бессердечного человека.
– Я скажу от себя и от своей сестры, – произнесла Нора, по-прежнему сжимая в руке руку Магдален. – Вы сделали все, что было в ваших силах, мистер Пендрил. Мы старались не питать надежды, и теперь благодарны вам за доброту, она для нас бесценна.
Магдален внезапно высвободила руку и придвинула стул ближе к столу. Опершись на него локтем, она подалась вперед и взглянула прямо в лицо адвоката. Она была бледна, но серые глаза сверкали, а голос зазвучал ниже и глубже обычного тона:
– Насколько я понимаю, мистер Пендрил, брат нашего отца прислал в Лондон инструкции, и у вас есть их экземпляр. Вы привезли его?
– Конечно.
– Могу я взглянуть?
Мистер Пендрил заколебался, беспокойно переводя взгляд с Магдален на мисс Гарт и обратно.
– Прошу, не настаивайте на этом, – смущенно сказал юрист. – Достаточно того, что вам известен итог. Зачем мучить себя чтением этого документа? Он составлен в жестком тоне, игнорирует чьи-либо чувства, даже мне трудно было его читать.
– Я ценю вашу доброту, мистер Пендрил. Но этот текст не ранит мою душу, так что позвольте мне повторить просьбу, – и она протянула тонкую девичью руку, не знавшую тяжелого труда, совсем нежную.
– О, Магдален, подумай еще раз! – воскликнула Нора.
– Вы огорчаете мистера Пендрила и всех нас, – поддержала старшую сестру мисс Гарт.
(«Глупцы! – подумал про себя мистер Клэр. – Они что – ослепли и не видят, что она твердо решила действовать по-своему?»)
– Я совершенно серьезна, – заявила Магдален. – У меня есть основания разобраться в ситуации. Пока я знаю лишь то, что брат нашего отца намерен лишить нас всего. У него должны быть мотивы для такого поведения. Он сознательно грабит Нору, меня, и я полагаю, мы имеем право знать, почему.
– Я этого знать не желаю, – решительно возразила Нора.
– А я желаю, – твердо повторила Магдален.
Тут мистер Клэр впервые счел должным вмешаться:
– Вы поступили, как считали нужным. Ваша совесть чиста, – обратился он к юристу. – Ее право знать, если она этого хочет.
Мистер Пендрил со вздохом достал письмо с инструкциями Майкла Ванстоуна и протянул его Магдален. Уголок одной из страниц был загнут, и когда девушка взяла рукопись, та открылась именно на этом месте.
– Здесь речь идет о нас с сестрой? – уточнила она.
Мистер Пендрил молча кивнул, и Магдален положила письмо на стол перед собой.
– Мне читать вслух или про себя, как ты хочешь, Нора?
– Про себя, – мисс Гарт ответила за Нору, которая была, на ее взгляд, слишком расстроена.
Магдален пожала плечами и сосредоточилась на лежавшем перед ней тексте.
«…Теперь вы располагаете ясным изложением моей воли относительно денежной собственности, а также продажи мебели, экипажей, лошадей и прочего. Последнее, что хочу сказать, касается лиц, проживающих в доме, по поводу которых я получил абсурдные просьбы от имени некоего адвоката по имени Пендрил, несомненно, преследующего личную выгоду.
Я так понимаю, мой брат оставил двух незаконнорожденных детей, ныне молодых особ женского пола, вполне взрослых, чтобы самостоятельно зарабатывать себе на жизнь. Я не собираюсь осуждать сентиментальные высказывания этого адвоката, в следующих абзацах я просто выскажу свои соображения по поводу этих двух молодых особ.
Дайте им понять, что я считаю обстоятельства, передавшие наследство в мои руки, актом Провидения, направленным на восстановление справедливости в отношении меня, так как все это наследство изначально должно было принадлежать мне. Я получаю деньги не только по закону, но и по божьей воле, вопреки коварству младшего брата, в свое время лишившего меня того, что мне предназначалось по праву. Я прервал с ним все отношения еще в юности. То, что он много лет пренебрегал моралью, представляя обществу некую женщину в качестве своей жены, тогда как она его женой не являлась, было дополнено не менее аморальным поступком – заключением с ней брака после долгого сожительства. Такое поведение наказано Высшим Судом в его детях. Я не намерен принимать на себя ответственность и разделять его вину, признавая его незаконных отпрысков и позволяя им пользоваться моим честным именем. Я даю им шанс показать себя достойными особами, выделяя каждой по сто фунтов, чтобы они могли начать собственную жизнь. Этим письмом я даю вам указание выплатить им означенные суммы под расписку, с оформлением всех положенных формальностей. На этом я желаю покончить с любыми контактами с этими особами. Они обязаны немедленно покинуть дом, относительно которого я уже дал вам все необходимые распоряжения. Решение мое твердое и окончательное».
Пока Магдален внимательно читала текст, остальные смотрели на нее. Трудно было не заметить, что она дышала глубже обычного, что рука ее с письмом все крепче сжималась по мере чтения, но в остальном девушка казалась невозмутимой. Закончив, она молча оттолкнула рукопись и закрыла лицо руками. Когда она отвела ладони, ее выражение изменилось – совсем чуть-чуть, но эта малая перемена отражала некий глубокий сдвиг в душе.
Она ровным голосом обратилась к мистеру Пендрилу:
– Прежде чем вы приступите к необходимым действиям, могу я попросить вас об одолжении?
Адвокат церемонно поклонился. Казалось, его удручал сам факт, что Магдален настояла на прочтении письма, и его отношение к ней стало сдержаннее.
– Вы упоминали, что, обращаясь к мистеру Майклу Ванстоуну в первый раз, действовали в наших интересах, – продолжила она. – Вы изложили ему наши обстоятельства. Если позволите, я хотела бы уточнить: что именно он знал о нас, отдавая эти распоряжения. Знал ли он о завещании нашего отца? О том, что тот хотел оставить состояние нам с сестрой?
– Конечно, знал, – подтвердил мистер Пендрил.
– Вы объяснили ему, почему мы оказались в беспомощном положении?
– Я сообщил ему, что ваш отец не имел понятия, что должен составить новое завещание после заключения брака.
– И он знал, что составить новое завещание ему помешала лишь трагическая случайность?
– Конечно.
– И о доброте к нам отца… – голос ее впервые дрогнул, она остановилась, прикрыв рот ладонью.
Нора двинулась к ней, чтобы утешить, но Магдален жестом удержала ее на расстоянии.
– Я сдержу слово никого не огорчать, – и она вновь обратилась к адвокату: – Значит, мистер Майкл Ванстоун был хорошо осведомлен о намерении нашего отца обеспечить Нору и меня?
– Я послал ему выдержку из последнего письма вашего отца. Так что он знал это из его собственных уст, так сказать.
Она помолчала, внимательно глядя в глаза собеседника.
– Я хочу накрепко запомнить все это, прежде чем уеду отсюда. Мистер Майкл Ванстоун знает о первом завещании папы, он знает, что помешало тому составить второе завещание, он знает о его последнем письме и читал фрагмент из него. Что еще? О болезни и кончине мамы? О том, что ее доля наследства должна была отойти к нам, если бы ей хватило сил поставить одну подпись? Значит, мы никто? Так он выразился?
– Я все это объяснил ему. У него не могло быть никаких сомнений.
Магдален медленно взяла в руки копию письма с указаниями дяди, сложила рукопись и с поклоном протянула ее адвокату.
– Я глубоко благодарна вам, мистер Пендрил, – она обернулась к сестре. – Нора, если мы обе доживем до старости, и если ты забудешь все, чем мы обязаны Майклу Ванстоуну, обратись ко мне, и я тебе напомню.
Она встала и прошла к окну. Мистер Клэр поймал ее руку костистыми пальцами.
– Что за маску вы избрали, чтобы скрывать свои чувства? – спросил он, заставив девушку обернуться; он внимательно взглянул ей в лицо. – Какая температура питает вашу отвагу – ледяной холод или жар, раскаленный добела?
Магдален отшатнулась и выдернула руку. «Нет, это не холод, – подумал старик. – Тем хуже для нее и для тех, кто окажется близок к ней». Повисла пауза. Только шум дождя и тиканье часов нарушали тишину. Мистер Пендрил положил копию письма с указаниями в карман, а затем развернулся к Норе и мисс Гарт.
– Мы затронули болезненные темы, – мягко проговорил он. – Нам лучше обсудить будущее. Я сегодня вечером должен вернуться в город. Я готов помочь вам всем, что в моих силах. И в дальнейшем обращайтесь ко мне без колебаний.
Женщины растерялись. Они понимали, что о предполагаемом ранее браке Магдален и речи быть не может. Но теперь они осознали, что представления не имеют, как поступать дальше. Их тревожила и реакция Магдален, словно нарочно причиняющей себе боль сверх необходимого. Стоявшая у окна девушка превратилась для сестры и гувернантки в загадку. Кроме того, и Нора, и мисс Гарт не привыкли принимать важные решения, а потому хранили молчание. Их вывел из оцепенения мистер Пендрил, который догадался об их состоянии.
– Мне жаль, что я вынужден вовлекать вас в деловые вопросы, к которым вы не готовы. Но, вернувшись в Лондон, я должен сделать необходимые распоряжения. В том числе в связи с тем, что я еще не упоминал. Младшая мисс Ванстоун прочитала указания и сама все знает, но вам скажу коротко: мистер Майкл Ванстоун указал выделить каждой из дочерей брата по сто фунтов.
Нора вспыхнула от негодования.
– Если хотите, я могу сообщить мистеру Ванстоуну, что вы отказались от этих денег.
– Передайте ему: даже если я стану умирать от голода, я и фартинга не возьму из его рук! – воскликнула Нора.
– А что скажете вы? – юрист обратился к Магдален.
Она обернулась, но лицо ее оставалось в тени, так что трудно было судить о его выражении.
– Скажите ему: пусть еще раз подумает, прежде чем отправлять меня в жизнь с сотней фунтов. У него еще есть время изменить решение.
Эти странные слова она произнесла с непонятной решимостью, а затем быстро отвернулась обратно, к окну.
– Значит, вы обе отказываетесь, – произнес мистер Пендрил, задумчиво глядя на Магдален. Ее поведение разбудило неизбежную для юриста подозрительность; он полагал, что ни старшая сестра, ни бывшая гувернантка не имели влияния на девушку.
Внезапно Магдален обернулась к собравшимся и задала еще один вопрос:
– Он старик?
– Если вы говорите о мистере Майкле Ванстоуне, ему семьдесят пять или шесть лет.
– Вы упоминали его сына. Есть ли другие дети?
– Нет, один сын.
– А что вы знаете о его жене?
– Она умерла много лет назад.
– Зачем тебе все это? – высказала общее удивление Нора.
– Простите, у меня больше нет вопросов.
Чуть заметно покачав головой, мистер Пендрил вновь вернул разговор к деловым аспектам.
– Не следует забывать о слугах, – заметил он. – Им надо предоставить возможность найти новое место, перед отъездом я дам непосредственные указания. Что касается дома, вы здесь ничем не должны заниматься. Экипажи, лошади, мебель, посуда и прочее имущество останутся на месте до дальнейших распоряжений мистера Майкла Ванстоуна. Но все, что принадлежит лично обеим мисс Ванстоун, включая одежду, украшения и небольшие подарки, которые вы получали прежде, остаются в вашей собственности. Насколько я понял, мистер Ванстоун приедет из Цюриха примерно через месяц, вероятно, его юрист позволит вам…
– Простите, мистер Пендрил, – прервала его Нора, – поскольку дом и все имущество отныне принадлежат Майклу Ванстоуна, я готова уехать хоть завтра!
Магдален сделала шаг от окна и взглянула на мистера Клэра, в первый раз на ее лице отразилось волнение и беспокойство.
– Не сердитесь на меня, – прошептала она, подавшись вперед, к старику, – я не могу уехать, не увидев Фрэнка!
– Вы его увидите, – кивнул он, – я пришел как раз для того, чтобы поговорить с вами об этом, когда закончатся деловые разговоры.
– Нет нужды спешить с отъездом, – заверил женщин мистер Пендрил, обращаясь, в основном, к Норе. – Уверяю, у вас есть не меньше недели.
– Я хочу уехать как можно скорее! – упрямо повторила Нора.
Она резко встала, прошлась по комнате, потом села на софу. Внезапно она переменилась в лице – на этих подушках лежала ее мать за пару часов до катастрофы, вон в том старомодном кресле в ногах обычно сидел отец в дождливые дни, а они с сестрой играли на фортепиано его любимые мелодии… Она чуть не застонала в отчаянии.
– Мисс Ванстоун, могу я поинтересоваться, есть ли у вас с сестрой определенные планы на будущее? – спросил ее мистер Пендрил. – Вы думали, куда поедете?
– Я возьму это на себя, сэр, – ответила ему мисс Гарт. – Я поеду с ними. Мой дом – их дом! Их родители удостоили меня чести быть членом семьи, они доверяли мне, любили меня. Я прожила здесь двенадцать счастливых лет и ни за что не оставлю в беде своих воспитанниц.
На этот раз реакция сестер был одинаковой: Нора стремительно поднялась с софы, а Магдален поспешила от окна – обе девушки хотели выразить искреннюю благодарность мисс Гарт. Гувернантка обняла их и взглянула на мужчин. Она заговорила уверенно, продемонстрировав немалое самообладание.
– Джентльмены, я хочу, чтобы вы поняли, я не обещаю больше того, что мне по силам. Когда я пришла в этот дом, я располагала гораздо большей независимостью, чем большинство гувернанток. В юности я помогала в преподавании старшей сестре, мы открыли в Лондоне школу, которая с тех пор стала большой и процветающей. Я согласилась на должность гувернантки только из-за того, что в школе на моих плечах лежала слишком большая ответственность. Но доля моя в заведении сохранилась, и прибыль я не использовала, так что теперь обладаю небольшими личными средствами. Я полагаю, мы отправимся в Лондон, в школу моей сестры. Там мы сможем вести спокойную жизнь, пока не обдумаем дальнейшие перспективы. Нора и Магдален должны найти способ стать независимыми, и я помогу им в этом. Они должны найти место в жизни, достойное дочерей джентльмена. Думаю, нет нужды усугублять тяжесть ситуации долгим расставанием с прежней жизнью. Нора права: мы уедем завтра. Что касается слуг, мистер Пендрил, я могу собрать их в соседней комнате и выяснить, кому из них нужны рекомендации.
Не дожидаясь реакции адвоката и не давая девушкам времени для раздумья, она пошла к двери. Но мистер Клэр остановил ее буквально на пороге.
– Никогда прежде не завидовал женщинам! – сказал старик. – Вы правы во всем, но есть одно небольшое обстоятельство… Я про Фрэнка. Забирайте с собой старшую сестру и адвоката, а мне оставьте пока младшую. Посмотрим, из какого материала она сделана.
Мистер Пендрил тем временем негромко обратился к Норе:
– Я бы хотел увидеться с вами наедине, прежде чем уезжать. Я уважаю вашу сдержанность, мисс Ванстоун, и как друг вашего отца считаю своим долгом поговорить с вами о сестре.
Прежде чем Нора успела ответить, адвокат проследовал за мисс Гарт, чтобы собрать слуг, Нора пошла следом. Мистер Клэр и Магдален остались в комнате вдвоем. Старик жестом пригласил ее присесть. Магдален молча подчинилась.
– Сколько вам лет? – спросил он внезапно.
– Восемнадцать.
– У вас необычайная отвага для столь юной девушки.
Она стиснула руки и выжидательно смотрела на него, но по щеке скатилась предательская слеза.
– Я не могу оставить Фрэнка, – прошептала она. – Если вам нет дела до меня, то во имя моего отца, прошу, проявите доброту, – последние слова были почти неслышными.
Ее первая любовь к юноше переплеталась с дорогими сердцу воспоминаниями о родителях, о счастливых и безмятежных днях. Она невольно переносила всю прежнюю радость жизни на Фрэнка, приписывая ему слишком много достоинств.
– Нет, нет, я не могу забыть о нем! Даже тысяча отцов не уговорит меня!
– Я всего лишь один отец, и я не собираюсь вас уговаривать, – ответил мистер Клэр.
Магдален вскочила – удивленная и полная новой надежды. Она хотела броситься и обнять старика, но он остановил ее и усадил на ближайший стул. Затем предостерегающе помахал указательным пальцем, словно общался с маленьким ребенком.
– Обнимайте Фрэнка, а не меня, – проворчал он. – Я еще не закончил. Не исключено, что позже ваши чувства изменятся. Ну, спокойнее? Я могу продолжать?
Магдален молча кивнула.
– Есть существа, в которых мужчины, во всем остальном разумные, находят счастье своей жизни. Но разве есть на свете кто-то, так мало подходящий для этой роли, как женщина? – старик вздохнул и присмотрелся к девушке, она уже утерла слезы и смотрела в ожидании. – Полагаю, теперь готовы слушать. Я не прошу вас отказаться от Фрэнка. Я прошу подождать.
– Хорошо, я буду ждать, – ответила она. – Очень терпеливо.
– И вы отпустите его в Китай?
Магдален низко склонила голову, снова стиснула руки и не находила слов. Мистер Клэр понимал ее затруднение, так что продолжил.
– Я не намерен мешать вашим чувствам – ни чувствам Фрэнка. Зачем мне это? Но я вынужден указать на два факта. Вы не можете пожениться, не имея ни денег, ни крыши над головой, ни одежды, ни перспектив приобретать еду. И второе: лично вы не можете найти деньги, я не могу, а у Фрэнка есть один шанс для этого – поехать в Китай. Если я ему скажу, что он должен ехать, он сядет в угол и расплачется. Если я стану настаивать, скажет «хорошо», а потом обманет меня. Если я сам доставлю его на борт корабля, он найдет способ улизнуть с него на лодке. Таков уж его нрав.
– Нет, это не его нрав! – горячо возразила Магдален. – Просто он любит меня.
– Называйте это как угодно. В любом случае, он вывернется из моих рук и вернется. Но если вы скажете ему, что он должен ехать и работать, он послушается. Хватит ли вам отваги для этого? Способны вы сделать это для него?
– Я даже умереть ради него готова!
– Значит, вы отправите его в Китай?
Она горько вздохнула.
– Хоть немного пожалейте меня. Я только что потеряла отца и мать, я потеряла все средства – а теперь я теряю еще и Фрэнка. Я знаю, что вы не любите женщин, но вы можете меня просто пожалеть? Я понимаю, что в его собственных интересах поехать в Китай, но мне тяжело, очень, очень тяжело.
Мистер Клэр не был бессердечным человеком, но предпочитал смотреть на вещи трезво.
– Я не сомневаюсь, что вам сейчас невыносимо тяжело, но подумайте: это пойдет на пользу Фрэнку. Он сможет сделать деньги в Китае и потом жениться на вас. Но если он останется дома, это погубит вас обоих.
Он уговорит вас пожениться скорее, невзирая на обстоятельства, и я знаю, что вы любите его и с готовностью пожертвуете всем, а он будет умолять, смотреть в глаза, плакать…
Магдален нахмурилась:
– Вы еще не знаете меня. Я смогу быть твердой. Лучше я пострадаю, но у Фрэнка будет шанс выйти в люди. Я не стану для него обузой. Я буду для Фрэнка добрым ангелом! И он непременно поедет в Китай! Я скажу ему это, когда завтра мы будем прощаться.
И отважная Магдален расплакалась.
Теперь уже мистер Клэр подошел к ней и взял за руку.
– Я помогу вам, – заверил он. – Я передам ему наш разговор как можно точнее. Завтра он уже будет знать о ваших намерениях.
– Пообещайте мне еще кое-что. Если я смогу найти деньги раньше, чем пройдет пять лет, если я смогу принести Фрэнку состояние, как того хотел мой отец, вы позволите ему вернуться раньше?
Мистер Клэр покачал головой. «О чем только думает девчонка? Она что – надеется смягчить сердце дяди?»
– Не надо тешить себя фантазиями, – сказал он вслух. – Мы можем мечтать о волшебной удаче, но надо помнить о реальности. Естественно, если бы у вас двоих сейчас были средства для жизни, я бы немедленно отправил вас под венец.
Магдален глубоко задумалась, молча кивнув ему. Мистер Клэр ушел, еще раз пообещав ей, что завтра утром Фрэнк придет прощаться.
Выйдя из комнаты, он пробормотал:
– Всего восемнадцать лет, а она уже сейчас слишком трудна для моего понимания.
В холле мистер Клэр увидел Нору, с нетерпением ожидавшую окончания их разговора.
– Ну как? Фрэнк поедет в Китай? – спросила она напрямик.
– Вы повнимательнее следите за сестрой, – сказал ей старик. – Ей выпало одно несчастье: она не похожа на обычных женщин. Не знаю даже, хорошо это или плохо. Просто предупреждаю: ее будущее не станет простым.
Час спустя мистер Пендрил покинул дом, а с ночной почтой мисс Гарт отправила письмо сестре в Лондон.

КОНЕЦ ПЕРВОГО АКТА

Интермедия
Корреспонденция, в которой история получает развитие

I

От Норы Ванстоун мистеру Пендрилу. 
Вестморленд-хаус, Кенсингтон, 
И августа 1846 г. 

Дорогой мистер Пендрил, дата этого письма подскажет вам, что тяжелое расставание свершилось. Мы оставили Ком-Рейвен, сказав родному дому «прощай».
Я серьезно обдумала то, что вы сказали мне в среду, перед отъездом в Лондон. Я согласна: мисс Гарт волнуется за нас гораздо больше, чем сама готова признать, и мой долг в будущем позаботиться о себе и сестре. Это самое малое, что я могу сделать для той, кто заменила нам мать.
Но позвольте мне не согласиться с тем, что вы сказали про Магдален. Я отдаю себе отчет в том, что положение наше беспомощное и ваша помощь чрезвычайно важна, что вы искренний и давний друг нашего отца, а не только его поверенный в делах. Меня огорчает необходимость хоть в чем-то возражать вам, но я вынуждена. Магдален странная, необычная для тех, кто плохо знает ее. Возможно, она произвела на вас неблагоприятное впечатление. Но я ни за что не поверю в то, что она могла бы руководствоваться низкими чувствами. Она удивительно благородна по натуре, хотя и упряма. Скептическое мнение мистера Клэра не служит для меня аргументом. Он вообще никому не доверяет. Но вы так добры к нам, и потому мне грустно думать, что вы несправедливы к Магдален.
Облегчив душу этим признанием, я могу перейти к главному предмету моего письма. Я обещала сообщить вам обо всем, что происходило с нами после вашего отъезда. Итак, начну по порядку.
Мне было обидно, что три наших служанки – горничная, кухонная девушка и даже наша личная горничная (к ней мы всегда были особенно добры) без колебаний воспользовались вашим предложением, взяли жалованье и немедленно покинули дом. Они попрощались вежливо, но равнодушно, словно ничего не случилось. Повариха, которая всегда проявляла тяжелый характер, напротив, повела себя очень по-доброму и сказала, что останется вплоть до нашего отъезда. Томас, который прежде ни у кого другого не служил, с большой благодарностью вспоминал доброту нашего отца и старался во всем помогать нам, так что мы с Магдален оставили светские правила и от души пожали ему руку на прощание. Бедный парень плакал, провожая нас. Надеюсь, он найдет отличное место, где его будут ценить.
Последний вечер в Ком-Рейвене был хмурым и дождливым. Наверное, даже зима оказалась бы не так мрачна. В доме оставалось пятеро – нас трое и двое слуг. А раньше было так многолюдно и весело! Передать не могу, как уныло было часам к семи вечера в пустом доме, в тишине. Вероятно, долгие летние вечера нравятся счастливым людям? Мы постарались занять себя, чтобы не терять присутствия духа. Мисс Гарт очень помогла нам. Срочные сборы в дорогу оказались весьма уместными. Мы паковали вещи – но оставаться в одиночестве в своих комнатах было свыше наших сил, так что мы перенесли все вниз, свалили на большой обеденный стол, чтобы работать вместе. Я уверена, что мы не взяли ничего, кроме личного имущества.
Мое мнение, что Магдален в среду была не в себе, можно подтвердить одним примером из того вечера в среду, когда мы готовились к отъезду. Когда мы упаковали одежду, подарки на дни рождения, книги и ноты, пришло время разобрать письма, они лежали на столе общей грудой. Часть моих писем перемешалась с теми, что принадлежали Магдален, так что я случайно увидела карточку, которую оставил ей режиссер, ставивший домашний спектакль у наших знакомых, в котором она участвовала. Там были его имя и адрес – он предполагал, что может пригодиться ей в следующих развлечениях подобного рода или что она порекомендует его другим. Я не видела смысла в том, чтобы хранить эту карточку в наших новых обстоятельствах. Поэтому я отложила ее в сторону, где лежали бумаги на выброс. Магдален заметила карточку и тут же забрала, заявив, что ни за что не станет ее выкидывать. Она даже рассердилась на меня и на мисс Гарт, когда мы спросили, зачем ей эта ерунда! По-моему, это явно показывает, как она расстроена, как пытается сохранить незначительные свидетельства прошлого, а любой случайный жест способна истолковать, как нападки на нее лично. Она в некоторых отношениях еще совсем ребенок.
Вскоре после одиннадцати мы разошлись по комнатам. Я выглянула в сад, ночь была суровой: ни луны, ни звезд, глухая темнота, невозможно взглянуть на виды, которые я всю жизнь так любила. Тишина была такая, что даже собственные движения казались мне слишком шумными. Я легла, но сон не приходил, на меня навалилось чувство безграничного одиночества. Я уже совсем взрослая, мне двадцать шесть лет, я привыкла считать себя рассудительной, но тут… не знаю, что побудило меня встать и пройти в комнату Магдален, как бывало в детстве. Она сидела у столика, с письменными принадлежностями. Погруженная в задумчивость. Я сказала, что хотела бы провести с ней последнюю ночь в нашем доме, она поцеловала меня и посоветовала лечь, обещая, что скоро присоединится ко мне. У нее в комнате я сразу заснула и пробудилась уже утром – Магдален сидела на прежнем месте, все в той же задумчивости. Она так и не легла, всю ночь просидела, о чем-то размышляя.
«Посплю, когда мы покинем Ком-Рейвен, – пояснила она. – Мне полегчает, когда все это закончится, когда я попрощаюсь с Фрэнком». В руках у нее было завещание отца и его последнее письмо, она передала их мне, как старшей, в качестве драгоценных реликвий. Я предложила разделить их, но она решительно покачала головой. Она заверила, что сделала для себя копии. «Я никогда не забуду его желание позаботиться о нас, это все, что мне нужно в будущем», – она показала свою белую шелковую сумочку, в которую спрятала свои копии.
Простите, что я обременяю вас такими пустяками, но я обращаюсь к вам как к другу отца, а не просто адвокату. И мне очень хочется убедить вас в том, что Магдален заслуживает лучшего отношения.
В четверг утром нас удивило странное письмо, найденное на столе. Оно было адресовано мисс Гарт и написано на бумаге с траурной черной каймой. Его автором был человек, как-то случайно встреченный нами на дороге к дому, капитан Редж. Он претендовал на некое отдаленное семейное отношение к нашей маме, поэтому взял на себя смелость выразить соболезнования. Он узнал новости из газет, но писал, как будто был знаком с нами. Более того, он выражал желание присутствовать при чтении завещания! В конце содержался его адрес на следующие две недели: Почта, Бирмингем. Больше мне нечего сказать по этому поводу. Не думаю, что этот человек и его послание заслуживают внимания.
После завтрака Магдален покинула нас. День был дождливый, и мы решили, что ей лучше встретиться с Фрэнком в утренней гостиной. Когда он пришел, я была наверху и оставалась там еще полчаса, ужасно волнуясь за сестру.
Наконец я не выдержала – еще на лестнице я услышала ее голос – она называла Фрэнка по имени, а затем разрыдалась и тут же засмеялась, таким необычным смехом, и он присоединился к ней. Я тут же поспешила в комнату и нашла Магдален на софе в совершенной истерике, а Фрэнк стоял, уставившись на нее с сердитым видом, и кусал ногти.
Я не знала, что произошло между ними, но была возмущена и буквально вытолкала мистера Фрэнсиса Клэра из комнаты. Я рассказываю об этом, так как понимаю, что он был оскорблен, он назвал мое поведение «насилием, недостойным леди». Я действительно забылась, но, полагаю, не без оснований.
Я выставила его в холл, а мисс Гарт взялась позаботиться о Магдален. Однако Фрэнк не ушел, а плюхнулся на стул и стал спрашивать, почему я применяю к нему «необычайное насилие». Я ответила, что причины, на мой взгляд, очевидны, и попросила его удалиться, но он весь обмяк и только грыз ногти. Потом опять стал спрашивать, почему я обращаюсь с ним «таким бесчувственным образом». Я настаивала на том, чтобы он ушел, даже пригрозила позвать его отца. Это заставило его буквально подскочить со стула. «Со мной в данном случае поступили совершенно бесчестно. Все трудности и жертвы выпадают на мою долю. Я тут единственный, у кого есть сердце, а все остальные холодны и жестоки, как камень. В том числе Магдален. Она говорит, что любит меня, но при этом требует, чтобы я ехал в Китай. А я всего лишь хочу остаться дома! Все, абсолютно все против меня!» Такова была его речь. С этим он ушел, что-то оскорбленно бормоча по дороге. Он не делал попыток вернуться. Час спустя зашел попрощаться его отец. Он виделся со мной и с мисс Гарт, но не с Магдален. Он обещал предпринять меры, чтобы за его сыном как следует присмотрели в Лондоне и посадили на корабль, отправляющийся в Китай. Мистер Клэр был ужасно расстроен, даже он ожидал от сына более достойного поведения.
До отъезда нам оставалось часа два, я попыталась поговорить с Магдален, она уже затихла, была очень бледна и измучена. Ни в тот день, ни позже она не пожелала рассказать о своем разговоре с Фрэнсисом Клэром, но когда я сердито высказалась о нем, она и слушать не стала. Сестра находит ему множество оправданий и винит во всем только себя и несчастное стечение обстоятельств. Я ведь говорила вам уже, что она по натуре благородна. Судите теперь сами.
Мы вели прежде довольно замкнутую жизнь, знакомых у нас немного и живут они далеко – а может, слишком индифферентны, чтобы приехать и попрощаться. Мы обошли в последний раз дом, заглянули в старую классную комнату, спальни, в том числе ту, где умерла мама, папин кабинет. Так что прощались мы с тенями прошлого. Погода немного прояснилась, так что мы смогли выйти в сад, а затем в последний раз склонили колени у могилы родителей. Я думала, у меня разорвется сердце. В августе был бы день рождения мамы, мы с папой и Магдален уже обсуждали для нее подарок, который никогда не будет сделан.
Мне едва хватило сил увести Магдален, она была так несчастна! Когда мы уже отошли на несколько шагов, она внезапно рванулась назад, собрала горсть земли с могилы наших родителей и что-то сказала – я не расслышала ее слов, но когда я подоспела, глаза у нее сверкали яростью, я испугалась в тот момент за ее рассудок. К счастью, припадок прошел так же быстро, как начался. Она затихла и позволила увести ее с церковного двора. Позже на мои расспросы она ответила, что дала обещание отцу, больше ничего мне узнать не удалось, поскольку я не хотела вновь доводить ее до отчаяния. Надеюсь, вы не истолкуете этот импульс в дурном для нее свете.
Нам надо было уже спешить на поезд. На станции не было ни одного знакомого, и это даже хорошо – мне не хотелось бы, чтобы на нас смотрели любопытные. Когда мы заняли места в вагоне, вновь пошел дождь, нервы наши были на пределе – все напоминало о трагической гибели дорогого папы. Я изо всех сил старалась не писать это послание в чересчур мрачном тоне. Письмо вышло слишком длинным. Но разве можно выразить пером все чувства?
Мы пытаемся освоиться на новом месте, пока ничего не могу сказать определенно, но сестра мисс Гарт приняла нас самым сердечным образом. Нам дали время прийти в себя, прежде чем строить планы на будущее и выбирать занятие, которое принесет нам средства к существованию. Дом здесь очень большой, расположение комнат хорошо продумано, только по смеху младших девочек в саду можно понять, что мы находимся при школе.

С наилучшими пожеланиями от мисс Гарт и моей сестры, искренне ваша,
Нора Ванстоун

II

От мисс Гарт мистеру Пендрилу 
Вестморленд-хаус, Кенсингтон, 
23 сентября 1846 г. 

Дорогой сэр, я обращаюсь к вам с письмом, пребывая в смятении и тревоге, описать которые мне не хватит слов. Магдален покинула нас. Ранним утром она ушла из дома, и с тех пор от нее никаких вестей. Я хочу встретиться с вами, но боюсь оставлять Нору одну. Мне и самой трудно держать себя в руках в данный момент.
Вчера ничто не предвещало перемены. Нам казалось, что бедная девочка постепенно приходит в себя, и вчера перед сном она была совершенно спокойна, поцеловала меня, чего в последнее время не делала. Когда она поцеловала на ночь Нору, на глазах ее выступили слезы, но мы сочли это добрым знаком.
Уходя утром, Магдален написала записку для Норы. Копию посылаю вам с этим письмом. Судите сами: из нее совершенно непонятно, как девочка намерена поступить дальше.
Я осмотрела ее комнату, мы с сестрой опросили слуг, как только обнаружили исчезновение Магдален. Мы подозреваем, что она продала драгоценности и многие вещи заранее, так как она покинула дом с одним саквояжем. У нас есть подозрение, что она подкупила одну служанку, которая помогла ей все устроить в тайне. Сама она бы не справилась.
После некоторых размышлений я могу допустить, куда она направилась. Вероятно, она решила искать удачу на сценическом поприще. У нее оставалась карточка одного профессионального актера, который ставил домашний спектакль в Клифтоне с ее участием. Думаю, она решила обратиться к нему за помощью. Насколько помню, фамилия этого человека Хакстебл, но адрес назвать не могу. Может быть, это на Боу-стрит в Ковент-Гардене, средоточии театральной жизни. Умоляю вас без промедления предпринять необходимые розыски.
Я пытаюсь утешаться тем, что ее планы ограничиваются сценической карьерой. В конце концов, сотни девушек действовали не менее безрассудно, но все завершилось благополучно. Я опасаюсь только, что Магдален на этом не остановится.
Со времени нашего отъезда из Ком-Рейвена на ее душе лежит огромная тяжесть. До момента отплытия Фрэнсиса Клэра из Англии она, вероятно, питала надежду, что он одумается и захочет увидеться с ней вновь. Но как только его корабль покинул Лондон, она словно потеряла интерес к окружающей жизни. Теперь я думаю, что ее спокойствие стало следствием отчаяния. Перспектива брака с избранником рухнула, как и все прежние надежды, и это оказалось для нее роковым ударом. Собирая по крупицам сказанные ранее слова, я начинаю подозревать, что она придумала какой-то безумный план по возвращению отцовского состояния из рук Майкла Ванстоуна, и сценическая карьера – не цель, а некое средство, промежуточная ступень. Риск слишком велик, время уходит, и мне надо завершать письмо, чтобы вы начинали действия.
И еще одно.
Магдален особенно взволновало то, что они с сестрой лишились права носить отцовское имя, стали «никем», девушками «без имени». Прошу вас не забывать об этом обстоятельстве. Сейчас она, вероятно, выдумает себе новое имя, своего рода маску. Так что искать ее надо по внешним приметам.
Не знаю, чем еще могу помочь вам в розысках. Во имя Господа, не скупитесь на расходы, мы с сестрой все возместим. Мое письмо должно быть у вас к десяти утра, не позже. Дайте мне знать, как идут дела. С нетерпением жду новостей и верю в вас, дорогой сэр.
Искренне ваша и премногим обязанная вам,

Гарриет Гарт

III

От Магдален Норе (вложено в предыдущее письмо) 

Моя дорогая, постарайся простить меня. Я боролась с собой до последнего. Я знаю, что хуже меня нет никого на свете. Наша тихая жизнь сводит меня с ума, я этого просто не вынесу. Я сражалась со своими мыслями и желаниями, но в тишине этого дома они преследуют меня, словно свора гончих. Пожалей и прости меня! Милая моя, не сердись, что я не открыла перед тобой сердце, как должна была! Я не осмелилась на это.
Прошу не искать меня. Я напишу позже, чтобы успокоить тебя. Нора, ты знаешь, что мы должны сами зарабатывать на жизнь, считай, что я уже выбрала свой способ. Добьюсь я успеха или потерплю неудачу, я себе не причиню вреда. Мне нечего терять, нет имени, которое я могла бы опозорить. Не сомневайся в том, что я очень люблю тебя, и не давай мисс Гарт усомниться в моей благодарности. Мне невероятно тяжело расставаться с вами, но я должна. Если бы я меньше любила тебя, дорогая, я смогла бы сказать все это тебе лично. Но как перенести боль, которую я тебе причиняю? Прощай, милая! Тысячу раз целую тебя. Ты лучшая на свете, самая прекрасная! До встречи!
Магдален

IV

От сержанта Балмера (детектива полиции) 
мистеру Пендрилу 
Скотленд-Ярд, 29 сентября 1846 г. 

Сэр, ваш клерк сообщил мне, что заинтересованная сторона с нетерпением ждет новостей о пропавшей молодой леди. Сегодня я заходил в ваш офис, но не застал вас, а завтра прийти не смогу, поэтому оставляю вам эту записку, чтобы избежать проволочек.
С огорчением должен сказать, что со времени предыдущего моего отчета никакого продвижения в деле не наметилось. Следы молодой леди, найденные через неделю после исчезновения, оказались последними. Теперь случай представляется не таким простым, как выглядел на первый взгляд. Это настоящая головоломка.
Мы проследили молодую леди до театрального агента на Боу-стрит. Ранним утром 23 сентября его вызвали вниз, где в кэбе у дома его ждала некая особа. Она предъявила карточку мистера Хакстебла, агент написал на ней загородный адрес этого господина и слышал, как леди приказала кэбмену ехать к Северному вокзалу. Вероятно, она покинула город девятичасовым поездом. Мы последовали за ней на поезде в 12.00. Нам удалось выяснить, что в доме мистера Хакстебла она появилась в половине третьего, его не застала – его не ждали раньше восьми вечера. Леди сказала, что вернется к восьми, но больше не приходила. Мистер Хакстебл утверждает, что он ее так и не видел. Можно ли верить мистеру Хакстеблу? Мне удалось довольно много о нем разузнать, и на основании этого делаю вывод, что он вполне заслуживает доверия. У него репутация безупречно честного человека.
И тут мы заходим в тупик. Почему леди не вернулась? Куда она отправилась дальше? К сожалению, на эти вопросы нет ответа. Мое мнение вкратце: не думаю, что с ней случилась серьезная беда. Девять из десяти несчастных случаев открываются сами собой. Вероятнее, что она связалась с лицом или лицами, заинтересованными в ее исчезновении из нашего поля зрения. Не хочу внушать ложные надежды или опасения, добавить по существу мне нечего.
На будущее могу сказать, что поручил одному из моих людей ежедневно узнавать у местных властей о вероятных новостях. Я также распространил листовки с описанием леди в Лондоне и в районе, где живет мистер Хакстебл. Наконец, я подготовил аналогичные листовки для распространения по театрам всей страны. Несколько лет назад это обошлось бы в изрядную сумму, но сейчас многие театры бедствуют, большинство за пределами столицы закрыты, так что рассылка невелика.
Если у вас возникнут соображения, что еще можно сделать, я готов откликнуться. На данный момент я предпринял все известные меры. Я уверен, что молодая леди рано или поздно найдется и благополучно вернется к друзьям. Прошу, передайте им мои слова.

С уважением,
Абрахам Балмер

V

Анонимное письмо, адресованное мистеру Пендрилу 

Сэр, добрый совет. Друзья некой молодой леди зря тратят время и деньги. Ваш клерк и детектив ищут иглу в стогу сена. Сегодня 9 октября, и они никого не отыскали, и найдут они ее не раньше, чем кто-нибудь отыщет Северо-Западный проход между материками! Отзывайте своих псов, если хотите получить от леди весточку. Чем дольше ищете, тем дольше ничего не узнаете о ней.
<На обороте пометка рукой мистера Пендрила: «Не удалось узнать, кто отправитель. Почтовая отметка вокзала Черинг-кросс. Почерк, возможно, мужской. Следы младшей мисс Ванстоун пока так и не найдены».>

Второй акт. Скелдергейт, Йорк

Глава I

В той части Йорка, что расположена к западу от реки Уз, есть узкая улочка под названием Скелдергейт, протянувшаяся почти строго с севера на юг, параллельно реке. Ворота, к которым она некогда вела, давно не существуют, старых домов уцелело немного, улица постепенно облачается в современное одеяние из цемента и побелки. Бедные, маленькие лавки чередуются с унылыми складами и безрадостными жилыми домами из красного кирпича. Здания, выходящие к реке, разделены переулками, по которым можно добраться до воды, где причалены небольшие плоты и высятся мачты парусных барж. Южный конец Скелдергейт внезапно упирается в реку Уз и луга, на берегу устроено место для прогулок и переправа.
Именно здесь находится маленький переулок, который ведет к мощеной дороге, проходящей поверх старинной городской стены Йорка. Здесь идет еще один ряд домов – совсем недорогих жилищ, из окон которых открывается вид на массивный кусок стены. Это место называется Розмари-Лейн. В переулок почти не проникает свет, и жителей тут немного. Большинство проходящих по Скелдергейт не обращают внимания на темный переулок, а гуляющие по променаду поверх Стены стараются побыстрее миновать этот несимпатичный участок.
Вечером двадцать третьего сентября 1846 года дверь одного из домов в этом затерянном уголке Йорка распахнулась, и на пороге появился некий мужчина.
Он направился на север, к мосту через Уз, к оживленному центру города. Всем видом мужчина воплощал образ честной бедности, с собой он захватил зонт-трость из промасленной ткани, ступал он аккуратно, огибая лужи и грязь на мостовой, периодически посматривая то налево, то направо глазами разного цвета – один был зеленовато-карим, а другой желтовато-зеленым. Короче говоря, из дома на Розмари-Лейн вышел капитан Редж.
Его вид не изменился к лучшему с тех пор, как он предстал на дороге в Ком-Рейвен перед мисс Гарт. Однако его черное одеяние, подобное костюму священника, теперь поблекло, как осенняя листва. Креповая траурная лента на шляпе из черной давно стала бурой. Застиранный белый воротничок и галстук пожелтели. Сероватый шерстяной сюртук был сильно изношен, но, как верный слуга, хранил темные секреты хозяина – в данном случае нижнее белье – от чужого нахального любопытства. Все детали костюма за прошедшие месяцы, очевидно, утратили остатки пристойного вида, поржавев, вылиняв, вытершись тут и там. Но манеры капитана Реджа остались прежними, не лишенными достоинства. Он высоко нес голову и уверенно смотрел вокруг. Вокруг шеи был замотан видавший виды платок, завязанный безупречным по форме бантом. Дряхлые башмаки были начищены ваксой, а щеки мужчины тщательно выбриты. Время и нищета атаковали капитана со всех сторон, но не сбили его с ног. Он ступал по улицам Йорка как человек, пренебрегающий богатством и не опустившийся в бедности.
На мосту капитан Редж остановился и некоторое время праздно наблюдал за баржами на реке. У него не было особой цели или дела в городе. Пока он медлил, колокол Йоркского Минстера, главного собора, пробил половину шестого. По мосту один за другим проезжали кэбы, спешившие к лондонскому поезду, прибывавшему без двадцати шесть. После минутного колебания капитан пошел в ту же сторону. Людей притягивают вокзалы, а капитан Редж был типичным человеком без определенных занятий, готовым разделить общие развлечения.
Он был на платформе через несколько минут после прибытия поезда. Нигде так ярко не проявляется характерная для англичан слабость административных мер, как в Йорке. Три железнодорожных линии формировали здесь три толпы пассажиров, которые на протяжении всего дня сталкивались и перемешивались, образуя полнейший хаос. К моменту прихода капитана Реджа суматоха достигала одного из пиков. Десятки людей несли множество вещей и шли в различных направлениях, то и дело сталкиваясь и мешая друг другу. Толпа в районе вагонов второго класса привлекла внимание капитана. Он проложил дорогу, энергично действуя локтями, и приблизился к хорошо одетому господину, которого сопровождали носильщик и полицейский, – капитан заметил, что из его бумажника, выпавшего в толпе, виднеется несколько печатных листков.
Бросившись на помощь и учтиво передавая джентльмену бумажник, капитан успел прочитать на листках «Вознаграждение 50 фунтов» и прихватил один из них для того, чтобы прочитать позднее. Одновременно он жадно осмотрел прибывшего. Человек, у которого нет и 50 пенсов, проявил закономерное любопытство к тому, кто готов выплатить за что-то целых 50 фунтов!
Злополучный джентльмен постарался получше пристроить бумажник с листовками и продолжил путь по платформе, поблагодарив добровольного помощника. Покинув вокзал, он поспешил к парому на Норт-стрит. Капитан Редж осторожно проследовал за незнакомцем до причала и вслед за ним отправился на другой берег. На борту он прочитал позаимствованный листок.

«ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ В 50 ФУНТОВ
Утром 23 сентября 1846 года покинула дом в Лондоне и пропала МОЛОДАЯ ЛЕДИ. Возраст – 18 лет. Платье – глубокий траур. Внешность – волосы светло-русые, брови и ресницы темные, глаза светло-серые, цвет лица бледный, нижняя часть лица округлая, рост высокий, двигается изящно, голос звучный, тон решительный, манеры и привычки утонченной, образованной леди. Особые приметы – две маленькие родинки, расположенные рядом, на шее. Настоящее имя Магдален Ванстоун. Предположительно, будет называть себя иначе, может поступить в театральную компанию, в данный момент действующую в Йорке. Покинула Лондон с черным саквояжем, другого багажа нет. Любой предоставивший информацию о ее местонахождении друзьям получит вознаграждение. Обращаться в офис мистера Харкнесса, адвоката, Коуни-стрит, Йорк. Или к господам Уайту, Пендрилу и Гвилту, Сёрл-стрит, Линкольнз-Инн, Лондон».

Капитан Редж вообще-то мог похвастаться отличной выдержкой, но тут его удивление было неподдельным. Он издал возглас, привлекший внимание паромщика. Однако джентльмен, прибывший из Лондона с листовками, был не столь наблюдателен, он пристально смотрел на приближающийся берег, а как только паром причалил, поспешил сойти. Капитан Редж уже оправился от изумления, спрятал листок в карман и снова последовал за незнакомцем.
А тот свернул на ближайшем повороте в переулок, который вел к реке, уточнил адрес в записной книжке и присмотрелся к номерам домов по левой стороне, а затем приблизился к нужному зданию и позвонил в дверь. Капитан прошел чуть дальше и сделал вид, что звонит в соседнюю дверь, встав спиной к незнакомцу. На самом деле он настороженно прислушивался к разговору того с лицом, открывшим дверь.
– Здесь живет мистер Хакстебл? – спросил прибывший.
– Да, сэр, – ответил женский голос.
– Он дома?
– Нет, сэр, но он прибудет сегодня к восьми.
– Полагаю, сегодня к нему заходила молодая леди?
– Да, пару часов назад.
– Отлично. Она встретилась с мистером Хакстеб-лом?
– Нет, сэр, он ушел еще утром. Молодая леди обещала вернуться к восьми.
– Хорошо. В таком случае я приду сюда в то же время.
– Мне сообщить хозяину ваше имя?
– Нет, не стоит. Просто скажите – приходил джентльмен по одному театральному делу. Подождите минутку, я впервые в Йорке. Вы не скажете, как пройти до Коуни-стрит?
Служанка подсказала ему дорогу, дверь закрылась, и незнакомец поспешил прочь – вероятно, на Коуни-стрит.
На этот раз капитан Редж за ним не пошел. И так было ясно, что тот направляется к адвокату, упомянутому в листовке.
Капитан услышал достаточно, так что вернулся на основную улицу и свернул направо, к Эспланаде – в этом районе города, у реки, находятся купальни и башня Лендала. «Семейное дело, так что надо рассмотреть его со всех сторон», – размышлял он по дороге. Не случайно его поношенная одежда содержалась в порядке – капитан был человеком систематичным в быту и в образе мыслей, так что теперь последовательно и методично перебирал варианты дальнейшего поведения.
Перед ним открывались три пути. Во-первых, можно было ничего не делать. С точки зрения «семейного дела» неприемлемо! Этот вариант был отвергнут безоговорочно. Во-вторых, можно было заслужить благоволение друзей молодой леди и получить пятьдесят фунтов. В-третьих, капитан мог своевременно предупредить леди о том, что ее будет поджидать незнакомец, направленный на ее розыски. Капитан Редж колебался. Магдален явно не могла вознаградить его в должной мере – он знал о потере ею наследства. В конце концов он решил положиться на обстоятельства. Капитан, в общем, склонен был посочувствовать девушке. Она казалась ему почти племянницей.
Но где она была в данный момент? Как молодая леди в столь стесненном положении могла проводить время в ожидании возвращения мистера Хакстебла? Поскольку за ней по пятам следовал незнакомец с листовками, стоило найти ее скорее и держать в поле зрения.
Но если она была в Йорке совершенно одна, куда могла пойти?
Вряд ли в многолюдные места. Едва ли она пошла осматривать Минстер, собор уже закрыт для посетителей. Или она в зале ожидания на вокзале? Вряд ли девушка пошла бы на такой риск. Сняла комнату в отеле? Сомнительно, ведь у нее нет средств. Зашла в кондитерскую? Вполне вероятно. Поехала кататься на кэбе? Не исключено. Гуляет по городу, выбирая тихие улочки? Может быть, тем более что осенний денек выдался приятным. Капитан помедлил, взвешивая степень вероятности каждого варианта, и выбрал два: тихая прогулка или кондитерская, затем отдал предпочтение первой версии. Если не выйдет, надо было осмотреть окрестные заведения, на всякий случай заглянуть в ближайшие отели, которые бросались в глаза постороннему, в крайнем случае – перехватить ее на подходе к дому мистера Хакстебла с семи до восьми вечера. Еще светло, куда она могла направиться? Эспланада – вполне подходящее место для спокойной прогулки, но там ее не было. По соседству, на пути к старинному аббатству, тоже. Капитан остановился, взглянул на другой берег, и его посетила новая идея! «Городская Стена!» – подумал он и поспешил к парому. Самое тихое место во всем Йорке, причем бросается в глаза вновь прибывшему.
Через десять минут капитан Редж обозревал новый район поисков. Он поднялся на Стену, окружавшую западную часть города, возле Норт-стрит. Оттуда дорога тянулась по верху на юг до узкого переулка Розмари-лейн. Было уже без двадцати семь, до захода солнца оставалось около получаса, красное зарево охватывало западную часть неба, надвигались сумерки, но еще не стемнело. На улицах зажигали первые фонари, вспыхивавшие тут и там, словно желтые искры. Перед капитаном открывался один из лучших видов Англии.
Справа от него раскинулась обширная сельская местность, начинавшаяся сразу за Стеной: зеленые луга, обрамленные деревьями, широкие петли реки, разрозненные группы домов. Все погружено в вечерний покой. Слева виднелся величественный Минстер, господствовавший над городом, его шпили ловили последние лучи заходящего солнца. Может, девушку привлекла эта красота? Но Магдален нигде не было видно. Капитан огляделся и прошел дальше.
Он дошел до места, где под арками Стены внизу протянулись железнодорожные пути. Тут он помедлил и взглянул на суету возле вокзала, на старинные укрепления Йорка, еще два столетия назад выдержавшие осаду. Поиски его были тщетны – гуляющих было немало, но Магдален среди них заметить не удалось. Капитан задумчиво посмотрел на темнеющий край неба и пошел дальше.
Он вновь остановился у начала улицы Миклгейт. Здесь со Стены можно было спуститься по каменным ступеням к залу ожидания и двинуться дальше на юг – до соединения Стены и реки Уз. Капитан всмотрелся в сумрак помещения внизу, там он заметил лишь одного рабочего. Девушки и там не было.
Он прошел еще пятьдесят или шестьдесят ярдов мостовой, поглядывая на окружающие пригороды Йорка по одну сторону Стены и на огороды по другую. Впереди показалась одинокая женская фигура у парапета, лицом обращенная на запад. Капитан осторожно приблизился, чтобы присмотреться к ней, прежде чем она заметит его. На девушке было длинное черное пальто поверх траурного платья, а последние лучи падали на ее бледное и решительное юное лицо. Одна посреди незнакомого города и скверного, полного опасностей мира!
Каким бы старым бродягой ни был капитан Редж, вид девушки поколебал его уверенность. Она медленно обернулась и взглянула на него, и капитан приподнял шляпу, слегка поклонившись, сохраняя привычную непринужденность манер.
– Полагаю, я имею честь видеть мисс Ванстоун? – заговорил он. – И у меня есть основания радоваться этой встрече.
Она с холодным недоумением молчала, глядя на него. Давняя встреча на дороге ей, конечно, не вспомнилась, тем более что разговаривала с капитаном тогда только мисс Гарт, а девушки видели его мельком.
– Вы обознались, – произнесла она после паузы. – Я вас не знаю.
– Простите! Я, в некотором смысле, прихожусь вам родственником. Имел удовольствие видеть вас минувшей весной. Я тогда рассчитывал представиться вашей семье. Я капитан Редж.
Магдален нахмурилась и отступила на шаг. Но капитана холодным приемом было не отпугнуть. Он подхватил зонт под мышку и повторил свое имя по буквам, сделав в воздухе знаки рукой, словно писал его.
– Я помню ваше имя, – ответила Магдален. – Простите, но не могу разговаривать с вами, у меня встреча.
Она попыталась уйти в северном направлении, к вокзалу, но капитан взмахнул руками, буквально преграждая ей путь.
– Не туда! – заявил он. – Умоляю. Не ходите туда!
– Почему?
– Да потому что вы напрасно собираетесь к мистеру Хакстеблу.
Магдален ахнула от изумления и впервые внимательно посмотрела на собеседника.
– Что вам известно про мистера Хакстебла?
Капитан с усмешкой извлек из кармана листовку.
– Еще не слишком стемнело, так что вы сможете это прочитать. Прежде чем продолжать разговор, вы должны познакомиться с содержанием этого документа.
Магдален взяла листовку. Она нахмурилась, читая объявление о цене и детальное описание своей внещ-ности. Ее шокировал деловитый стиль, напоминавший характеристику породистой собаки. Листовка выпала из ее руки, а лицо густо покраснело. Магдален отвернулась от капитана Реджа.
– О, Нора, Нора! – пробормотала она. – Я ведь написала тебе, просила не искать меня!
Затем она развернулась к капитану и сердито спросила:
– Это будет опубликовано повсеместно? Весь Йорк будет читать, где у меня какая родинка?
– Прошу, возьмите себя в руки, – умоляющим тоном проговорил капитан. – В настоящий момент, я полагаю, экземпляры листовки не распространялись по городу. Позвольте, я заберу ее.
Но он не успел наклониться – Магдален молниеносно схватила листовку с мостовой и разорвала на мелкие клочки, а потом выбросила их со стены.
– Браво! – воскликнул капитан. – Вы напоминаете вашу бедную матушку. Семейное сходство. Это все горячая кровь моей бабушки по материнской линии.
– Как вы узнали?
– Ну, я же говорю: у нас общая бабушка по материнской линии.
– Как вы узнали про существование листовки?
– Тысяча извинений! Я так много думаю о родстве… Про листовку? Коротко говоря, получилось так.
Капитан Редж красноречиво описал счастливую случайность, позволившую ему получить листовку, выпавшую у незнакомца. На Магдален эта история произвела должное впечатление. Она не была поражена или возмущена, не просила совета и не умоляла о спасении. Она прямо посмотрела ему в лицо, а потом добавила:
– Продолжайте.
– Продолжать? Но я уже все рассказал.
– Не совсем, – заметила она. – Вы не закончили историю: вы пришли сюда, отыскали меня и теперь хотите получить пятьдесят фунтов?
Прямота девушки на мгновение лишила капитана дара речи. Он вернулся к тому самому вопросу, который так и не смог решить для себя ранее. Однако он быстро собрался с мыслями, когда это стало необходимо.
– Вы шустрая, – рассмеялся он. – Многие мужчины могли бы обидеться на такую простоту выражений, но я человек крепкий. Другие предположения?
Магдален озадаченно и с недоверием смотрела на собеседника. В ее короткой жизни встречались лишь порядочные люди, и она не знала, какие продукты производит порой цивилизация. Как бы хорошо она ни соображала, ей не хватало простого житейского опыта, чтобы разобраться с мотивами нового знакомого.
– Мне кажется, вы готовы говорить честно и напрямую, – продолжил капитан, заметив затруднение девушки. – Бедное дитя! Как я могу требовать вознаграждение, если о нем еще официально не объявили? Листовки начнут распространять в течение недели. Как бы дороги вы ни были своим близким (в том числе и мне), поверьте: юристы не выплатят деньги, если смогут этого избежать. Вы считаете, что я отчаянно нуждаюсь в деньгах? Отлично. Вам ничего не стоит поставить точку, вернувшись в Лондон поездом без четверти десять вечера. Ваши друзья будут счастливы, а деньги останутся там, где лежат сейчас.
– Исключено! – отрезала Магдален, что вполне соответствовало ожиданиям капитана. – Если до сих пор я колебалась, эта гадкая листовка окончательно лишила меня сомнений. Я прощаю Нору, но не мистера Пендрила и не мисс Гарт.
– Все верно, семейный дух, – кивнул капитан Редж. – Я бы и сам так решил в вашем возрасте. Уже половина восьмого. Мисс Ванстоун, простите мою грубость, но если вы приняли решение, если намерены отныне стать хозяйкой своей судьбы, следует еще до восьми предпринять некоторые шаги. Вы молоды, неопытны и сейчас оказались в опасности. Позвольте мне, как родственнику, дать вам совет.
– Предположим, я не хочу ни от кого зависеть? Что тогда?
– В таком случае вы рискуете попасть в одну из четырех ловушек древнего и любопытного города Йорка. Первая – дом мистера Хакстебла, вторая – отели, третья – вокзал, четвертая – театр. Джентльмен с листовками имел в распоряжении час. Если он еще не расставил все четыре ловушки (с помощью местного поверенного), значит, он скверный клерк. Если у вас есть на уме кто-то, кроме меня, способный дать добрый совет…
– Вы видите, что я одна, – гордо ответила Магдален. – И я не хочу ни от кого зависеть.
На самом деле у капитана Реджа в этот момент оставался только один неясный вопрос: стоит ли девушка больше пятидесяти фунтов. Но он ничего не терял: если нет, он всегда мог сообщить о ее местонахождении, когда листовки пойдут в официальное распространение. Что касается Магдален, она могла либо довериться капитану, либо вернуться в Лондон.
– Я уважаю вашу независимость, – сказал он с предельно серьезным видом. – Более того, я восхищаюсь вами! Но, простите уж мне скучные сентенции: чтобы следовать собственным путем, надо знать, куда идти. При сложившихся обстоятельствах, у вас есть план? Для начала надо понять: мистер Хакстебл вам сейчас не помощник.
– Сегодня да, но что мешает мне написать мистеру Хакстеблу завтра?
– Скромный вопрос: хорошо, завтра вы напишете, но где вы проведете ночь?
– Разве в Йорке нет отелей?
– Отличные отели для больших семей, первоклассные отели для путешествующих в одиночестве джентльменов. Самые худшие в мире – для красивых молодых девушек, появляющихся на пороге без мужского сопровождения, без служанки, без багажа. Уже почти стемнело… Кроме того, неужели вы думаете, что люди, которые занимаются вашими поисками, настолько неопытны и неумны, что, не обнаружив вас в восемь вечера у мистера Хакстебла, не отправятся по отелям? Или вы полагаете, что молодая леди столь яркой внешности останется незамеченной? Ваше появление везде вызовет интерес и пересуды. Итак: где вы собираетесь провести ночь?
Ответа у Магдален не нашлось.
– Ответ прост и очевиден, – продолжил капитан после паузы. – Под моей крышей. Миссис Редж будет рада познакомиться с вами. Примите ее как свою тетю. Хозяйка дома, где мы поселились, вдова, других жильцов у нее нет, свободная спальня найдется. Разве сможете вы сейчас отыскать лучший вариант? Заметьте: я ничего не говорю про завтрашний день! Это вам решать. Более того, я с готовностью поделюсь известными мне сведениями о местных театральных компаниях. Какую бы искреннюю симпатию я к вам ни испытывал, прежде всего я уважаю вашу независимость и свободу. Немало примеров, когда нынешние звезды британской сцены начинали, как вы. Но все это надо оставить на будущее. А пока я приглашаю вас под свой кров – идти нам минут пять. Позвольте предложить вам руку. Нет? Вы сомневаетесь? Не доверяете мне? Неужели вы слышали обо мне нечто неблагоприятное?
– Возможно, – Магдален предпочитала уклониться от прямого ответа.
– В таком случае, могу я поинтересоваться, что именно? – капитан был подчеркнуто вежлив. – Не щадите моих чувств, говорите прямо.
Магдален колебалась с ответом, но потом вдруг выпалила:
– Мне говорили, что вы мошенник.
– В самом деле? Предположим, что так, я мошенник, – невозмутимо заявил капитан. – А кто, по-вашему, мистер Хакстебл?
– Почтенный человек, иначе его не пригласили бы в дом, где мы познакомились.
– Отлично! Весьма разумное заключение. Но минуту назад вы планировали поговорить с ими или написать ему. Как вы считаете, как должен поступить почтенный человек, если к нему обращается молодая леди и прямо говорит, что сбежала из дома, от родных и друзей, чтобы поступить на сцену? Милая девочка, если он станет вам помогать в этом деле, то станет таким же мошенником, как я.
Магдален горько рассмеялась.
– В этом есть своя правда, – признала она. – Спасибо, что напомнили мне об обстоятельствах, в которых я оказалась. Теперь мой черед просить прощения. Я рассуждаю как молодая леди с семьей и положением, а это абсурдно! Вы правы, капитан Редж. Я никто и могу смело ночевать под любым кровом, чем плох ваш?
– В таком случае, нам сюда!
Часы Минстера пробили без четверти восемь, капитан и Магдален прошли поверх Стены и спустились на Розмари-Лейн. В это время клерк из Лондона отдавал последние распоряжения подчиненным, а сам расположился на противоположном берегу реки, так, чтобы видеть дом мистера Хакстебла с некоторого расстояния.

Глава II

Капитан Редж остановился на полпути, возле ряда домов, составлявших Розмари-Лейн, достал ключ и открыл одну из дверей. Внутри их встретила женщина в поношенном вдовьем чепце, в руке у нее была свеча.
– Моя племянница, – заявил капитан, представляя ей Магдален, – приехала с визитом в Йорк. Она готова снять у вас свободную спальню. Пожалуйста, позаботьтесь о свежих простынях. А миссис Редж наверху? Отлично. Не дадите нам свечу? Милая, будуар миссис Редж на втором этаже, позвольте проводить вас.
Он пошел по лестнице первым, освещая дорогу, а дама во вдовьем чепце жалобно прошептала:
– Надеюсь, вы заплатите, мисс. Ваш дядя давно уже не платил.
Капитан открыл дверь на втором этаже, в комнате находилась женщина в платье цвета темного янтаря. На руках у нее были старые перчатки. Она читала потрепанную книгу при свете единственной свечи. Круглое лицо женщины окружали оборки чепца с зелеными лентами, глаза у нее были голубые, блеклого оттенка, и, когда она оторвалась от книги, взгляд был рассеянным, Магдален она не заметила.
– Миссис Редж, – воскликнул капитан, как будто хотел разбудить ее или заставить очнуться.
Дама медленно встала. Она оказалась очень, очень высокой – на два-три дюйма выше шести футов. Гиганты обоего пола, по воле природы, обычно бывают добросердечны. Рядом с миссис Редж ягненок показался бы настоящим хищником.
– Чаю, капитан? – спросила миссис Редж, глядя на мужа сверху вниз – даже встав на цыпочки, он едва дотянулся бы ей до плеча.
– Дорогая, это младшая мисс Ванстоун, – сказал капитан в ответ. – Наша родственница, я встретил ее в результате счастливой случайности. Она здесь переночует. Наша гостья!
Капитан говорил с женой так, словно она находилась в полусне и с трудом понимала его. Но женщина уже широко улыбалась.
– О, правда? Прошу вас, мисс, присаживайтесь. Извините, в смысле, я рада… – она беспомощно взглянула на мужа.
– Конечно, рада! – громогласно воскликнул капитан.
– Конечно, рада, – эхом отозвалась великанша в янтарном платье.
– Миссис Редж не глухая, но она немного медленная, – пояснил капитан, обращаясь к Магдален. – Такая уж у нее конституция. Я говорю с ней погромче, уж простите. Она так лучше понимает. Быстрее реагирует на громкие звуки, так что и вам советую говорить с ней погромче. Миссис Редж!
Она сразу встрепенулась, услышав свое имя.
– Чаю, капитан? – во второй раз спросила дама.
– Поправьте чепец, – прокричал ей капитан и снова развернулся к Магдален: – Тысяча извинений. Беда в том, что я раб своего распорядка. Всякая небрежность, неаккуратность, отклонения от правил мне глубоко противны. Я ужасно расстраиваюсь, не могу успокоиться, пока все не налажено. Увы, миссис Редж удивительно рассеянна, она нуждается в постоянном присмотре и контроле с моей стороны, точно ребенок.
Тем временем миссис Редж поправила чепец и замерла с широкой улыбкой на лице. Она рассматривала одежду Магдален.
– Вам нравится наряжаться, мисс? – внезапно поинтересовалась великанша. – Мне очень нравится.
– Покажите мисс Ванстоун ее комнату, – распорядился капитан. – Ту, свободную, спальню на четвертом этаже по фасаду. Предложите нашей гостье все необходимое для умывания. Багажа у нее с собой нет. Позаботьтесь о ней, а затем возвращайтесь и приготовьте чай.
Миссис Редж выслушала его слова с довольно озадаченным видом, но потом вышла из комнаты, а Магдален последовала за ней, на прощание капитан передал ей свечу. На лестнице миссис Редж подняла потрепанную книгу, которую читала перед их приходом и так и держала в руке, похлопала ею по лбу.
– Бедная моя голова! – проговорила великанша. – Гудит хуже обычного!
– Гудит? – в недоумении переспросила Магдален.
Но миссис Редж, без дальнейших объяснений, уже поднималась по ступенькам, и на третьем этаже прошла к одной из дверей.
– Но это ведь не четвертый этаж, – заметила Магдален. – Не моя комната?
– Подождите минутку, – попросила миссис Редж. – Только минуту, мисс, прежде чем мы пойдем выше. Гудит в голове хуже обычного. Надо подождать, пока станет чуть лучше.
– Может, позвать кого-нибудь на помощь? Домохозяйку?
– Помочь? – переспросила миссис Редж. – Благослови вас Бог, мне не нужна помощь! Я уже привыкла. Гудит в голове… сколько лет? – она погрузилась в задумчивость. – Вы бывали в Столовой Дарча в Лондоне? – внезапно спросила она с неподдельным интересом.
– Нет, – Магдален стало не по себе.
– Там начало гудеть в моей голове, – пояснила миссис Редж и снова задумалась, а потом продолжила: – Мне надо было ждать джентльменов в Столовой Дарча, и я ждала. Джентльмены пришли все вместе, джентльмены были голодные, джентльмены все разом стали делать заказы… – она схватилась за голову, а потом снова похлопала по лбу старой книгой.
– Вы должны были запомнить все заказы, разделить их? – решила подсказать девушка. – И это вас совсем сбило с толку?
– Именно! – Миссис Редж обрадовалась, и ее буквально прорвало: – Вареная свинина с зеленью и гороховым пудингом для номера один. Тушеная говядина с морковью и пирог с крыжовником для номера два. Баранину порезать быстрее и хорошо прожаренную и пожирнее для номера три. Треску с пастернаком, затем две котлеты, чтобы только очень горячие, иначе я вас убью, для номера четыре. Пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Морковь и пирог с крыжовником – гороховый пудинг и пожирнее – свинина и говядина и баранина, все порезать и быстрее – портер для первого, эль для остальных – черствый хлеб, свежий хлеб – этот джентльмен любит сыр, а тот джентльмен нет – Матильда, Тильда, Тильда, Тильда, пятьдесят раз, пока я не забыла свое имя, – о, боже, боже, боже! Все сразу, одновременно, все сердятся, в голове гудит, в моей бедной голове. Словно гудят сорок тысяч пчел – не говорите капитану! Только не говорите капитану! – несчастная сильнее стала хлопать книгой по лбу, ухватив том обеими руками и с ужасом глядя на дверь.
– Тише, тише, – проговорила Магдален. – Капитан не услышит. Теперь я поняла, что с вами. Позвольте…
Она намочила полотенце в воде и прижала его к разгоряченному и покрасневшему лбу миссис Редж, которая подчинилась ей с кротостью маленького ребенка.
– Какая у вас красивая рука, – пролепетала бедная женщина, испытывая облегчение. – Какая мягкая, белая рука. Я стараюсь быть леди, я всегда ношу перчатки, но руки у меня не такие. Я хорошо одеваюсь, меня это радует. Я всегда счастлива, когда разглядываю свои вещи. Вы ведь не рассердитесь на меня? Можно примерить вашу шляпку?
Магдален охотно протянула ей головной убор, и великанша водрузила его на макушку и стала крутиться перед зеркалом.
– У меня тоже есть красивая шляпка, только эта черная, а моя белая. Я надевала ее, когда капитан на мне женился.
– Где вы его встретили? – спросила Магдален, которая хотела между прочим побольше узнать о новом знакомом.
– В Столовой Дарча, – ответила миссис Редж. – Он был самый голодный и самый громкий из всех. Я ошиблась с его заказом больше, чем с остальными. Он ругался, он так ругался! А когда перестал ругаться, он на мне женился. На мне и другие хотели жениться. Почему бы и нет? Когда внезапно получаешь наследство, разве у тебя нет шанса стать леди? Я получила немного денег и капитана. Он был самый маленький и самый умный из всех. Он позаботился обо мне и о деньгах. Вот я здесь, а денег больше нет. Положите полотенце на стол, оно должно быть на месте. Не передвигайте бритву, прошу вас, иначе я ее не найду потом. Утром я должна сразу знать, где что лежит. Капитан сам бриться не станет! Он научил меня. Я его стригу, брею, подстригаю ему ногти – он так заботится о ногтях! А еще о брюках и туфлях. И утром должна быть газета. А еще завтрак, обед и ужин, и чай… – она осеклась на полуслове, внезапно пораженная воспоминанием, огляделась вокруг, увидела упавшую на пол книгу и в отчаянии всплеснула руками. – Я потеряла место! – беспомощно пролепетала она. – О, смилуйтесь, что со мной станет? Я потеряла место.
– Не страшно, я скоро найду для вас новое, – заверила ее Магдален.
Она подняла книгу и обнаружила, что это всего лишь старомодный «Трактат об искусстве кулинарии» с обычными разделами: «Рыба», «Мясо», «Дичь» и массой рецептов. Пролистав несколько страниц, она заметила следы капель. Над книгой плакали?
– Новое? – эхом отозвалась миссис Редж. – Спасибо, но место мое тут. Простите, что плачу. Вы бы тоже заплакали, если бы перепутали весь ужин капитана. Обычно, когда я берусь за эту книгу, в моей голове снова гудит. Почему так? Иногда я думаю, что все прошло, но оно возвращается. Смотрите: вот это он заказал на завтрак. «Омлет с травами. Взбейте два яйца с небольшим количеством воды или молока, а также солью, перцем, шнитт-луком и петрушкой. Все измельчите». Вот – «все измельчите»! Как я смогу измельчить, когда оно все перемешано и находится в жидкости? «Положите на сковороду кусочек сливочного масла размером с ваш большой палец». Посмотрите на мой большой палец, а теперь на ваш. Какой размер мне выбрать? «Растопите, но не доводя до коричневого цвета». Если не коричневый, то какой должен быть цвет? Они не говорят, они думают, что я сама знаю. «Влейте омлет». Ну, это просто, это я смогу. А вот дальше: «Дайте ему схватиться, приподнимите за края и переверните, чтобы обжарить дважды». О, сколько же раз я должна его обжаривать? Бедная моя голова! «Омлет должен быть мягким; прикройте сковороду тарелкой и переверните». Что именно перевернуть? Прошу – можно еще раз намочить полотенце? Так что перевернуть: тарелку или сковороду?
– Прикройте сковороду тарелкой. А потом переверните их вместе. Думаю, так, – ответила Магдален, вновь прикладывая ко лбу великанши мокрое полотенце.
– Спасибо. Повторите, пожалуйста.
Магдален повторила свой совет про тарелку и сковороду.
– Ах, вот в чем дело! – с энтузиазмом воскликнула миссис Редж. – Теперь ясно! Столько омлетов перемешалось в моей голове, и все поджарены неправильно! Весьма вам обязана. Я немного устала.
Она зажмурилась с сонным видом. В это время дверь внизу открылась, до женщин донесся голос капитана, сразу стимулировавший активность его супруги.
– Миссис Редж! – кричал он. – Миссис Редж!
Она вскочила в панике.
– О, что он мне сказал сделать? Так много, так много, я забыла.
– Он сказал позаботиться обо мне, но я сама справлюсь. Я помню, что надо делать мне. Моя комната – по фасаду на четвертом этаже. Я пойду наверх. Ступайте к нему, – Магдален слегка подтолкнула великаншу, забрала свечу и пошла на поиски своей предполагаемой спальни.
Комната была тесной и плохо обставленной. В былые дни мисс Гарт не предложила бы такую в Ком-Рейвене даже слугам. Но тут было тихо, и девушка смогла на несколько минут остаться в одиночестве. Она заперлась и бездумно прошлась туда-сюда, оглядываясь по сторонам. Шаткий столик, тусклое зеркало – она поддалась импульсу и взглянула на себя, а потом махнула рукой: «Какая разница, бледна я или нет? Фрэнк меня не увидит, а остальное не имеет значения».
Она сняла пальто, отложила его и шляпку в сторону, затем села, чтобы собраться с мыслями. День оказался слишком утомительным. Прошлое отзывалось болью в душе, будущее оставалось неопределенным. Она встала и замерла перед задернутыми занавесками, почти наслаждаясь пустотой вокруг и темнотой за окном.
«Нора! – подумала она с нежностью. – Думает ли Нора обо мне? Если бы я обладала ее терпением! Если бы я только могла забыть, что нам должен Майкл Ванстоун!»
При мысле о дяде она помрачнела и снова прошлась туда-сюда по комнате, напоминавшей теперь клетку. «Нет! Я не остановлюсь, пока долг не будет уплачен!» – но тут же она вспомнила Фрэнка, и настроение изменилось. Ей было жалко юношу, которого уносил теперь корабль в неведомую даль.
Глаза ее наполнились слезами. Она нетерпеливо смахнула их и отперла дверь. «Любая компания поможет разогнать отчаяние», – решила она и вышла из комнаты. В ее распоряжении полоумная псевдотетушка и мошенник, претендующий на роль дядюшки. Она едва не рассмеялась, спускаясь по лестнице на второй этаж. Она не знала, чем закончится ее авантюра, и не слишком заботилась об этом.
Капитан Редж горделиво восседал перед чайным подносом. Сбоку от него сидела миссис Редж, которая не сводила с мужа преданных собачьих глаз. С другой стороны стоял пустой стул, приготовленный для Магдален.
– Как вам комната? – поинтересовался капитан. – Надеюсь, миссис Редж была вам полезна? Молоко? Сахар? Попробуйте местный Йоркский хлеб, он превосходен. Наша трапеза скудна, но я с искренней радостью разделю ее с вами.
– Приправить солью, перцем, шнитт-луком и петрушкой, – пробормотала миссис Редж, очевидно, мучимая мыслью о завтрашнем омлете.
– Сядьте прямо! – приказал ей капитан, а затем вновь обратился к Магдален: – Пока вы были наверху, я обдумывал ваше положение с точки зрения моих интересов. Если вы захотите завтра принять мой опыт, он в вашем распоряжении. Вы можете усомниться в том, насколько я подхожу на роль советчика, так что у вас пока есть шанс лучше узнать мой характер. Ложный стыд мне чужд. Вы видите мою жену. Мой дом, мою еду. Все просто.
Когда с чаем было покончено, миссис Редж повиновалась жесту мужа и удалилась в угол комнаты, вернувшись к своей потрепанной кулинарной книге. «Все измельчить, – бормотала она себе под нос. – Настоящая путаница».
– Поставьте ноги прямо! – прикрикнул капитан, указав на тяжелые ступни жены, которые она вытянула вперед, и вновь обернулся к Магдален: – Вам нужно отдохнуть после долгой поездки.
С этими словами он проводил ее к видавшей виды софе, а сам придвинул стул и уселся, словно доктор рядом с пациенткой.
– А теперь поговорим о деле и о моей недостойной особе. Нет-нет, никаких извинений, никаких возражений! Будем придерживаться фактов. Кто я такой? Да, я мошенник и бродяга, именно поэтому могу вам пригодиться. Есть разные типы мошенников, меня можно назвать жуликом.
Его бесстыдство превосходило ожидания Магдален. Капитан говорил без смущения, без иронии или вызова, непринужденно улыбаясь. С искренним взглядом. Слышала ли его жена? Магдален покосилась на огромную даму в углу комнаты, но та была полностью поглощена чтением. Судя по всему, она достигла критической точки в приготовлении воображаемого омлета – трудилась над определением размера порции сливочного масла. По крайней мере, ее больше всего занимал собственный большой палец.
– Не надо удивляться. Жулик – всего лишь слово. Некое определение, набор звуков или букв. Я умею располагать к себе людей, устанавливать добрые отношения. Узколобые завистники считают это аморальным трюком. Но разве нет других презираемых кем-то занятий? Скажем, журналиста называют бумагомаракой, а как насмехаются над мясниками? Все зависит от точки зрения. Взгляните на сиуацию моими глазами. Мне продолжать?
– Да. Я позже честно скажу, что об этом думаю.
– Итак, я человек нуждающийся, – заявил капитан Редж, прочистив горло и слегка расправив плечи, словно изготовившись в атаку. – Не вдаваясь в причины того, почему я оказался в таком положении, задам вопрос: разве помогать нуждающимся не есть долг христианина? Отрицательный ответ меня просто шокирует. Но если вы согласны, спрошу еще: почему надо обвинять меня в том, что я даю христианам шанс исполнить их долг? Но обязан ли честный человек тратить свои сбережения на беззаботного незнакомца, не сумевшего накопить свой капитал? Какие могут быть основания для этого? Да боже мой! Достаточное основание, что у него есть деньги. В девяти случаях из десяти человек, претендующий на сбережения другого, действует под фальшивым предлогом. Да, я не даю солидным и состоятельным людям избежать их духовных обязательств делиться с ближними. Прибегаю я при этом к обману? Конечно. Землепашцы не полагаются на милости природы и возделывают ниву, а я возделываю жадное общество накопителей. Землепашцы вскапывают, пашут, сеют, поливают, собирают урожай. Так почему же я должен пребывать в праздности? Я взываю к благородным чувствам людей, я учитываю слабости человека, но так же не уверен в завтрашнем дне, как любой другой труженик. Когда-нибудь идеи прогресса и просвещения смахнут пыль устаревших моральных предрассудков, и труд мошенника будет признан вполне достойным. И когда это произойдет, умоляю, не надо извлекать меня из могилы и устраивать почетные похороны или оскорблять меня возведением национального памятника в мою честь! Воздайте мне должное скромным надгробием и краткой эпитафией: «Здесь лежит Редж, признанный потомками: он пахал, сеял и пожинал ниву своего общества, и просвещенное человечество благодарно ему за образцовый урожай».
Капитан замолчал, не потому что иссякли слова, а лишь для того, чтобы перевести дух. Несмотря на усталость и тревогу, Магдален не могла удержаться – пламенная речь самозваного дядюшки разбудила ее природное чувство юмора.
– И насколько тучной оказалась Йоркская нива? – полюбопытствовала она, невольно воспользовавшись женским очарованием, как инструментом, способным парировать выпад капитана.
Редж продемонстрировал полы износившегося кафтана.
– Дитя мое, нива тучна повсеместно, все дело в мастерстве ее обработки. В одиночестве любому преуспеть тяжело. Даже истинному знатоку нужен умный помощник, а с этим мне не повезло. Я сторонюсь собратьев по ремеслу, в любой момент готовых сдаться магистрату или донести на сотоварища. Но самое страшное – их тупость, неспособность увидеть выгоду. В свое время я успешно работал в одиночестве, но, увы, слава оказалась губительна. Вот уже третий раз на пути с севера я останавливаюсь в этом примечательном городе. По прибытии я заглянул в свои книги и убедился: здесь меня слишком хорошо знают. То же могу сказать про Лидс, Скарборо, Хэрроугейт и многие другие места. Неминуемое следствие? Ресурсы мои исчерпаны, добрые родственники находят меня слишком нищим, чтобы поддерживать отношения.
– Что за книги? – не поняла Магдален.
– Вы их еще увидите. Можете доверять мне или нет, но я доверяю вам безоговорочно.
Он встал и прошел в смежную комнату. Магдален вновь покосилась на миссис Редж. Та была погружена в свои кулинарные кошмары. Жестом она репетировала, как будет переворачивать сковороду вместе с тарелкой. Капитан вернулся с аккуратной черной коробкой, запертой на латунный замок. Из коробки он извлек несколько пухлых записных книжек, каждая из которых была аккуратно обернута листом пергамента и заперта на крошечный замочек.
– Я человек организованный, во всем люблю порядок, такова моя природа. Мне нравится ясность и простота. Перед вами моя коммерческая библиотека: ежедневник, гроссбух, книга районов, книга писем, книга заметок и т. д. Можете заглянуть в любую из них. Вы не найдете там ни кляксы, ни помарки, все записи упорядочены. Взгляните вокруг: все вещи на своих местах. Моя одежда вычищена, я выбрит и чист. Мой разум пребывает в такой же гармонии!
Капитан раскрыл один из блокнотов. Почерк у него был ровный и красивый, колонки цифр выглядели безупречно, красными чернилами были сделаны особые пометы. И действительно: ни клякс, ни пятен, ни помарок. Мошенничество он превратил в точную науку, подвластную методу и системе, а счета вел с последовательностью первоклассного коммерсанта.
– Вам все это кажется слишком сложным? – поинтересовался капитан, довольный произведенным впечатлением. – На деле все просто. И я избегаю ошибок менее опытных коллег. Я ничего не выпрашиваю, не приближаюсь к настоящим богачам, – типичные промахи новичков. Люди со скромными средствами обычно щедрее. Сэр Джон с капиталом в сорок тысяч фунтов и землями в десятке графств не простит нищему, обманувшему его на соверен! Он потратит гораздо больше, чтобы нанять тех, кто накажет бедолагу. Он считает это заботой о своих деньгах. Вы слышали, чтобы Ротшильд или Бэринг кинули пятипенсовик на милостыню? Будьте уверены: пятипенсовик в кармане банкира лежит прочнее, чем в кармане торговки креветками на Скелдергейт. Я формировал свой бюджет за счет скромных и достойных людей в разных концах страны. В книге номер один содержится описание районов, которые я посетил, собрана полезная информация о военных, духовных и сельских кварталах и поселениях. В книге второй перечислены лица, с которыми я имел дело: семья офицера, павшего при Ватерлоо, жена бедного священника, пораженного внезапным безумием, вдова скотовода, убитого взбесившимся быком, и прочие. В книге третьей названы люди, которые слышали о семье того офицера, жене священника и вдове скотовода, те, кто говорил мне «да» и «нет», люди, к которым стоит обратиться снова, и те, кого нужно избегать, и многие прочие. В книге четвертой собраны образцы подписей и почерков, которые я успел освоить, а также послания, направленные лицам, с которыми я имел дело. В книге пятой и шестой ведется учет моего участия в благотворительных фондах, и тому подобное. Я веду записи, отражающие повседневные наблюдения и размышления о жизни, описывающие потенциальные трудности и выводы из прежнего опыта, погоду и климат, политические и общественные события, колебания моего здоровья, перемены в разуме миссис Редж, нашу еду, платежи, принципы. Так вот работает мельница мошенника, дитя мое. Теперь вы знаете, кто я и как живу. И что же – вы готовы воспользоваться моим опытом?
– Не сомневаюсь, что вы справедливы к себе, ваш опыт впечатляет, – тихо ответила Магдален.
– Я могу продолжить, – произнес капитан. – И что же вы скажете теперь? Готовы воспользоваться услугами мошенника, который имеет честь приходиться вам дальним родственником?
– Позвольте мне помедлить с ответом. Когда я спустилась к чаю, вы сказали, что обдумывали, как действовать в моих интересах. Могу я узнать, что вы имели в виду?
– Конечно! На данный момент клерк из Лондона, направленный на ваши поиски, уже сообщил о вас мистеру Хакстеблу и распространил сведения в отелях. Ему остается лишь надеяться, что вы пошлете за багажом в хранилище на вокзале, где его сегодня оставили. Но вы туда не придете и никого не пошлете, так что клерк окажется в тупике и направит запрос своим нанимателям в Лондон. Они вынуждены будут обратиться к детективу полиции, но все это приведет к потере времени. На все это уйдет день, может быть, полтора. Если вы останетесь в Йорке, попытаетесь связаться с мистером Хакстеблом, вас тут же найдут. С другой стороны, если вы покинете город раньше, чем прибудет детектив (но, конечно, не поездом!), вы поставите сыщиков в затруднительное положение. Они не смогут определить ваши дальнейшие передвижения. Что скажете?
– Я вижу лишь один изъян – это ни к чему меня не ведет.
– Это ведет к тому, что вы уходите от преследования. А дальше вы можете найти путь на сцену, как того желаете. Тут я смогу дать вам советы на основе своего опыта.
– Я обдумаю это, отвечу вам завтра утром.
Капитан Редж выглядел разочарованным. Он не ожидал такой сдержанности со стороны девушки.
– Почему бы не решить все сразу? – проворчал он. – Всего лишь…
– Мне нужно обдумать больше обстоятельств, чем вы предполагаете. Есть то, что вам неизвестно.
– Не могу ли я…
– Простите, капитан Редж, нет. Я благодарна вам за гостеприимство и пожелаю теперь доброй ночи. Я устала, пора отдыхать.
Жизненный опыт подсказал капитану верное решение:
– Ну конечно, вы же устали! Как я могу быть столь непростительно груб! Мы обо всем поговорим завтра. Позвольте предложить вам свечу. Миссис Редж!
Великанша, утомленная умственными усилиями, уснула. Звук голоса капитана заставил ее мгновенно вскочить. Полусонная и растерянная, она уставилась на него, пытаясь сообразить, что к чему.
– Помогите мисс Ванстоун, – распорядился ее супруг.
Миссис Редж беспомощно перевела взгляд на девушку. Она пробормотала что-то тихо про омлет, пытаясь сообразить, чего именно от нее ждут. Магдален не стала ждать дальше – она мягко взяла женщину за руку и повела за собой.
– Предмет, о котором я не знаю? – проговорил капитан Редж, оставшись в одиночестве. – Неужели за всем этим стоит джентльмен?

Глава III

В шесть утра Магдален разбудили лучи света, упавшие ей на лицо. После тяжелого, без сновидений, забытья она очнулась в недоумении, не сразу сообразив, где находится. Первым импульсом было позвать Нору, но потом она вспомнила весь прошлый, бесконечно долгий, день. Убогая спальня контрастировала с комнатами, где она привыкла просыпаться. Для девушки, воспитанной в роскоши, все здесь выглядело отвратительным. Она твердо решила, что надо как можно скорее покинуть Розмари-Лейн. Но как это сделать? С капитаном Реджем или без него?
Она оделась, стараясь не прикасаться к потрепанным и не слишком чистым предметам, а потом открыла окно. Осенний воздух был свежим, а небо сияло синевой. Издали доносились голоса барочников на реке и щебет птиц. Магдален села на подоконник и задумалась о словах капитана Реджа.
Она не доверяла этому человеку, как бы откровенно он с ней ни говорил накануне. Однако он убедил ее в опыте и ловкости, позабавил рассказами и удивил своей несокрушимой уверенностью в себе. Если бы ей просто нужна была помощь в поисках пути на сцену, она отвергла бы услуги мошенника. Но ей предстояло долгое и опасное приключение, и конечная цель была темной и далекой. Девушка вновь и вновь обдумывала свой рискованный план, в новом свете оценивая сомнительную фигуру капитана.
Она взяла белую шелковую сумочку, там, среди прочего, хранился локон волос Фрэнка, перевязанный серебряной нитью, рядом с копиями завещания и последнего письма ее отца. Там же была спрятана небольшая пачка банкнот на сумму в двести фунтов, полученная от продажи драгоценностей и лучших платьев. Магдален достала локон и положила на ладонь. «Лучше, чем ничего, – подумала она. – Я могу иногда любоваться этой реликвией и вспоминать Фрэнка. О, мой дорогой!» Она нежно коснулась локона губами, накрутила его на пальчик, щеки ее порозовели. Магдален прикрыла глаза и склонила голову набок, погрузившись в сладкие девичьи мечты.
Ее вернул к действительности шум на улице – постепенно город оживал, время шло. Магдален тяжело вздохнула, обвела взглядом жалкую комнату и спрятала локон в сумочку. Она коснулась рукой рукописей, вспоминая слова отца, полные любви и заботы о дочерях. А потом в ее ушах зазвучали горькие, страшные слова: они никто, они остались без имени, закон оставляет их на милость дяди. Все горе, все обиды последних месяцев навалились на нее разом. Нет, она обязана вернуть свое наследство – свое и Норы! Надо отобрать его у человека, оскорбившего память брата и обобравшего его детей.
Она встала и бесшумно стала шагать по комнате, двигаясь с грацией дикого зверя, заключенного в клетку, но не смирившегося. Как найти врага? Как подобраться к нему? Она резко остановилась: мысли ее вернулись к предложению капитана Реджа.
Этот человек привык работать во тьме и неизвестности, действуя с помощью хитрости и опыта. Он не станет колебаться, выбирая средства, если возникнет перспектива наполнить карманы. Может быть, он не случайно встретился на ее пути? Может быть, это знак судьбы? Какой бы независимой она ни была, без помощи ни один человек не справится со сложной задачей. Перед ней простой выбор: взять в помощники мошенника или отказаться от мести.
Решение было принято, и она сделала первый шаг навстречу рискованной и темной дороге, избрав в попутчики капитана Реджа.
В девять утра домохозяйка постучала в ее дверь и сообщила, что завтрак готов.
Внизу Магдален застала миссис Редж в огромном коричневом полотняном платье и простом чепце, перехваченном розовой лентой. Бывшая официантка Столовой Дарча сосредоточенно созерцала нечто кожистое и желтое, с коричневыми пятнами, лежащее на большой тарелке.
– Вот. Омлет с травами, – меланхолично произнесла великанша. – Мне помогла хозяйка дома, и вот что у нас вышло. Но у нас произошло небольшое несчастье. Омлет стоял под решеткой, он был такой пышный и красивый… А потом пришел младший сын хозяйки и сел на решетку, и все сплющилось. Теперь омлет так странно выглядит. Может, мистер Редж не заметит? А что вы думаете о моем платье? Мне нравятся белые платья, а у вас есть белое?
В этот момент в комнату вошел капитан. К счастью для миссис Редж, ее супруга слишком занимал ответ Магдален, так что он не обратил внимания на кулинарную катастрофу. После завтрака он отпустил миссис Редж, приказав отдать остатки омлета собакам.
Оставшись наедине с Магдален, он сразу перешел к делу и спросил о ее решении.
– Сперва я хочу кое-что сказать, – ответила Магдален. – Вчера вечером я упомянула предмет, о котором вы не знаете. Меня интересует не только карьера на сцене и возможность самой зарабатывать на жизнь.
– Пардон, вы сказали – зарабатывать на жизнь? – переспросил Редж, приподняв брови.
– Безусловно. Мы с сестрой обе должны теперь самостоятельно обеспечивать себя.
– Что? – воскликнул капитан, вскакивая на ноги. – Дочери моей богатой и уважаемой родственницы? Невероятно! Это дико и недопустимо! – он буквально шлепнулся на стул с оскорбленным видом.
– Вы не знаете обо всех обстоятельствах нашего несчастья. Сперва я вам должна о них кое-что рассказать, – и она очень кратко поведала о случившемся, стараясь избегать подробностей.
Изумлению капитана Реджа не было предела. Обещанные за информацию о девушке пятьдесят фунтов показались ему теперь огромной суммой.
– Значит, у вас совершенно нет денег? – уточнил он.
– Я продала драгоценности и платья, я смогу протянуть до того времени, когда стану получать доход на сцене, – с досадой отмахнулась Магдален.
Капитан Редж прикинул в уме, сколько можно выручить за украшения, шелка и кружева дочери джентльмена, если сбыть их за треть настоящей цены. Нет, пятьдесят фунтов не так уж много.
– Не надо ничего бояться, дорогое дитя, – деловито сказал он. – Если на данный момент средства у вас есть, мой опыт поможет вам лишь укрепить положение.
– Мне понадобится гораздо большая помощь, чем вы предполагаете. Или никакая. Передо мной стоит более сложная задача, чем незаметно покинуть Йорк и поступить на сцену.
– Я весь внимание!
Следующие слова она тщательно продумала заранее, пока была в спальне наверху.
– Мне необходимо предпринять одно расследование. Если я займусь этим сама, это вызовет подозрения у лица, о котором мне надо кое-что узнать. Но если поручение исполнит посторонний, незнакомый ему человек, он окажет мне огромную услугу.
Капитан Редж был теперь предельно серьезен.
– Могу я полюбопытствовать: в чем суть расследования?
Магдален на мгновение заколебалась. Ей придется назвать имя Майкла Ванстоуна и выдать капитану главную цель. Либо надо довериться ему, либо остановиться теперь. Но как тогда добраться до Майкла Ванстоуна?
– Касается ваше расследование мужчины или женщины, врага или друга?
– Врага, – быстро ответила она.
Ее ответ мало что прояснил для капитана, но глаза его загорелись. Потребовалось еще несколько секунд, и он понял: Майкл Ванстоун! Вот ее цель! А эта девушка может быть опасной. Надо быть с ней осмотрительным.
– Вы хорошо обдумали свое решение? – осторожно спросил он.
– Очень тщательно. Я хочу знать, где он живет, это первое.
– А затем?
– Я хочу знать о его привычках, о его окружении, о том, как он распоряжается деньгами, – она на мгновение задумалась, а потом добавила: – И еще кое-что. Я хочу знать, есть ли в его доме женщина? Родственница, домоправительница… женщина, имеющая на него влияние.
– Все это вполне безобидно, – заметил капитан. – И что же дальше?
– Ничего. Остальное пока мой секрет.
Капитан Редж по привычке стал просчитывать варианты дальнейшего поведения. Речь шла о причинении вреда или о деньгах. В первом случае он успеет ускользнуть от нее и не попасть в опасность. Если же речь о деньгах, ему от этого только выгода.
Магдален заметила его колебания.
– Капитан Редж, если вам нужно время, чтобы все обдумать, так и скажите.
– Ничуть! Можете доверить мне организацию вашего отъезда из Йорка, вашей сценической карьеры и вашего расследования. Я в полном вашем распоряжении. Вы принимаете мою помощь?
Сердце девушки отчаянно колотилось, губы пересохли.
– Да, – твердо ответила она и замолчала, завороженная собственной отвагой и туманностью будущего.
Капитан Редж некоторое время обдумывал дальнейшие планы, опустив руку в пустой карман, потом лицо его осветилось, а в голосе зазвучал металл – несомненно, драгоценный!
– Следующий вопрос – о времени. Расследование надо предпринять немедленно?
– Спешки нет. Для начала я хочу обеспечить свою безопасность от вмешательства друзей.
– Хорошо. Сейчас наша задача – прикрыть завтрашнее отступление из Йорка, простите мне военную лексику. После этого мы сможем продумать следующий шаг – начало вашей сценической карьеры. А почему вообще вы ее избрали? Я заметил, вы говорите о театре с искренним воодушевлением…
Магдален рассказала о своем успехе в Эвергрин-лодж. Капитан слушал без энтузиазма: он не доверял ни восторгам друзей, ни похвалам наемного режиссера, питавшего надежды на следующие приглашения.
– Любопытно, – кивнул он. – Весьма любопытно, но не убедительно для практичного человека. Сам я некоторое время подвизался на сцене, так что комедию «Соперники» знаю назубок. Прошу, покажите мне образец ролей Люси и Джулии, если вас не затруднит.
– Я помню текст, и книжка с пьесой всегда со мной, она напоминает мне о временах… – Магдален прикусила предательски задрожавшую губу.
– Нервы – это неплохо в данном случае, – заверил ее Редж. – Величайшие актрисы умеют использовать их.
Итак, давайте выберем эпизод, я буду подавать вам реплики по книге и служить аудиторией. Вы на сцене – выход Люси!
Отринув печаль – простое и невинное человеческое горе, вызванное потерей родных и утратой привычной и милой сердцу жизни, разлукой с возлюбленным, Магдален стиснула руки и сосредоточилась. Едва она произнесла первые слова роли, перед ее мысленным взором явился Фрэнк, а отец одобрительно улыбался, слушая ее. Голоса матери и сестры, прогулки в саду Ком-Рейвена… Слезы хлынули из глаз Магдален, со сдавленным рыданием она рухнула на стул.
Капитан Редж вскочил и сделал шаг к ней, но она остановила его взмахом руки:
– Минуту, дайте мне одну минуту!
Капитан вернулся на свое место и отметил про себя: семейный темперамент, отягощенный нервической организацией.
– Может быть, принести вам воды? Позвать миссис Редж? Отложить пробу до завтра?
– Я в порядке, – мотнула головой Магдален, глаза ее сверкнули внезапной яростью. – Я должна держать себя в руках! Начнем немедленно.
– Браво! Вот это совсем другое дело!
Она снова произнесла первые слова роли – голос зазвучал на высоких нотах, на щеках еще виднелись яркие пятна нервного румянца. Безыскусное, детское очарование игры вскоре захватило ее, и воспоминания исчезли. На смену волнению пришел природный дар, теперь она была смелой и даже бойкой, кокетливой и грубоватой. Капитан Редж ощутил энергетический удар. Он забыл о вежливости, утратил на мгновение дар речи, а потом воскликнул от души:
– Какого черта?! Она же натуральная актриса! – в этот момент в речи его стало заметно произношение простолюдина, манеры, усвоенные во взрослой жизни, слетели, как шелуха.
Магдален остановилась, взглянула на него и уверенно заявила:
– Вот видите, я добилась от вас искренности. Думаю, этого достаточно.
– Простите, – вздохнул Редж. – Вам нужно немного поучиться, и я могу дать вам несколько советов, – он жестом предложил ей сесть напротив.
Она присела и замолчала. Лицо ее обрело прежнюю бледность, глаза казались пустыми, поза была слегка скованной. Казалось, силы оставили ее. Капитан Редж отметил про себя, что состояние девушки наводило на мысли о слабом сердце. Он решил, что деловой и практичный разговор пойдет ей на пользу. Он смотрел на нее новыми глазами, поверив в ее способности, которые – в сочетании с молодостью и красотой – могли принести успех на сцене. А уж если капитан Редж и умел что-то делать хорошо, так это быстро соображать и на ходу перестраивать планы.
– Мистер Хакстебл был прав, вы прирожденная актриса. Но обучение нужно всем. Я имею некоторый опыт и даже обучал прежде некоторых начинающих актеров, так что справлюсь. Не доверяйте моим словам – доверяйте глазам и тому, в чем моя выгода. За мои уроки вы будете платить из театрального жалованья: половину в течение первого года, треть на второй год, плюс половину суммы, которую вы получите за первое выступление в лондонском театре. Что скажете? Я заинтересован в вашем успехе.
Она кивнула, и он продолжил.
– Предварительные занятия займут от месяца до полутора. Мы разберемся, какое амплуа вам подходит, отработаем базовые навыки. Здесь работать нельзя – не можем ведь мы держать вас несколько недель в заточении на Розмари-Лейн! Нам подойдет тихий сельский уголок, вдали от любопытных глаз и ушей. Я знаю Йоркшир, так что найти приют не проблема. Единственная трудность – незаметно покинуть город.
– Я так поняла, вчера вечером вы уже предприняли некоторые меры?
– Именно так. Мы не можем уехать поездом – клерк наверняка установил наблюдение на вокзале. Значит, надо нанять экипаж. Где взять? Да у брата нашей домохозяйки! Он сдает внаем коляску и коня. Завтра рано утром он ждет нас в конце Розмари-Лейн. Я сказал, что еду кататься с женой и племянницей, чтобы показать им окрестные красоты. Возьмем с собой корзинку для пикника, чтобы продемонстрировать свои намерения наглядно. Вы закутаетесь в шаль, большую шляпу с вуалью – возьмете у миссис Редж. Мы с вами устроимся впереди, миссис Редж с корзинкой сможет расположиться сзади, все отлично выглядит, впереди приятная долгая прогулка. Выезжаем на большую дорогу – и что делаем? Прибываем на первую станцию от Йорка, к северу, югу, востоку, неважно. Там нас никакие клерки и соглядатаи не ждут. Вы с миссис Редж выходите, а еще раньше открываете корзинку, а там никаких цыплят или бутылок шампанского, а сумка с вещами, которые нужны вам для ночлега. На станции вы берете билеты до места назначения, а я спокойно возвращаюсь на коляске в Йорк. Здесь собираю багаж и заявляю: дамам так понравилось такое-то поселение (естественно, упоминаю нечто, далекое от правды), что они захотели там задержаться. Примите плату за неделю вперед, раз мы уезжаем так внезапно, и прощайте. Станет клерк на вокзале присматриваться ко мне? Нет. Я благополучно беру билет у него под носом и следую за вами со всем багажом. И попробуйте потом отследить вас! Волшебное исчезновение!
– Но почему вы говорили о трудностях? – полюбопытствовала Магдален.
– Потому что мы сталкиваемся лишь с одной, но неизбежной трудностью. Как всегда в этом мире. Деньги! – он глубоко вздохнул, опустив руки в безнадежно пустые карманы.
– Сколько нужно?
– Надо оплатить мои счета, – невинно заявил капитан. – Поймите меня! Я не привык платить, но в данном случае я забочусь исключительно о ваших интересах.
– О моих интересах?
– Безусловно. Без экипажа вы покинуть Йорк не сможете. А мне его никто не даст, не увидев денег.
Брат хозяйки согласится на аренду, если счет за проживание у его сестры будет покрыт, а ему дадут плату за день вперед. Считайте эти расходы моей первой зарплатой в качестве наставника. Разделите сумму. Четверть…
– Сколько вам нужно? – нетерпеливо переспросила Магдален.
Капитан Редж знал, что все счета составляют двенадцать с половиной фунтов, но не мог не извлечь выгоды из создавшегося положения, а потому умножил сумму на два и безмятежно заявил:
– Двадцать пять фунтов.
Магдален извлекла сумочку и отсчитала купюры, искренне недоумевая, зачем он так долго рассуждал, если речь шла о таких скромных расходах. В старые дни в Ком-Рейвене любой член семьи получал столько от милейшего мистера Ванстоуна без всяких проблем.
Капитан Редж уставился на сумочку, как влюбленный смотрит на предмет своих вожделений. Затем встал, прошел в угол и вернулся со шкатулкой, которую поставил на стол.
– Такова природа человека, дитя мое, – проговорил он, открывая свое хранилище и извлекая одну из записных книжек. – Деньги счет любят. Все должно быть записано черным по белому.
Он открыл нужную страницу и написал красивым почерком: «Мисс Ванстоун-младшая: дано Горацио Реджу, бывшему офицеру земельного ополчения. Сент. 24, 1846 г. В счет первой зарплаты Г. Реджа, составляющей 200 фунтов, выдано 25 фунтов». Закончив, капитан приложил к странице листок промокательной бумаги, потом подул на подсыхающую запись, как человек, привычный к канцелярии.
– Простите, что прерываю вас, но время не ждет, мне пора заняться экипажем. Если придет миссис Редж, ничего ей не говорите – она не слишком сообразительна, так что не стоит ей доверяться. Просто говорите с ней погромче и попроще, – он улыбнулся и поспешил прочь.
Оставшись одна, Магдален испытала облегчение. Ее чувства были в смятении, неопределенность будущего вызывала восторг и тревогу. Она перебирала в уме события прошедших двух дней. Через некоторое время дверь приоткрылась, и на пороге появилась гигантская фигура миссис Редж.
– Где ваши вещи? – спросила она у Магдален. – Я поднялась в вашу комнату, но там ничего нет. Где же ночные платья и чепчики? Где ваши чулки и нижние юбки? Где все остальное?
– Я оставила багаж на вокзале.
Миссис Редж покачала головой.
– У вас много багажа? Капитан ушел. Пойдем на вокзал и заберем чемоданы.
– Миссис Редж! – раздался громовой оклик из коридора.
В первый раз за время короткого знакомства Магдален с семейством Реджей великанша не отреагировала на голос мужа, ее слишком увлекла возможность взглянуть на вещи девушки.
– Нам надо поспешить за вещами! Бедняжка, как же обойтись без всех своих вещей?! – горячо воскликнула она.
Капитан вошел в комнату и указал жене на угол, но внезапно остановился и с ужасом посмотрел на ее башмаки.
– Неужели я слышу стук? Снова каблук! На этот раз левый. Снимите, немедленно снимите туфли, миссис Редж, – потом он развернулся и спокойно обратился к Магдален: – Экипаж подадут завтра в девять утра. Ваш чемодан мы забрать не сможем, так что составьте список необходимого, я все куплю и принесу сюда. Вашим багажом придется пожертвовать.
Тем временем миссис Редж послушно прошла в угол комнаты, но слово «куплю» заставило ее вновь потерять контроль над собой.
– О, покупки! Позвольте мне сделать покупки! Можно мы пойем вместе с ней? Ну пожалуйста!
– Сидеть! – рявкнул капитан. – Спину держать прямо! Оставайтесь там.
Миссис Редж беспомощно опустилась в кресло и положила руки на колени, по щекам ее потекли слезы.
– Я так люблю делать покупки, – пролепетала она. – Мне так редко удается делать покупки.
Магдален составила список необходимых вещей, и капитан отправился за вещами.
– Не позволяйте моей жене докучать вам, – заметил он на прощание.
– Не плачьте, – Магдален подошла к миссис Редж после ухода ее мужа и тронула ее за плечо. – Когда принесут покупки, мы вместе их разберем и запакуем.
– Спасибо, дорогая, – миссис Редж вытерла слезы. – Вы так добры. Носовой платок совсем мал. У меня их было много, все с кружевной отделкой. А теперь их нет. Неважно! Я буду так рада помочь вам с вещами. Вы очень милая, вы мне нравитесь. Вы не станете на меня сердиться?
Магдален легонько поцеловала ее в щеку, чувствуя, что и сама сейчас заплачет.
Следующую ночь она почти не спала. Силы Добра и Зла отчаянно сражались за ее душу до самого рассвета. Когда часы на Йоркском Минстере пробили девять, Магдален проследовала за миссис Редж в экипаж и заняла место рядом с капитаном. Четверть часа спустя компания покинула Йорк, впереди лежала дорога, залитая солнечным светом.

КОНЕЦ ВТОРОГО АКТА

Интермедия
Хроника событий, хранившаяся в шкатулке капитана Реджа

I

Хроника за октябрь 1846 г. 

Мы поселились в тихой деревушке Расварп на берегах реки Эск, примерно в двух милях от Уитби. Дом удобный, и хозяйка очень опрятная, это огромная удача. Миссис Редж и мисс Ванстоун прибыли сюда первыми, в соответствии с планом, составленным в Йорке. Я последовал за ними с багажом. На вокзале я с удовлетворением заметил клерка и детектива, наблюдавших за отъезжающими. Йорк в их полном распоряжении, а мы останемся в тишине и покое, за тридцать миль от них.
Мои усилия по обучению мисс Ванстоун искусству драмы дают поразительные результаты.
У нее обнаружился необычайный мимический талант. У нее выразительное лицо, она хорошо управляет голосом, легко схватывает характерные черты персонажей. Ей нужна только практика. Мне все чаще приходит на ум покойный актер Чарльз Мэтьюз. Помнится, я тогда занимался виноторговлей. В Бромптоне нам довелось устраивать представление в честь сбора урожая. Тогда выпивали светлый херес с насыщенным вкусом, любимый напиток испанского двора, – 19,06 за дюжину бутылок. Наша прибыль была невелика, но Мэтьюз проявил себя великолепно, я видел настоящего комедианта во всем блеске остроумия и мастерства. Однако в те времена нам не удалось найти достойную актрису, чтобы составить компанию. Теперь я вижу перед собой именно такую. У мисс Ванстоун подлинный талант, а также ум и красота. Она сможет исполнять различные роли. Она замечательно поет и танцует, обладает безусловным обаянием. Ее ждет слава, а меня неплохой доход.
Я честно изложил все это мисс Ванстоун и предложил разделить прибыль. Я укрепил свои позиции, рассказав ей о том, как много зависти и интриг будет вокруг, стоит поступить на сцену. Мои советы и помощь в такой ситуации окажутся незаменимыми. Я смогу вести переговоры с управляющими, настаивать на достойной оплате, стану ее личным агентом.
Есть и проблемы. Она наотрез отказывается ставить подпись под документами, не хочет связывать себя формальными обязательствами. Она готова заключать лишь устные соглашения. Если что-то не по нраву, она угрожает немедленно уехать. Характер у девчонки будь здоров! И она прекрасно понимает, какую ценность представляет для меня.
Я отослал два анонимных письма. Одно – ее старому адвокату; я мягко посоветовал ему прекратить поиски. Я направил его одному другу в Лондон с инструкциями, как переслать адресату, не выдав отправителя. Неделю спустя я таким же способом отослал второе письмо с вопросом, последовал ли адвокат моему дружескому совету. Я предложил ему ответить до востребования на Вест-Стренд, «Зуб за зуб». Через несколько дней пришел ответ.
«Сэр, если последовать моему совету, к вам и вашему анонимному письму следует отнестись с заслуженным презрением. Однако старшая сестра мисс Магдален Ванстоун решила пренебречь моим советом, и это ее право. Итак, информирую вас по ее поручению, что прекращаю дальнейшие розыски, чтобы обеспечить возможность общения между двумя сестрами. Письмо старшей мисс Ванстоун прилагается. Если в течение недели я не получу подтверждения, что оно получено, я вновь передам дело в руки полиции. Уильям Пендрил».
Неприятный человек этот Уильям Пендрил. Повторю слова одного дворянина, сказанные по поводу надутого слуги: «За все сокровища мира не хотел бы иметь такой характер».
Естественно, я заглянул в письмо старшей мисс Ванстоун, прежде чем передать его младшей сестре. Судя по всему, особа эта более консервативна и не менее упряма, ей подойдет место гувернантки в приличном доме – она поступает на такую должность в течение ближайшей недели. Я передал послание мисс Ванстоун-младшей, поинтересовавшись, не утратила ли она уверенность в избранном пути. Она ответила: «Капитан Редж, когда вы нашли меня на стене Йорка, я была почти готова вернуться в Лондон. Теперь я зашла достаточно далеко, чтобы отступать».
Если это правда – а похоже, так и есть, – переписка с сестрой ей не повредит. В тот же день мисс Ванстоун написала пространный ответ, даже всплакнула, насколько я заметил. Вечером была капризна и вспыльчива. Бедняжке не хватает жизненного опыта. Как утешительна мысль, что я смогу помочь ей узнать жизнь!

II

Хроника за ноябрь 

Мы обосновались в Дерби. Программа для демонстрации талантов мисс Ванстоун готова, мы усердно репетируем. Главная трудность теперь – деньги. Ресурсы ее сократились до предела. Едва хватит на аренду пианино и приобретение необходимых костюмов. Но самостоятельные выступления нам не начать, а у приятеля, на которого я рассчитывал, кризис в сценической карьере. Остается единственный выход: попытать счастья у одного из организаторов рождественских концертов. Все это скучно, тешу себя надеждой, что удастся провести этого агента и пополнить свой бюджет.

III

Хроника за декабрь. Первая половина месяца 

Организатор концертов вызвал у меня невольное уважение. Один из немногих людей на моем пути, которого не удалось провести. Он мастерски воспользовался нашим беспомощным положением; он поставил жесткие условия выступлений в Дерби и Ноттингеме, проявил деловую хватку, так что у меня не было шансов накинуть немного для себя. Нет нужды говорить, что я честно объяснил ситуацию своей прелестной родственнице. Наше время еще придет.
У меня нет оснований жаловаться на мисс Ванстоун. Она регулярно сообщает своей сестре новые адреса, по мере наших переездов. Иногда она также пишет мистеру Клэру в Сомерсетшир, а тот пересылает ее письма своему сыну. Путем осторожных расспросов я установил, что молодой человек находится в Китае. Я сразу подозревал, что в деле замешана безнадежная любовь. Дай Бог ему подольше пребывать в Азии!
Мне пришлось взять на себя ответственность за выбор сценического имени для нашей талантливой Магдален. Сама она не проявила ни малейшего интереса. В моей коммерческой библиотеке накопилось немало полезных имен. Теперь надо сосредоточиться на успехе представлений. Я верю, что девушка способна сотворить чудеса, главное, чтобы она пришла в себя и уверенно сыграла первый концерт. Если вдруг ее расстроит не ко времени пришедшее письмо сестры, трудно предсказать последствия.

IV

Хроника за декабрь. Вторая половина месяца 

Моя одаренная родственница впервые появилась на публике и заложила фундамент нашего грядущего успеха.
На первый концерт собралось больше зрителей, чем я мог рассчитывать. Их привлекла идея увидеть новую актрису, любопытство позволило заполнить почти весь зал. На счастье, в день выступления мисс Ванстоун не получила писем, она была целиком сосредоточена на подготовке к концерту. Однако стоило заиграть музыке, она вдруг сломалась. Я застал ее в комнате в одиночестве, со слезами на глазах. Она лепетала, как ребенок: «Папа, о папа, если бы ты только мог меня теперь видеть». Мой опыт помог преодолеть проблему и вернуть девушку в норму. К моменту выхода на сцену она была натянута, как струна. Она засверкала, как бриллиант. Она произвела впечатление на публику еще до того, как заговорила. Каскад эпизодов, разные характеры, чередование разговорных и музыкальных сцен мелькали, как в фейерверке. Зал то и дело взрывался аплодисментами. Представление прошло на двадцать минут быстрее, чем мы рассчитывали. Она рухнула на диван, едва опустился занавес. Агент, устроивший концерт, опомниться не мог от изумления, а у меня даже не было вечернего костюма, чтобы выйти к публике и извиниться, что наша актриса не в силах показаться на поклонах. Никогда в жизни не слышал, чтобы столь малое собрание могло устроить такие громкие овации. Я чувствовал себя на вершине мира – и это после четырнадцати лет собирания жалких крох в этих краях!
Естественно, наутро к нам явился организатор с предложением расширить выступления за пределы Дерби и Ноттингема. Я велел передать, что племяннице пока нездоровится, а я еще не встал. Чуть позже Магдален дала ответ, совершенно меня устроивший: она не намерена связывать судьбу с еще одним агентом, тем более – с человеком, который на нас и так уже бессовестно нажился. Она не готова делиться доходами ни с кем, кроме меня, ей самой нужны деньги. Правда, ее финальное замечание меня вовсе не обрадовало: «этот агент не станет вести мое тайное расследование, поэтому я отдаю предпочтение вам». Мне не нравится ее настойчивость с этим расследованием буквально на фоне первого ошеломительного успеха. Это может в будущем стать угрозой.

V

Хроника за январь 1847 г. 

Она показала характер. Начинаю немного опасаться ее.
По окончании контракта в Ноттингеме (их результаты в два раза превзошли успех в Дерби), я предложил ей начать цикл выступлений в Ньюарке. Сначала мисс Ванстоун не возражала, но потом зашел разговор о времени – она вдруг поставила условием недельный перерыв до следующего выхода на сцену. Зачем? – спросил я.
Она заявила, что пора заняться расследованием. Тщетно я убеждал ее, как опасно исчезать из поля зрения публики, она была непреклонна. Я ссылался на расходы, она молча отдала мне свою долю от выступлений в Дерби и Нотингеме – вышло по две гинеи мне на день. Эта женщина кого угодно переупрямит!
Выхода нет. Я, как обычно, составил список последовательных мер. Сначала получить адрес мистера Майкла Ванстоуна. Затем узнать, как долго он планирует оставаться в указанном месте, продал ли он Ком-Рейвен или нет. После этого выяснить его уклад жизни, узнать, как он поступил с деньгами, есть ли у него близкие друзья, в каком положении находится при нем сын, мистер Ноэль Ванстоун. Наконец, есть ли у них женщины-родственницы или управляющая хозяйством, то есть те, кто мог бы иметь влияние на отца или сына.
Я положился на опыт общения с людьми и выделил на все это неделю. Управился даже на день быстрее ожидаемого. Вот мои результаты.

(1.) Мистер Майкл Ванстоун проживает на Джермэн-плейс в Брайтоне и явно намерен там оставаться – ему нравится климат. Он прибыл в Лондон из Швейцарии в минувшем сентябре и почти сразу продал Ком-Рейвен.
(2.) Он ведет уединенный и скрытый образ жизни, редко наносит визиты или принимает гостей. Часть денег вложил в акции Фондовой биржи, другую – в железнодорожные инвестиции, пережившие панику 1846 года и стремительно растущие в цене. Его называют отчаянным спекулянтом. Он активно вкладывает деньги в недвижимость. Приобрел несколько домов в отдаленных районах Лондона, на восточном побережье – там ожидается возрастание доходности. Сделки ведет отменно.
(3.) Обнаружить его друзей совсем не просто. Мне удалось узнать два имени. Адмирал Бертрам и мистер Джордж Бертрам, племянник адмирала; последний в данный момент остановился в гостях у мистера Майкла Ванстоуна на Джермэн-плейс. Мистер Джордж Бертрам – сын покойной сестры мистера Эндрю Ванстоуна и, соответственно, кузен мистера Ноэля Ванстоуна, отличающегося весьма хилым здоровьем и проживающего теперь с отцом в Брайтоне.
(4.) Женщин-родственниц в окружении мистера Майкла Ванстоуна нет, но есть управляющая хозяйством, которая сопровождает его с момента смерти его жены. Она приобрела огромное влияние на отца и сына. Это уроженка Швейцарии, пожилая вдова по имени миссис Леконт.
Я предоставил эти сведения мисс Ванстоун, она молча выслушала и поблагодарила. На том разговор и закончился. Она просто вернулась к теме выступлений, что меня вполне устраивает. Не хочет сама предоставлять мне информацию о своих планах – пожалуйста, я и сам узнаю.
Итак, подвожу деловые итоги:

Финансы

Заверено, Г. РЕДЖ

Следующий пункт назначения – Шеффилд. Мы начинаем представления в первую неделю февраля.

VI

Хроника за февраль 

С опытом к моей подопечной приходит уверенность. Она буквально завораживает аудиторию внезапной сменой образов, многие приходят на ее выступления по два раза, чтобы понять, как ей это удается. Проблема с английской публикой в том, что никогда не знаешь, что ей понравится. Пока главный успех падает на долю «старой северянки», образ которой скопирован с той почтенной дамы, что проживала в семье Ванстоунов, я имел честь представиться ей в Ком-Рейвене. Девятнадцатилетней девушке удается перевоплощаться в женщину изрядного возраста, ясное дело, что зрители поражены.
Сегодня мне не хватает привычного чувства юмора. Я обеспокоен нашим будущим. На пике успеха моя ученица цепляется за старую семейную свару. Мы все зависим от каприза мисс Ванстоун. Плохо, очень плохо.
После моего расследования она написала два письма мистеру Майклу Ванстоуну. На первое ответа не было. На второе пришел ответ, но она меня перехитрила – я не смог его перехватить и прочитать. Однако мне удалось взглянуть на конверт в ее отсутствие. Ей просто вернули собственное письмо. Она не из тех, кто прощает оскорбления. Так и до беды недалеко.

VII

Хроника за март 

После выступлений в Шеффилде и Манчестере мы посетили Ливерпуль, Престон и Ланкастер. Эта девчонка – просто флюгер. Писем Майклу Ванстоуну она больше не пишет, однако теперь стала жадна до денег. Мы получаем много, и она работает до изнеможения. Мне не нравится в ней эта перемена: она стремится к потаенной цели или вдруг почувствовала вкус к накоплению денег? Я теперь вынужден быть почти честным, она тщательно контролирует прибыль от представлений и забирает больше трети, как бы я ни старался этому воспрепятствовать. И это в моем-то возрасте! После такой долгой и успешной карьеры!

VIII

Хроника за апрель и май 

Посетили еще семь больших городов, теперь в Бирмингеме. По моим подсчетам, мисс Ванстоун заработала уже почти 400 фунтов, большие деньги! Мои доходы превышают эту сумму на какие-то несчастные полторы-две сотни. Но я архитектор ее судьбы – убежден, что мне недоплачивают.
Сделал открытие 29-го числа – в годовщину моего царственного предшественника на ниве использования человеческих симпатий, Карла II. Когда я запирал шкатулку с тетрадями, эта неблагодарная девчонка, которой я создал репутацию, вошла в комнату и наговорила такого, что теперь не вижу возможности вести дела совместно.
Воздержусь от выражения чувств, зафиксирую голые факты. Она с самоуверенным видом заявила, что ей нужен отдых, и что «у нее на примете нечто новое». Возможно, она привлечет меня к этим делам, возможно, потом снова станет давать представления. В любом случае, пока обменяемся адресами на случай необходимости, и довольно. Она не желает внезапно бросать меня, так что останется еще на день (воскресенье), а в понедельник утром она уедет. Много слов и никакого объяснения.
Я знал, что протестовать бесполезно. Мне оставалось выяснить, в чем может быть мой интерес, а дальше действовать.
Я убежден, что она замышляет что-то по поводу Майкла Ванстоуна. Она молодая, красивая и не отличается щепетильностью; деньги у нее есть, времени, чтобы найти слабое место у старика, тоже хватает. И она вооружена прелестями своего пола. Собирается она избавиться от меня? Вероятно. Готов ли я принять подобное обхождение от своей ученицы? Категорически нет: я предпочитаю строить свои планы.
Первый вариант: согласиться с ее условиями, обменяться адресами, а затем тайно следить за ее действиями. Второй вариант: выразить отеческую озабоченность, пригрозить сообщить сестре и адвокату о ее местонахождении. Третий: выгодно использовать информацию, которой я располагаю, заключив сделку с мистером Майклом Ванстоуном. Склоняюсь к третьему варианту. Но не стоит спешить в таком важном деле. Сегодня 29-е. Отложу решение до понедельника.

31 мая. 
Мои варианты и ее планы полетели в мусор.
За завтраком просматривал газету. И вот вам:
«29-го числа, в Брайтоне, в возрасте 77 лет, скончался Майкл Ванстоун, эсквайр, бывший житель Цюриха».
Мисс Ванстоун была в комнате, когда я прочитал это потрясающее объявление. Она уже надела шляпку, собрала вещи и ждала времени, чтобы отправиться на поезд. Я молча вручил ей газету и следил за тем, как она читала о смерти Майкла Ванстоуна.
Она выронила газету и резко опустила вуаль. Я едва успел заметить выражение ее лица. Она ошарашена так, словно он умер прямо на ее глазах. В комнате воцарилась тишина, весьма неприятная. Я решил прервать паузу и завел разговор о представлениях.
«После того, что случилось, возможно, нам стоит продолжить?» – А она в ответ: «Нет, займемся расследованием». – «О покойном?» – «Нет, теперь разузнаем о его сыне».
У меня лицо не было закрыто вуалью, так что пришлось иначе скрывать эмоции: я наклонился и поднял газету. Ее адская одержимость меня совершенно расстроила.
«Новое расследование будет столь же безобидным, как прошлое?» – поинтересовался я. – «Безусловно». – «И что я должен выяснить?» – «Я хочу знать, останется ли мистер Ноэль Ванстоун в Брайтоне после похорон». – «А если нет?» – «В таком случае, мне нужен его новый адрес». – «И что потом?» – «Надо будет узнать, достались ли ему все деньги отца».
Я начал догадываться о ее намерениях. Слово «деньги» принесло мне некоторое облегчение, я снова ступал на знакомую почву.
«Еще что-нибудь?» – «Только одно: узнайте, останется ли на службе мистера Ноэля Ванстоуна управляющая – миссис Леконт».
При упоминании имени швейцарки голос мисс Ванстоун слегка изменился. Я почувствовал, что она не доверяет этой незнакомой даме.
«Вы оплатите мои услуги, как обычно?» – уточнил я. – «Конечно». – «Когда мне ехать в Брайтон?» – «Как можно скорее».
На этом мы закончили. Я решил выполнить новое задание: чем лучше я его выполню, тем труднее ей будет от меня избавиться. Ничто не мешает мне выехать в Брайтон завтра. Если мистер Ноэль Ванстоун унаследовал всю собственность своего отца, он единственный богач, которому я не завидую.

IX

Хроника за июнь 

9-е. 
Я вернулся вчера. Итак, пришла пора записать результаты расследования.
Мистер Ноэль Ванстоун покинул Брайтон, он расположился в Лондоне, в одном из приобретенных отцом домов по адресу Воксхолл, Ламбет. Судя по выбору столь скромного района, джентльмен не любит расставаться с деньгами.
Любопытно, но мистер Майкл Ванстоун не оставил завещания – в отличие от младшего брата, который не успел его обновить. И у самых твердолобых есть слабости: насколько я понял, Майкл Ванстоун ужасно боялся смерти и избегал любых напоминаний о ней. Сын, управляющая и адвокат неоднократно пытались подвигнуть его оформить «последнюю волю», но натыкались на глухую стену. Перед самой кончиной два врача предупредили его, что надежды на исцеление уже нет, все тщетно. Он был уверен, что не умрет. Сиделка, помогавшая миссис Леконт, сообщила мне его предсмертные слова: «Мне с каждой минутой становится лучше, приготовьте мне экипаж для прогулки». Тем же вечером Смерть переупрямила его. Все состояние Майкла Ванстоуна, по закону, перешло к его единственному сыну. Завещание вряд ли было бы иным – отец и сын доверяли друг другу и жили душа в душу.
Миссис Леконт осталась при мистере Ноэле Ванстоуне в прежней должности и перебралась на Воксхолл. Она, пожалуй, пострадала больше всех из-за отсутствия завещания, так как вполне заслужила от покойного достойное вознаграждение. Теперь она пребывает в полной зависимости от его сына, а благодарность – не самая сильная сторона ее характера, как мне удалось выяснить из болтовни слуг. Что бы ни замышляла моя племянница, в лице миссис Леконт ее ждет суровый и умелый противник, не склонный делиться добычей.
Мисс Ванстоун выслушала все это с невозмутимым видом, похвалила меня за усердие, но не выказала ни малейшего доверия. Чертовски хитрая девчонка, и себе на уме! Но с Реджем так поступать не стоит, я легко не сдамся.
О представлениях больше ни слова, но и о переезде она больше не говорит. Отлично. Десять к одному, что она попробует вступить в общение с сыном, хотя потерпела неудачу с его отцом. Готов побиться об заклад, что уже в этом месяце она напишет ему.

21-е. 
Она отправила письмо сегодня. Длинное письмо – пришлось поставить две печати на конверт. (Ждем ответа.)

22-е, 23-е, 24-е 
(Ждем ответа.)

25-е. 
Пришел ответ. Как бывший военный, я уже выстроил стратегию доступа к нему. Усилия мои увенчались успехом.
Письмо не от мистера Ноэля Ванстоуна, а от миссис Леконт. Очень вежливое, с высоких моральных позиций. Хрупкое здоровье мистера Ноэля Ванстоуна не позволяет ему взяться за ответ. Любые последующие письма мисс Ванстоун будут возвращаться нераспечатанными. Попытки вступить личный контакт будут пресекаться с помощью представителей власти. Покойный отец предостерегал мистера Ноэля Ванстоуна от общения с мисс Магдален Ванстоун, а сын с почтительным доверием относится к мнению отца. Память об этом лучшем из людей побуждает его следовать курсом, избранным дорогим покойником. Мистер Ноэль Ванстоун лично поручил миссис Леконт довести это до сведения упомянутой особы. Миссис Леконт старается быть предельно воспитанной и не причинять лишнюю боль, а потому обращается к мисс Ванстоун под ее семейным именем, что само по себе является с ее стороны проявлением такта.
Я сделал из этого письма два вывода: ситуация серьезная, а миссис Леконт – женщина опасная, несмотря на всю свою вежливость.

29-е. 
Мисс Ванстоун отвергла мое покровительство; рухнули все дальнейшие театральные планы. Я обманут – я, который меньше всего мог ожидать предательства с ее стороны, – Я ОБМАНУТ!
Итак, по порядку. События предстают в самом печальном свете. Но против природы не пойдешь: я должен все тщательно зафиксировать.
Вчера она объявила о своем отъезде. Произнесла еще одну пылкую речь, поблагодарила за информацию, которую я добыл в Брайтоне, и намекнула, что необходимо еще кое-что разведать. Я с готовностью откликнулся. Но она отвергла мою помощь, сославшись на то, что в новом деле должна действовать женщина. Она собирается вести расследование сама. Я был уверен, что она намерена подобраться к миссис Леконт, а потому задал пару невинных наводящих вопросов, на которые она вежливо, но твердо отказалась отвечать. Я поинтересовался временем ее отъезда. 28-го. Куда? В Лондон. Надолго? Вероятно, нет. Одна? Нет. Со мной? Снова нет. Тогда с кем? С миссис Редж, если я не возражаю. Милостивые небеса! Зачем ей миссис Редж? Без родственницы зрелого возраста ей трудно будет подыскать приличную квартиру. А что же я? Разве мы не ведем дела совместно? Она, видите ли, пока не может мне объяснить. И адрес она сообщать не желает, можно посылать письма на почтамт. При этом она попросила меня предоставить ей мой адрес для корреспонденции. От дальнейших расспросов я воздержался.
Теперь ясно, что мы вернулись к положению, сложившемуся накануне смерти Майкла Ванстоуна. Передо мной встают прежние варианты действий. Куда направляет меня личный интерес? Ждать ее доверия? Угрожать раскрыть ее инкогнито друзьям и сестре? Использовать информацию в коммерческих целях и пополнить свой карман? В случае с отцом я склонялся к третьему пути. Выберу его и в случае с сыном.
Поезд в Лондон ушел четыре часа назад, Магдален отбыла вместе с миссис Редж.
Моя жена слишком глупа, бедняжка, чтобы приносить пользу в нынешней ситуации, но она пригодится для связи с мисс Ванстоун в нужный мне момент. Так что я согласился на некоторые практические неудобства, временно лишившись ухода. Остатки разума покинули несчастную миссис Редж при известии о поездке в Лондон. Ее интересовали лишь две вещи: сможет ли она там делать покупки, и нельзя ли ей оставить у меня кулинарную книгу. Мисс Ванстоун ответила «да» на первый вопрос, я ответил «да» на второй, и с этого момента миссис Редж счастливо хихикала и вообще ни о чем не думала.
При обычных обстоятельствах я бы не тревожился, но глупость моей супруги может привести к непредсказуемым последствиям. Она всего лишь маленький ребенок в облике взрослой женщины, и я категорически не советовал мисс Ванстоун доверяться ей. Я лучше моей прелестной племянницы знаю детей, больших и малых, так что могу сказать: опасайтесь невинности и непосредственности, особенно если вам есть что скрывать.
Перейдем к делу. Сейчас два часа дня, лето, ясно, я совершенно один, обдумываю подход к мистеру Ноэлю Ванстоуну. Подозрения насчет того, что характер у него дрянь, меня не останавливают. Напротив, с такими людьми проще иметь дело, они легко поддаются обману из-за собственной жадности. Главная трудность – миссис Леконт. Если не ошибаюсь, эта особа обладает острым умом и твердой волей.
15.00.
Перечитал записи и сделал удивительное открытие.
Внезапно я вспомнил одно обстоятельство, отмеченное, когда я провожал дам на вокзал. Мисс Ванстоун взяла с собой только один чемодан из трех – у меня появился шанс провести частное расследование в оставленных ею вещах. В былое время довелось мне ознакомиться с секретами разнообразных замков, так что вскрыть чемоданы не составило труда. В одном не нашлось ничего примечательного, а в другом, среди театральных костюмов и реквизита, я обнаружил нечто интересное: отсутствовал лишь один комплект одежды: тот самый, что мисс Ванстоун использовала для создания образа немолодой северянки, пользовавшегося неизменным успехом у публики.
Парик, накладные брови, старомодная шляпка с вуалью, серое пальто, в которое вшита вставка, искривляющая спину и делающая плечи сутулыми, грим, позволяющий состарить лицо… Она все это взяла с собой! Все, кроме шелкового платья в яркий цветочный рисунок; оно подходило для сцены, но в обычной жизни выглядело слишком броским и вульгарным. Вывод напрашивается сам собой. Она намерена открыть кампанию против Ноэля Ванстоуна и миссис Леконт в облике, напоминающем ее гувернантку мисс Гарт и совершенно не схожем с юной Магдален Ванстоун, против которой они вооружены подозрениями.
И что же мне делать? Раскрыть ее секрет? Я озадачен и не уверен в том, какой путь окажется для меня наиболее выгодным.
В переодевании нет ничего особенного, к нему прибегает множество девиц. Но моя бывшая ученица – не простая авантюристка. У нее природный дар имитации и уверенность, приобретенная за последние месяцы. У нее актерский талант и острый ум, а также необычайная решительность и целеустремленность. Такое сочетание может далеко завести, может подвергнуть серьезным опасностям и окружающих, и саму особу. У нее есть все шансы добраться до денег Ванстоунов. По крайней мере, вероятность победы и провала одинакова. Все решится в тот день, когда она постучится в дверь дома Ноэля Ванстоуна в новом обличии.
Где же лежат мои собственные интересы? Теперь я уже ни в чем не уверен.
17.00.
Я нашел блестящий компромисс; стану работать на обе стороны.
С сегодняшней почтой отправил анонимное письмо мистеру Ноэлю Ванстоуну – со всеми предосторожностями, какие применял и в корреспонденции с мистером Пендрилом. Письмо прибудет на Воксхолл завтра к обеду.
Письмо краткое и точное. Я грозно предупредил мистера Ноэля Ванстоуна, что он вскоре станет жертвой заговора, что против него затевает интригу молодая особа, писавшая ранее его отцу и ему самому. Я посоветовал ему позаботиться о собственной безопасности. Для дальнейшего общения я предложил ему давать объявления в «Таймс» с обращением «Неизвестному доброжелателю». Далее я напрямую поинтересовался, какое вознаграждение он готов обещать за бесценные услуги по разоблачению гнусных козней.
Это письмо ставит меня в положение, позволяющее играть в своих интересах. Если объявление с ответом появится в газете, а вознаграждение будет предложено убедительное, я переметнусь в стан к врагу. Если мистер Ноэль Ванстоун проигнорирует мое послание, сочтет меня слишком низким лицом или пожадничает, я ничего не теряю. А если анонимное письмо по несчастному стечению обстоятельств попадет в руки моей племянницы, по стилю и почерку она едва ли догадается о моем авторстве. Скорее, она подумает, что нас вычислил кто-то из моих собеседников, когда я сделал промах при расследовании. Если же дело возьмет в свои руки миссис Леконт, и она решит расставить мне ловушку, я всегда могу заявить, что понятия не имею о происходящем. Свидетелей моего участия в игре не существует. Итак, я готов извлечь выгоду из любого поворота событий, работать на обе стороны и соблюдать личную безопасность. С этой тучной нивы людских страстей я смогу в случае удачи снять двойной урожай!
На следующей неделе буду с нетерпением ждать газет. Все же: на чьей стороне я окажусь?

Третий акт. Воксхолл, Ламбет

Глава I

Старый епископский дворец в Ламбете, на южном берегу Темзы, в окружении променада и парка, с террасой, выходящей к реке, представляет собой архитектурную реликвию Лондона былых времен, драгоценную для любителей живописных пейзажей. Это райский уголок посреди утилитарного и деловитого Лондона наших дней. К югу от почтенного строения раскинулся лабиринт узких улочек, и почти в его центре, прижавшемся к реке, протянулась узкая расщелина улицы с высокими домами, известная как Воксхолл-Уок.
Мрачные кварталы вокруг служат обиталищем бедноты, а на этой, относительно благополучной, улице сосредоточились магазины и лавки, отчаянно сражающиеся с перспективой разорения. Тротуары и проезжая часть покрыты слоем зловонной грязи, в будние дни здесь царит суета, а в сумрачное воскресное утро туман рассеивают газовые фонари. Дурно одетые, неулыбчивые женщины атакуют лавки мясников – они расположены именно в таких районах Лондона, – пытаясь хотя бы посмотреть на недоступный товар и сжимая в руках жалкие гроши, полученные от небогатых клиентов окрестных публичных домов. В этих кварталах на окраине города, как и в других подобных, не заметна роскошь столицы. Это средоточие бродяг, городского дна в прямом и переносном смысле слова. Зато здесь много питейных заведений, где торгуют отвратительным дешевым джином, источником многих социальных проблем. Здесь можно увидеть изнанку финасового благополучия империи и убедиться, кто платит своей жизнью за чужое процветание.
Воксхолл-Уок на фоне соседних улиц кажется пристойным местом. Здесь стоят частные дома, магазины почище, а на мостовой не заметно скопления вонючих бездомных. Торговля здесь не столь оживленная, зато в лавки заглядывают, чтобы купить товар, а не поглазеть на него. Мирную обстановку дополняет воркование голубей и чириканье канареек – на Воксхолл-Уок много торговцев птицей, так уж повелось. Видавшие виды экипажи и кэбы скрипят колесами, а фонари установлены так, что вечером на улице более или менее видно происходящее. Здесь последователи Джона Уэсли возвели свой храм, опередив моду на архитектуру методистских церквей. Пока не завершится лондонский летний сезон, здесь звучит музыка из окон – столь неожиданная и странная рядом с грязью и мусором квартала, а заброшенный парк Воксхолл дарует свежий воздух-главную роскошь в этом предместье.
В тот день, когда капитан Редж внес последнюю заметку в свои хроники, под окнами одного из домов на Воксхолл-Уок появилась женщина. Она сняла со стекла объявление о том, что сдаются квартиры. Предложение состояло из двух комнат на втором этаже. Их только что сняли на неделю две дамы, заплатившие авансом. Этими дамами были, само собой, Магдален и миссис Редж.
Как только домохозяйка покинула комнату, Магдален прошла к окну и осторожно взглянула на ряд домов напротив. Они были самыми большими и богатыми на улице, на одном красовалась дата постройки: 1759. От тротуара те дома отделяла тонкая полоса частных садов. Из-за этого Магдален не могла рассмотреть, сколько там дверей и не видно ли кого-нибудь в окне. Тем не менее она стояла и пристально вглядывалась в один дом, чуть наискосок, она вычислила его еще до того, как сняла эту квартиру. Именно там проживали теперь Ноэль Ванстоун и миссис Леконт.
Наконец Магдален решила уделить внимание своей спутнице. Миссис Редж сидела за столом, погрузившись в изучение прайс-листов, которые распространяют рекламные агенты на вокзалах и в кэбах Лондона. Время от времени она беспокойно ерзала на стуле, как ребенок в предвкушении новых игрушек, и бормотала под нос отдельные фразы из этих листовок. Потом она с восторгом взглянула на Магдален и воскликнула:
– Никакой больше кулинарной книги! Никакого гула в голове! И капитана завтра брить не надо! Моя шляпка сбилась на сторону, и никто не бранится. Это настоящие каникулы! – и она снова погрузилась в свое занятие, которое захватило ее на весь вечер.
Магдален вернулась к окну и задернула занавеску, чтобы за нее спрятаться.
В окнах второго и третьего этажа интересующего ее дома были закрыты ставни. На первом они оставались приоткрытыми, но никого внутри было не разглядеть. Время от времени открывались и закрывались двери соседних домов, люди входили и выходили, на мостовой играли дети, спешили по делам прохожие, проезжали повозки с товарами – неподалеку находилась железнодорожная станция. Повседневная жизнь шла своим чередом. Миновало несколько часов, но дом напротив казался безжизненным. Магдален не удавалось достичь своей цели – увидеть, как выглядят миссис Леконт и ее новый хозяин.
Вскоре после шести зашла домохозяйка, чтобы накрыть стол к ужину, и миссис Редж пришлось прервать свое увлекательное занятие. Магдален переместилась к столу, но так, чтобы видеть дом Ноэля Ванстоуна. По-прежнему ничего. После ужина миссис Редж, утомленная обильной едой и чтением рекламных листовок, откинулась в кресле и заснула в столь свободной позе, что ее супруг испытал бы истинные страдания. Пробило семь. Длинные вечерние тени протянулись поперек мостовой и поползли по бурым стенам домов. Но обитель Ванстоуна напоминала гробницу.
Миссис Редж энергично храпела, Магдален скучала, и вдруг, вскоре после восьми, дверь дома, наконец, отворилась, и на пороге появилась женщина.
Была ли это миссис Леконт? Нет. Судя по платью, всего лишь служанка. Движимая импульсом, свойственным деятельным натурам, долго пребывавшим в покое, Магдален вскочила, схватила шляпку и решила последовать за служанкой, чтобы узнать, куда и зачем та пошла. Вскоре они оказались на улице Ламбет-Уок, где служанка заглянула в книжный магазин. Магдален пересекла улицу и вошла туда же. Она не успела услышать вопрос женщины, но ответ продавца был вполне ясен: он предлагал клиентке железнодорожный справочник.
– Вам нужен справочник на текущий месяц или на июль? – уточнил он.
– Хозяин не сказал. Он собирается за город послезавтра.
– Это будет первое июля, – кивнул продавец. – Значит, вашему хозяину нужен справочник на следующий месяц. Он появится в продаже лишь завтра.
Служанка покинула магазин и отправилась обратно к дому на Воксхолл-Уок. Магдален приобрела какую-то пустяковую книжку, попавшуюся под руку, и поспешила следом. Ее взволновало случайное открытие – скорый отъезд Ноэля Ванстоуна вынуждал ее к безотлагательным действиям.
В комнате она застала миссис Редж – та проснулась, но не могла сообразить, где она и что надо делать. Магдален с легкостью уговорила спутницу отдохнуть после тяжелой дороги и отослала спать пораньше. Великанша решила сперва найти туфли, но, к несчастью, наткнулась на листовки и вновь оживилась. Она стала сыпать рекламными цитатами, а потом забеспокоилась, что они могут опоздать на распродажу.
– Уже вечер, – остановила ее Магдален. – Магазины закрыты до завтра, пора спать. Возьмите листовки и положите их на прикроватный столик. С утра вы первым делом вернетесь к ним.
Кое-как Магдален сумела уложить гигантского ребенка. Спальня оказалась маленькой, а кровать узкой, и миссис Редж в белой ночной рубашке и объемистом ночном чепце выглядела здесь совершенно непропорциональной, огромной и смешной.
– Платья из кашемира! Новейшие фасоны! Осталось всего три образца, – с этими словами она улеглась. – Капитана нет, я свернусь калачиком, и никто не станет меня бранить.
В передней комнате стоял диван, на котором домохозяйка приготовила постель для Магдален. Девушка зажгла свечу и задумалась о будущем.
Отъезд Ноэля Ванстоуна менял всю продуманную заранее диспозицию. Она собиралась вести долгое наблюдение и просчитать кратчайшие пути в дом противника, не вызывающие подозрений. Теперь она стояла перед дилеммой: пойти на риск и предпринять активные действия за один оставшийся в ее распоряжении день или искать другую возможность, которой могло и не подвернуться. Третьего варианта она не видела. Пока она не увидит Ноэля Ванстоуна собственными глазами, пока не убедится, в чем и насколько опасна для нее миссис Леконт, никакие дальнейшие меры придумать не удастся.
Совсем стемнело, но мысли не давали Магдален покоя. Она колебалась. Раскрыв чемодан, она извлекла привезенные с собой детали костюма. Капитан Редж угадал верно: она намеревалась нарядиться, словно для роли. Немного успокоившись, она вернулась к окну. В доме напротив светились лишь окна одной комнаты. Наконец признаки жизни! Щеки Магдален вспыхнули, энтузиазм вернулся.
– Он там, – прошептала она яростно. – Он живет там на наши деньги!
Она закрыла ставни и вернулась к чемодану, достала и привела в порядок седой парик. Она вспомнила слова из письма миссис Леконт: отец предостерегал мистера Ноэля Ванстоуна против Магдален. А как насчет мисс Гарт? Вот завтра мы и выясним!

Глава II

Магдален проснулась ранним хмурым утром. Однако к завтраку дождевые тучи прошли стороной, и ничто не мешало ей исполнить главный замысел – избавиться от спутницы.
К десяти часам миссис Редж в парадном костюме, с пачкой рекламных листовок была готова к прогулке по магазинам. Магдален договорилась с домохозяйкой, что та отправит с ее бестолковой «тетушкой» свою старшую дочь – разумную и благонравную девицу, заметно оживившуюся при известии о том, что за услугу она получит определенную сумму на собственные покупки, а также муслиновое платье и зонтик-парасоль в подарок. Магдален посадила обеих в кэб, вернулась к домохозяйке, немного посплетничала с ней о жильцах дома и их привычках.
Выяснилось, что в самом доме, кроме Магдален и миссис Редж, других постояльцев сейчас нет, а муж хозяйки целыми днями пропадает на работе, так как служит на железной дороге. Вторая дочь замещает сегодня старшую сестру на кухне, а младшие дети ушли в школу и вернутся к часу дня. Домохозяйка шьет белье «для утонченных дам» в маленькой комнате в задней части дома. Таким образом, до обеда весь дом фактически был свободен.
К одиннадцати уборка закончилась, и домохозяйка ушла к себе. Магдален заперлась в комнатах, закрыла ставни и занялась подготовкой к решающему дню.
Она понимала, что ей предстоит непростая задача: одно дело предстать перед большой аудиторией, на расстоянии и при искусственном вечернем освещении – и совсем другое появиться днем перед двумя незнакомыми людьми, которые могут рассмотреть ее весьма подробно. Она выбрала одно из своих платьев – шерстяное, темно-коричневое с рисунком в виде маленьких светлых звездочек. Единственным его украшением служила двойная оборка по подолу, не нарушавшая смиренного облика, необходимого почтенной немолодой леди. Седой парик и накладные брови она аккуратно и уверенно наложила, убедившись, что нигде не видно следов клея, не выбиваются волосы. Тонкий слой грима придал лицу нездоровый землистый оттенок, но искусственность его не была заметна даже вблизи. Магдален осталась довольна и перешла к деталям: достала старомодную шляпку и две вуали. Одна была из черного кружева, слишком плотная для летнего дня, вторая из тонкой сетки – она казалась ненавязчивой и в то же время прикрывала верхнюю часть лица, создавая тень и камуфлируя брови и грим. Однако надо было придумать очевидный повод не поднимать вуаль в помещении. После краткого раздумья Магдален нарисовала на веках красноватые пятна, словно от воспаления. Теперь она могла смело «защищать больные глаза». Можно даже попросить у миссис Леконт разрешения сесть спиной к свету.
Последним штрихом стало серое летнее пальто с прокладками, слегка уродующими контуры плеч и спины и придающими фигуре очертания, характерные для дамы в возрасте. Магдален прошлась пару раз по комнате, вспоминая правильную походку, с легкой хромотой на одну ногу, попробовала голос. Теперь перевоплощение в мисс Гарт было завершено: девушка превратилась в унылого вида гувернантку лет пятидесяти. Только при ярком и направленном в лицо свете можно было заподозрить неладное.
Прежде чем открыть дверь, она спрятала все сценические материалы, чтобы их не обнаружила домохозяйка. Пакет с письмами Норы, которые она перечитывала поздно вечером, Магдален засунула под зеркало. Узнала бы ее сестра в таком виде, встретив на улице? Наверняка нет! Даже она. Магдален взглянула на часы: почти полдень. Оставалось не больше часа на эксперимент – вернуться надо было до прихода детей из школы.
Она тихо покинула дом и пересекла улицу. Еще мгновение – и Магдален постучала в двери Ноэля Ванстоуна. Ей открыла та самая служанка, что накануне ходила за железнодорожным справочником. Хрипловатым голосом, с характерным северным произношением, Магдален осведомилась, дома ли миссис Леконт. Оказалось, что она ушла, а мистер Ванстоун еще не вставал. Еще одно непредвиденное препятствие! Но Магдален не желала сдаваться.
– А когда вернется миссис Леконт?
– Около часа, мэм.
– Передайте ей, что я зайду вскоре после часа. Мне совершенно необходимо встретиться с миссис Леконт. Меня зовут мисс Гарт.
Вернуться в комнаты Магдален не могла. Служанка смотрела ей вслед, да и дети домохозяйки могли заметить ее. Девушка свернула наугад, направо и прошла до моста Воксхолл, где и остановилась, глядя на реку. Надо было чем-то себя занять.
Мысли ее обратились к Норе. Где сейчас ее сестра? Чем занята? А что, если пойти туда, где она теперь работает, и взглянуть на нее издали? Магдален решила, что вид сестры приободрит ее, придаст душевных сил, а потому решительно перешла мост и оказалась в северной части Лондона.
Она остановила кэб и велела доставить ее на Нью-стрит, возле Сприн-Гарденз, пообещав заплатить вдвое, если поездка будет быстрой. Она едва успела сделать десяток шагов по Нью-стрит, в сторону парка Сент-Джеймс, как дверь одного из домов распахнулась, и оттуда вышла дама в трауре в сопровождении двух девочек. Они пошли к парку, не обратив внимания на Магдален, сердце которой отчаянно колотилось: ведь перед ней была Нора!
Магдален проследовала за сестрой до парка Сент-Джеймс, а затем по Мэлл до Грин-парка. Она присматривалась к малейшим деталям, ловила незначительные перемены в лице и фигуре Норы. Та похудела, стала ниже склонять голову, и походка была какой-то неуверенной, медленной. Черное платье было ей к лицу, подчеркивая белизну кожи.
Магдален неспешно сделала круг, огибая место, где Нора с подопечными расположилась надолго, и зашла так, что, подняв глаза, сестра взглянула прямо на нее. В этот момент Нора показалась ей красивее прежнего. Печаль придавала ей утонченность и благородство. Нора скользнула взглядом по неузнаваемому лицу Магдален, не задержавшись на нем.
Дети, которых привела на прогулку Нора, поссорились из-за того, куда идти дальше. Магдален видела, что Нора пытается успокоить их, одновременно поджидая момент, чтобы перевести их через дорогу. Но дети кричали все громче. Младшая девочка лет восьми или девяти вдруг в ярости набросилась на гувернантку и стала пинать и колотить ее. Прохожие смеялись, оглядываясь на эту сцену, одна женщина даже громко выразила сочувствие гувернантке. Первым порывом Магдален было растолкать зевак и броситься на помощь сестре, но она сдержалась. В это время рядом с Норой и детьми притормозил экипаж, в котором сидела пожилая дама. Она окликнула гувернантку, а лакей соскочил на землю, взял детей за руки и отвел к коляске.
– Хорошо, что я оказалась рядом, – заметила пожилая дама, приказав Норе сесть в экипаж. – Тебе не справиться с детьми моей дочери, боюсь, и в будущем.
Они уехали, любопытные тоже разошлись по делам, и Магдален вновь осталась одна. Ей было мучительно больно: ее сестра стала предметом всеобщего любопытства и насмешек, жертвой оскорбительного поведения той дамы и отвратительного ребенка. И во всем этом был виноват тот, кто лишил их дома и привычной жизни, забрал их деньги, расстроил брак самой Магдален, вынудил Фрэнка уехать в Китай. Теперь его сын должен за все заплатить! Мысли о сестре укрепили ее решимость действовать любой ценой.
Магдален взяла первый встречный кэб и поспешила к дому на Воксхолл-Уок. Поездка ее немного успокоила, и она сосредоточилась на своем облике. Она вышла возле кондитерской и взглянула на свое отражение в витрине. Парик и шляпка немного сбились набок, в остальном все было в порядке. Магдален исправила дефект и вернулась в кэб. В половине второго она снова была перед дверью Ноэля Ванстоуна. Миссис Леконт уже вернулась, служанка пригласила фальшивую мисс Гарт в дом и провела по коридору и лестнице, на которой не было даже простого ковра, в комнату в задней части дома. Свет проникал через единственное окно, стены были голыми, а пол и тут не прикрыт ковром. Два простых стула у стены, кухонный стол у окна – на нем аквариум, в котором была выложена пирамида из камней и водорослей. На стенках виднелись улитки, в зеленоватой воде – головастики и крошечная рыбка, на каменистой горке сидели тритоны и лягушки, а на самой вершине – холодная, коричневая и неподвижная, словно камень, жаба с яркими глазами. Разведение рыб и рептилий не было в то время популярно в Англии, так что Магдален испытала удивление и невольное отвращение при виде обитателей аквариума.
– Не беспокойтесь, мои питомцы совершенно безвредны, – раздался женский голос у нее за спиной.
Магдален обернулась и увидела миссис Леконт. Девушка рассчитывала увидеть жесткую, волевую, надменную пожилую женщину, но перед ней была очаровательная леди в безупречно аккуратном, со вкусом выбранном платье. Ей удавалось одержать победу над возрастом и сохранять элегантность. Если бы она сбросила лет пятнадцать-шестнадцать и вернулась к былым тридцати восьми, едва ли один мужчина из тысячи или одна женщина из сотни смогли бы не довериться ей и не испытать симпатию. Темные волосы ее тронула седина, заметная под кружевным чепчиком – на лбу и у пухлых белых щек. Гладкое лицо без морщин и наметившийся второй подбородок, отличные зубы создавали впечатление свежести и здоровья. Тубы ее были слишком тонкими, но улыбка приятная и искренняя. Большие черные глаза на другом лице показались бы суровыми, но мягкость черт миссис Леконт делала их просто выразительными и живыми, не более того. Она глянула на Магдален, на жабу в аквариуме, потом взглянула во двор за окном, автоматически коснулась батистовой манишки. Строгое черное платье служило трауром по Майклу Ванстоуну, безупречно белый фартук напоминал о хозяйственных обязанностях. Скромные серьги из гагата придавали ей облик квакерши, которой неведом грех. Фигура у миссис Леконт тоже была мягкая и чуть округлая, а движения плавные. В юности многие мужчины находили ее неотразимой, а женщины нередко подмечали ее безжалостный и холодный нрав, скрывающийся за улыбками. Магдален с первого взгляда на эту осеннюю Венеру поняла, что была права, тщательно подготовившись к встрече.
– Я имею удовольствие видеть даму, которая заходила сегодня утром? Мисс Гарт, если не ошибаюсь? – приветливо проговорила миссис Леконт.
Магдален поклонилась, чтобы выиграть дополнительное мгновение.
– Примите мои извинения, мэм, за то, что принимаю вас в такой обстановке, – продолжала миссис Леконт с легким иностранным акцентом. – Но мистер Ванстоун здесь долго не задержится, завтра днем мы отправляемся к морю, так что не стали заниматься обстановкой. Присаживайтесь и расскажите, чему я обязана вашим визитом?
Она плавно приблизилась к Магдален на пару шагов и поставила стул точно против света.
– Прошу, садитесь, – предложила она, с любопытством взглянув в лицо гостьи.
– Простите, у меня болят глаза, – ответила Магдален, отвернувшись от окна и не забывая о правильном тоне и акценте. – Позвольте мне опустить вуаль и сесть так, чтобы свет не бил в глаза.
Сказав это, Магдален обрела уверенность. Она передвинула стул в угол комнаты и села, поправив вуаль. Миссис Леконт поджала губы, но пробормотала все же слова сочувствия. При этом она еще пристальнее смотрела на незнакомку.
– Итак, что же привело вас сюда? – миссис Леконт села так, что Магдален вынуждена была слегка развернуться к окну.
– Для начала я должна спросить, известно ли вам мое имя?
– Нет. Имя мисс Гарт мне ничего не говорит, – миссис Леконт многозначительно кашлянула, проявляя нетерпение.
– В таком случае я вынуждена объясниться. Я много лет прожила в качестве гувернантки в доме покойного мистера Эндрю Ванстоуна в Ком-Рейвене и теперь представляю интересы его осиротевших дочерей.
Руки миссис Леконт, прежде постоянно двигавшиеся, тревожно прикасаясь то к манишке, то к складкам платья, внезапно остановились, а тонкие губы резко сжались.
– Знаете ли вы, как эти обстоятельства связаны с моим визитом в ваш дом?
– А почему это должно меня интересовать? – довольно холодно заметила миссис Леконт.
– Но именно вы написали о позиции мистера Ванстоуна в отношении этих двух молодых леди.
Столь простой ответ произвел впечатление, вероятно, потому, что миссис Леконт поняла, что незнакомка неплохо осведомлена о делах. Магдален подумала: выдать себя таким образом было несколько опрометчиво.
– Прошу прощения, – медленно произнесла миссис Леконт. – Теперь я начинаю понимать. Вы ошибаетесь, мэм, полагая, что я играю мало-мальски важную роль или способна оказывать влияние в столь болезненном деле. Я всего лишь написала то, что попросил меня мистер Ноэль Ванстоун, была его пером, и только. Он инвалид, иногда ему бывает очень плохо. И когда надо было составить ответ этой молодой особе – мне называть ее мисс Ванстоун? – у него был особенно тяжелый день. Мне-то что за дело, женаты были ее родители или нет? Я всего лишь была секретарем мистера Ванстоуна. Если вы хотите поговорить об этих молодых леди – мне ведь уместно называть их леди? нет, бедняжки, лучше будем их называть мисс Ванстоун, – если вы хотите поговорить о двух мисс Ванстоун… В таком случае я должна предупредить мистера Ноэля Ванстоуна, он сейчас один в гостиной, и сегодня он чувствует себя неплохо. Я так давно служу в доме, что могу иметь некоторое влияние на него. Так мне пройти к нему?
– Если вам будет угодно, – кивнула Магдален, – я благодарна вам за доброту.
– Вы налагаете на меня определенные обязательства, – парировала миссис Леконт. – Но я всегда готова проявить добрую волю, – и с этими словами она покинула комнату.
Оставшись одна, Магдален едва перевела дыхание от ярости, вызванной тем, как эта особа высказывалась о ней и ее сестре. Объектом гнева послужила ни в чем не виноватая жаба:
– Интересно, у кого кровь холоднее – у тебя, маленький монстр, или у твоей хозяйки? – прошипела она. – Кто из вас более скользкий и черный сердцем? Твоя хозяйка – чистый дьявол!
Она едва успела немного успокоиться, когда в дверях бесшумно появилась управляющая.
– Мистер Ванстоун примет вас, если вы будете любезны подождать несколько минут. Он позвонит в колокольчик, когда закончит дело, которым сейчас занят. Будьте осторожны, мэм, не огорчайте его, мистеру Ванстоуну нельзя волноваться, у него слишком слабое сердце. Не то чтобы у него была определенная болезнь, но доктора говорят о хронической сердечной недостаточности, жировой дегенерации тканей. Ему запрещена любая нагрузка. Не забывайте об этом в ходе разговора. Кстати о врачах, если вас беспокоят глаза, не доводилось ли попробовать «Золотую мазь»? Мне ее рекомендовали как отличное средство.
– Пока мне ничто не могло помочь, – ответила Магдален. – Прежде чем увидеть мистера Ванстоуна, не могла бы я…
– Прошу прощения, – перебила ее миссис Леконт, – вы собираетесь спросить про этих двух особ?
– Да, про двух мисс Ванстоун.
– В таком случае, я вынуждена отклонить ваш вопрос. Извините, но я не могу обсуждать этих двух девиц (я рада, что вы называете их мисс Ванстоун!) вне присутствия хозяина. Я не уполномочена им. Давайте побеседуем на другую тему. Как вам мой аквариум? В Англии это настоящая новинка.
– Я осмотрела его, пока ждала вас, – лаконично отозвалась Магдален.
– В самом деле? Вам неинтересен этот предмет? Впрочем, я тоже не увлекалась этим до замужества. Мой дорогой покойный супруг сформировал мои вкусы и возвысил до своего уровня. Вы слышали о выдающемся швейцарском натуралисте профессоре Леконте? Я его вдова. Мой супруг позволял мне участвовать в его ученых трудах. И со времени его смерти наука – единственное, что меня интересует. Одним из направлений его исследований были рептилии. Он оставил мне аквариум и несколько созданий. Все мое наследство. Вам удивительно, что мне может нравиться жаба? Мой супруг обучил меня и избавил от предрассудков, я поняла, как прекрасны рептилии. А если провести правильное вскрытие, можно узнать много полезного, – она погладила пальцем по спинке жабы. – Прикосновение к ней меня так освежает, особенно в летнюю жару!
Раздался звук колокольчика. Миссис Леконт проворковала что-то своей жабе, а затем сказала:
– Мистер Ванстоун готов принять вас. Следуйте за мной, мисс Гарт.

Глава III

– Мисс Гарт, сэр, – объявила миссис Леконт, открывая дверь гостиной.
Магдален вошла в длинную, узкую комнату, разделенную на две части складной дверью. Спиной к свету, неподалеку от переднего окна, сидел хрупкий, светловолосый человек в белом халате, который был ему откровенно велик. При этом в бутоньерке были фиалки. На вид ему было лет тридцать-тридцать пять. Бледный и голубоглазый, с маленькими светлыми усиками, аккуратно напомаженными и уложенными завитками, он казался одновременно болезненным и манерным. Когда он улыбался, кожа на висках морщилась. На коленях он держал тарелку клубники, под которой лежала расправленная салфетка, предохранявшая белоснежный халат от пятен. По правую руку от него стоял большой круглый стол с собранием диковин со всего мира: чучела африканских птиц, фарфоровые фигурки из Китая, серебряные украшения и приборы из Индии и Перу, мозаичные изделия из Италии, бронзовые предметы из Франции чередовались с коробками и кожаными чехлами, приготовленными для упаковки всех этих предметов. И этот болезненный человек и есть тот самый злодей, который безжалостно следовал по пути своего безжалостного отца? Трудно было в это поверить!
– Присаживайтесь, мисс Гарт, – сказал он, заметив ее растерянность, а затем представился высоким, нервным тоном: – Я мистер Ноэль Ванстоун. Вы желали видеть меня?
– Я могу удалиться, сэр? – вкрадчиво поинтересовалась миссис Леконт.
– Конечно, нет! Оставайтесь, Леконт, составьте нам компанию. Я полностью доверяю миссис Леконт, – пояснил он гостье. – Она настоящее сокровище.
Управляющая выслушала похвалы, скромно опустив глаза. Но Магдален успела заметить, как хозяин дома и миссис Леконт обменялись быстрыми взглядами, свидетельствовавшими, что сцена была подготовлена заранее. Эта деталь, а также обстановка, при которой гостья должна была неизбежно развернуться лицом к свету, заставили Магдален насторожиться.
Сперва она хотела сесть примерно посреди комнаты, но потом передумала и передвинула стул левее и ближе к складной двери. Таким образом, она лишила миссис Леконт возможности усесться прямо напротив нее. Управительнице оставалось лишь место справа от хозяина, между столом и камином, там, где стояли чемоданы и дорожные сундуки. Миссис Леконт выразительно прокашлялась и уселась с явным неудовольствием.
– Осторожнее! – воскликнул Ноэль Ванстоун, когда Магдален едва не задела рукавом стол с диковинами. – Вы чуть не опрокинули серебряный подсвечник! Это не какая-нибудь простая вещь! Его доставили из Перу! Таких подсвечников лишь три во всем мире. Один принадлежит президенту Перу, второй хранится в сокровищнице Ватикана, третий – в моем распоряжении. Он приобретен моим отцом за десять фунтов, а стоит все пятьдесят. У меня лучшее в Англии собрание диковин. Миссис Леконт ценит такие вещи – не случайно отец пригласил ее в дом. Вы ведь тоже одно из сокровищ, приобретенных моим отцом, не правда ли, миссис Леконт? Отец был замечательным человеком, мэм, здесь все напоминает о нем. Я в данный момент облачен в его шлафрок. Теперь такое полотно не сыскать. Не хотите потрогать ткань? Вы разбираетесь в текстиле? Хотя вы же пришли, чтобы поговорить о тех ваших воспитанницах. Их ведь две? Они хорошенькие? Цветущие английские красотки?
– Простите, сэр, – вмешалась миссис Леконт с печальным видом, – я вынуждена просить у вас разрешения удалиться, раз вы намерены говорить о бедняжках в подобном тоне. Не могу вынести, когда насмехаются над беззащитными. И пощадите чувства мисс Гарт.
– У вас такое доброе сердце! – вздохнул Ноэль Ванстоун, на секунду прикрыв глаза. – Добрейшая Леконт! Она всем сочувствует. Я не так снисходителен к людям, однако мог бы выделить им содержание. Я человек широких взглядов, могу помочь им и вам, – он вежливо улыбнулся и отправил в рот пару ягод.
– Вы невольно шокируете мисс Гарт, она ведь не привыкла к вам, как я, – мягко упрекнула его миссис Леконт.
Все это время Магдален хранила молчание. Изнутри ее сжигала ярость, которую она с трудом удерживала. Высокомерие Ноэля Ванстоуна и презрительная заносчивость его управляющей были невыносимы.
– Вы необычайно добры, – обратилась она к миссис Леконт. – Но я не смею претендовать на особую снисходительность. Я всего лишь гувернантка. Я хотела бы просить мистера Ноэля Ванстоуна лишь об одном одолжении: выслушать меня ради него самого.
– Понимаете, сэр? Кажется, мисс Гарт намерена серьезно предостеречь вас – она говорит, что ради вас самого.
Внезапно Ноэль Ванстоун побелел, как мел. Он поставил тарелку с клубникой на стол среди отцовских сокровищ, руки его задрожали. «Да он трус!» – отметила про себя Магдален.
– Что вы имеете в виду, мэм? – истерично спросил хозяин дома, забывая о напускном аристократизме манер. – Что значит: ради меня самого? Если вы явились, чтобы запугивать меня, не на того нарвались. В Цюрихе всем был известен мой твердый нрав, правда ведь, миссис Леконт?
– Безусловно, сэр. Но давайте выслушаем мисс Гарт. Вдруг мы ее неверно поняли.
– Напротив, вы поняли совершенно верно. Моя цель – предостеречь мистера Ноэля Ванстоуна.
– О, нет! – воскликнула миссис Леконт. – Если вы хотите помочь этим двум бедняжкам, вы вступили на сомнительный путь. Не надо угроз, мэм! – теперь и управляющая забыла о фальшивом смирении, в голосе и глазах ее читалась готовность к битве.
– Вы слышали, что сказала миссис Леконт? – приободрился Ноэль Ванстоун. – А она знает меня с детства. Остерегайтесь, мисс Гарт, остерегайтесь угрожать мне!
Он поправил полы халата и снова взял тарелку с ягодами.
– Никоим образом не желала оскорбить вас, – ответила Магдален. – Я только хочу открыть вам глаза на правду. Вы не знакомы с характером сестер, чье состояние перешло к вам, а я знаю их с детства. Я пришла, чтобы поделиться с вами своим опытом – в ваших и их интересах. От старшей ничего дурного ждать не приходится, она кротко принимает судьбу, какой бы та ни была. Но младшая – совсем иное дело. Она разгневана поведением и решением вашего отца, а теперь отказывается признать сказанное в письме миссис Леконт.
Поверьте мне, она способна причинить массу неприятностей тем, кого считает своими врагами.
Ноэль Ванстоун заерзал в кресле.
– Неприятности? Если вы имеете в виду ее письма, мэм, их и так уже было слишком много. Она писала и мне, и, прежде, моему отцу. Она ему даже угрожала, правда ведь, миссис Леконт?
– Бедное дитя просто выражало свои чувства, – пожала плечами швейцарка. – Наверное, жестоко было возвращать ее письмо, но ваш дорогой отец лучше знал, как поступить. Не нам его судить. Да и что значат несколько гневных строк? В ее положении это всего лишь пустые слова.
Магдален едва не вышла из роли от возмущения, но в последний момент взяла себя в руки.
– Вы упомянули письма моей подопечной, – обратилась она к Ноэлю Ванстоуну. – Не так важно, что она писала вашему отцу. Меня больше беспокоит ее письмо к вам. Было ли там нечто ложное? Их отец действительно намеревался составить новое завещание в пользу дочерей, и только случайная смерть помешала ему исправить ошибку, допущенную в момент заключения брака. Разве это не правда?
Ноэль Ванстоун усмехнулся и отправил в рот еще ягодку.
– Продолжайте, мисс Гарт, – кивнул он.
– Закон был несправедлив, когда лишил этих сестер всех денег из-за того, что их отец не успел составить второе завещание. Разве вы не согласны, что для них, внезапно осиротевших, все это было крайне тяжело?
– Очень тяжело, – ответил Ноэль Ванстоун. – Это и вас затронуло, правда ведь, миссис Леконт?
Управляющая склонила голову и прикрыла красивые темные глаза:
– Мучительно, все это мучительно тяжело, мисс Гарт. Каково было молодой особе – нет, как младшей мисс Ванстоун – узнать о подобном! Мой покойный хозяин умер, не оставив завещания, не упомянув бедняжек. Может, оно затерялось в бумагах? Но нет. Мисс Гарт, все это понятно, но что вы хотите сообщить, помимо сказанного и очевидного, о письме вашей воспитанницы? – с этими словами она бесшумно передвинула стул, чтобы лучше видеть лицо собеседницы, и Магдален чуть склонила голову, угадав ее маневр; однако расположение мебели и складной двери не позволили миссис Леконт продвинуться существенно ближе.
– Всего один вопрос: насколько я понимаю, моя воспитанница сделала мистеру Ноэлю Ванстоуну некое предложение. Я хотела спросить, почему он отказался обсуждать его?
– Помилуйте! – воскликнул он, изумленно поднимая белесые брови. – Вы это серьезно? Вы знаете содержание ее предложения? Вы читали ее письмо?
– Я всерьез, и письмо видела, – ответила Магдален. – Она напомнила вам, какая судьба принесла вам состояние мистера Эндрю Ванстоуна, и просила разделить между его дочерями половину наследства, как того хотел покойный. А другую половину оставить себе. Так почему вы не захотели обсуждать это предложение?
– По простейшей причине, мисс Гарт, – насмешливо заявил Ноэль Ванстоун. – Позвольте напомнить поговорку: у дурака в руках деньги не держатся. А я не дурак, мэм.
– Умоляю, сэр, ну зачем говорить в таком тоне! – нарочито ужаснулась миссис Леконт. – Прошу вас быть серьезным.
– Но это невозможно, Леконт! Как я могу оставаться серьезным? Мисс Гарт, мой несчастный отец занимал принципиальную, высоко моральную позицию. Леконт тоже придерживается строгой морали, правда ведь, Леконт? А я нет. Я долго жил на континенте, в свободной атмосфере. И я очень просто смотрю на вещи: я получил деньги, и я был бы идиотом, если бы стал с кем-то ими делиться. Вот и все! Просто, правда? Закон на моей стороне, но я не виню вас за желание прийти сюда, чтобы испытать меня. Я не стану винить и двух девушек, желающих запустить руки в мой кошелек. Я совсем не дурак, – и он отправил в рот еще пару ягод, а потом вытер пальцы салфеткой из тонкого белого полотна.
– Значит, ваше решение и ответ, переданный в письме миссис Леконт, продуманные и окончательные?
– Именно так.
– Нет, я просто обязана вмешаться! – воскликнула миссис Леконт, изящно заламывая красивые округлые руки. – Это невыносимо! Позвольте предложить компромисс? Дорогой мистер Ноэль, вы к себе несправедливы: у вас есть гораздо более основательные причины, чем та, что вы назвали мисс Гарт. Вы следуете примеру достойнейшего отца! Ваш долг чтить его память. Мисс Гарт, умоляю принять это во внимание. Одна девушка вынуждена служить гувернанткой, другая на долгие годы потеряла возможность выйти замуж. Мистер Ноэль, ваш отец предлагал каждой из них по сто фунтов, не так ли? Не считаете ли вы, мисс Гарт, что будет вполне достаточно, если мистер Ноэль выполнит обещание своего отца? Если он выплатит несчастным сестрам по сто фунтов…
– Ему придется раскаиваться в этом до конца жизни, – ответ слетел с губ Магдален прежде, чем она успела обдумать его, и голос на этот раз был ее собственным, неподдельным; и только привычка к сцене спасла ее от катастрофы – девушка мгновенно вернулась к тону и произношению «мисс Гарт» и продолжила непринужденно: – Ваши намерения, миссис Леконт, делают вам честь, но добро может обернуться злом. Мои воспитанницы не примут такой компромисс. Извиняюсь за свою резкость, но я и вправду встревожена.
Миссис Леконт поднесла платок к глазам, так что прочитать ее реакцию было невозможно. Уловила ли она изменение голоса и тона? Приписала она это волнению собеседницы? Магдален сказать не могла.
– Что еще я могу поделать? – пробормотала швейцарка, не опуская платок от лица. – Дайте мне время подумать, я должна оправиться. Сэр, простите, я выйду на минуту? Я потрясена этой печальной сценой, мне нужен глоток воды. Мисс Гарт, надеюсь, вы дождетесь моего возвращения?
В комнате было две двери: одна вела из передней части гостиной в коридор, другая находилась за ее спиной. Миссис Леконт вышла через вторую. Магдален дождалась звука закрывающейся двери, а потом решила воспользоваться шансом поговорить с Ноэлем Ванстоуном наедине, несмотря на очевидную безнадежность этого импульса. Но она не успела заговорить – паузу прервал сам хозяин. Он явно был отчасти рассержен, отчасти обеспокоен тем, что управляющая покинула его.
– Я никогда не отрицал, мэм, что случай сложный. Вы извиняетесь за резкость, и я также не хотел бы оскорбить вас. Могу я предложить вам клубнику? Хотите, я покажу вам некоторые приобретения из коллекции моего отца? Мэм, я человек воспитанный, и я искренне сочувствую этим девушкам, особенно младшей. Нежные чувства – мое слабое место. Я был бы счастлив услышать, что возлюбленный мисс Ванстоун (обратите внимание: я, как и Леконт, называю ее именно этим именем) вернулся и женился на ней. Если бы некая сумма могла вернуть его, и мой адвокат одобрил бы…
– Остановитесь, мистер Ванстоун, – прервала его Магдален, – вы совершенно не знаете особу, о которой идет речь. Брак младшей сестры, даже если бы он состоялся через неделю, едва ли изменил бы ее отношение к ситуации. Я не отрицаю, что мотивы ее довольно запутанные, она мечтает ускорить свадьбу, надеется избавить сестру от зависимого положения, но в то же время верит, что имеет право на ту часть наследства, которую предназначал ей отец. Она осталась без имени, без дома, без друзей. Закон заботится о вас, но не замечает ее. Так что для нее сам закон превратился в орудие несправедливости. Она буквально одержима этими мыслями. Даже если бы завтра она вышла замуж за миллионера, ее душа была бы охвачена тревогой и смятением. Я опасаюсь, что она впала в отчаяние и готова на любые средства.
Она резко остановилась. Искренность и волнение вновь заставили ее выдать себя. Природа ее сопротивлялась фальши и обману. Только теперь она взяла себя в руки и заметила произведенное впечатление: хозяин дома вжался в спинку кресла и окаменел. Он был охвачен страхом, готов довериться ей… Но Магдален не заметила простой вещи: миссис Леконт не покидала комнату. Она открыла и закрыла дверь, но осталась внутри, безмолвная и неподвижная, ни одним звуком не выдавая своего присутствия. Потом она осторожно присела, достала из кармана ножницы, дождалась, пока гостья увлеклась разговором с Ноэлем Ванстоуном, а затем вырезала маленький кусочек отделки с подола шерстяного коричневого платья «гувернантки». И когда Магдален завершила пламенную речь, швейцарка распрямилась и повторила трюк с дверью – открыла и закрыла ее, словно только что вернулась в комнату.
– Что случилось в мое отсутствие, сэр? – спросила она с озабоченным видом. – Вы побледнели. О, мисс Гарт, вы забыли о моем предостережении?
– Мисс Гарт вообще забылась! – воскликнул Ноэль Ванстоун, почувствовав поддержку миссис Леконт. – Мисс Гарт угрожала мне самым возмутительным образом. Леконт, отныне я запрещаю вам выражать сочувствие этим девицам, особенно младшей. Мисс Гарт прямо заявила, что та не оставит меня в покое, даже если получит деньги каким-нибудь законным образом!
– Успокойтесь, прошу вас! Возьмите себя в руки! – решительно произнесла миссис Леконт. – Мэм, мне досадно слышать, что вы проявили такое неуважение к хозяину, стоило мне выйти из комнаты. Вы взволновали его, вы не сказали нам ничего нового, ваши рассуждения не отличаются от дерзких писем вашей подопечной. Как может леди вашего возраста и с вашим опытом говорить подобную ерунду? Девчонка кипятится и угрожает, но чего еще ждать от нее? Но вы можете просто и ясно сказать: что она может предпринять против мистера Ванстоуна?
Пока швейцарка говорила, Магдален сосредоточилась и вернулась к своей роли. Она не знала, что проделала миссис Леконт за ее стулом, но почувствовала внезапную перемену в ее манерах, из чего сделала вывод: пора уходить, довольно уже рисковать.
– В последнее время воспитанница не доверяет мне, – заговорила она, вставая со стула. – Она действует по-своему и явно что-то замышляет. Сын мистера Майкла Ванстоуна – единственный, на кого она может направить свой гнев. Боюсь, ее слова – не пустые угрозы. На этом моя миссия исполнена. Мистер Ноэль Ванстоун может разделить состояние и обеспечить дочерей мистера Эндрю Ванстоуна, а может настаивать на своем и столкнуться с непредсказуемыми поступками моей подопечной. Ему решать, – она поклонилась и направилась к двери.
Ноэль Ванстоун, охваченный гневом и страхом, попытался было встать, но миссис Леконт опередила его, опустив руки на плечи хозяина и мягко вернув его на прежнее место.
– Съешьте еще клубники, мистер Ноэль. Предоставьте мисс Гарт мне.
Она проследовала за Магдален в коридор и закрыла дверь гостиной.
– Вы проживаете в Лондоне, мэм? – спросила швейцарка.
– Нет, за городом, – мгновенно отреагировала Магдален.
– Если я захочу написать вам, по какому адресу отправлять письмо?
– На почту в Бирмингеме, – это было последнее место остановки Магдален в долгом путешествии по стране.
Миссис Леконт повторила короткий адрес вслух, а затем положила руку на предплечье Магдален.
– Один совет, мэм: вы отважная и умная женщина. Но не стоит быть слишком отважной и слишком умной. Вы рискуете больше, чем предполагаете, – внезапно она склонилась к уху Магдален и прошептала, крепко сжав руку девушки: – Вы у меня в руках!
– Вы о чем? – отшатнулась Магдален.
Но миссис Леконт тут же отпустила ее и плавно прошла к входной двери и отворила ее.
– Пока я ничего особенного не подразумеваю, подождем, время покажет. Один вопрос, мэм, прежде чем попрощаться. Когда ваша воспитанница была ребенком, она когда-нибудь строила карточный домик?
Магдален нетерпеливо кивнула, подтверждая предположение.
– Она строила домик все выше и выше, пока не получалась настоящая башня? – продолжала миссис Леконт. – Глаза ее расширялись от восторга, она испытывала гордость, едва сдерживала дыхание, ей оставалось положить последнюю, единственную карту, чтобы закончить работу, и тут все сооружение обрушивалось? Ах, вы видели это. Передайте ей от меня дружеский совет. Она построила уже немало, но пусть будет осторожнее с завершением своей конструкции.
– Она получит ваше послание, – ответила Магдален голосом мисс Гарт, кивнула характерным для нее жестом. – Но сомневаюсь, что она прислушается. Возможно, ее рука не дрогнет, и она положит еще одну карту.
– И обрушит домик.
– И возведет его заново. Доброго вам дня.
– Доброго дня. И еще кое-что, мисс Гарт. Не пренебрегайте моим советом: «Золотая мазь» вылечит ваши глаза!
Магдален переступила порог и увидела почтальона, поднимавшегося по ступеням с письмом в руке.
– Ноэль Ванстоун, эсквайр? – спросил он, когда девушка уже пересекала садик и направлялась к проезжей части.
Она была погружена в свои мысли, а тем временем управляющая взяла в руки анонимное письмо к Ноэлю Ванстоуну от капитана Реджа.

Глава IV

Миссис Леконт вернулась в гостиную, в одной руке она держала письмо, в другой кусочек ткани с платья Магдален.
– Вы избавились от нее? – спросил Ноэль Ванстоун. – Вы хорошо заперли дверь за мисс Гарт?
– Не называйте ее мисс Гарт, сэр, – усмехнулась швейцарка. – Она такая же мисс Гарт, как вы или я. Это был умный маскарад, хорошо исполненный. Полагаю, к нам явилась не кто иная, как младшая мисс Ванстоун. Вам письмо, сэр.
Ноэль Ванстоун с изумлением уставился на управляющую, он даже внимания не обратил на письмо, которое она положила рядом с ним на стол.
– Поверьте мне, сэр. Седой парик, грим… Я заметила молодую кожу, и голос несколько раз предавал ее. Кроме того: пара ошибок в акценте и заносчивость, неслыханная для настоящей гувернантки. Смелая девчонка и изобретательная, так я вам скажу, мистер Ноэль.
– Почему же вы не послали за полицией? Мой отец поступил бы так. Я знаю.
– Простите, сэр. Полагаю, ваш отец дождался бы более серьезного поступка с ее стороны, прежде чем посылать за полицией. Мы еще увидим эту леди. В следующий раз она может явиться в своем настоящем обличий, хотелось бы взглянуть ей в лицо. Любопытно, смогу ли я в следующий раз узнать ее по голосу. Я сохранила небольшой сувенир на память о ее визите. Она не знает об этом. Не беспокойтесь, сэр, я позабочусь обо всем. Позвольте напомнить вам о письме, которое я только что принесла.
Ноэль Ванстоун открыл конверт, пробежал глазами страницу, бумага выпала из его руки, и он откинулся на спинку кресла. Миссис Леконт подняла письмо с грацией молодой женщины.
– Что случилось, сэр? – на этот раз она действительно удивилась.
– Вызывайте полицию! – потребовал ее хозяин. – Леконт, я нуждаюсь в защите. Вызывайте полицию!
– Могу я прочесть письмо, сэр?
Он слабо махнул рукой. Прочитав текст, она молча отложила его в сторону.
– Вам нечего сказать? – испуганно спросил Ноэль Ванстоун. – Леконт, меня намерены ограбить! Негодяй, написавший это, знает подробности, но умалчивает, пока я не заплачу ему. Меня ограбят! Вещи на этом столе стоят тысячи фунтов, и их невозможно будет возместить никакими деньгами в случае кражи. Леконт, надо срочно вызвать полицию!
Однако миссис Леконт не спешила за полицией. Она взяла с каминной полки большой зеленый веер и села напротив хозяина дома.
– Вы взволнованы, мистер Ноэль, у вас жар. Позвольте охладить ваш пыл.
С безмятежной медлительностью мухи, едва не утонувшей в кувшине с молоком, она минут пять молча обмахивала его веером. Опытный глаз мог бы подметить теперь и синеватую бледность кожи, и затрудненное дыхание мужчины, свидетельствовавшие о том, что управляющая не солгала, упоминая о слабости его сердца.
– Вам стало полегче, сэр? Теперь вы успокоились и готовы рассуждать здраво? – Она встала и приложила руку к его сердцу, подсчитала ритм и удовлетворенно кивнула. – Да, определенно лучше. Мистер Ноэль, это анонимное послание – жалкая попытка запугать вас. О чем тут говорится? Что вы стали предметом интриг мисс Ванстоун? Мы и так это знаем, и сегодняшняя гостья подтвердила наше мнение. Неизвестный автор утверждает, что обладает ценной информацией и хочет денег от вас? Какой сделать вывод?
– Что он негодяй, – фыркнул заметно успокоившийся Ноэль Ванстоун.
– Согласна с вами, сэр. Негодяй, который близок к мисс Ванстоун. Не исключено, что это письмо – плод ее измышлений. Но будь оно поддельным или настоящим, я повторю прежний совет: рано вызывать полицию. Наступит день, когда она нам понадобится. Надо дать этому анонимному автору – мужчине или женщине – поверить, что вы напуганы, надо завлечь негодяя в ловушку, пообещав деньги за информацию. Вы ответите на это письмо, и мы подождем следующего шага вымогателя. И единственным расходом станет оплата услуг полиции. А возможно, и вовсе не придется платить.
– Леконт, теперь ситуация видится мне в ином свете. Вы совершенно правы, я тоже так думаю. Я и фартинга не стану платить полиции, если смогу избежать этого, – он снова взял письмо, перечитал его и заметил: – Но этот тип требует денег! Вы не забыли, Леконт, что он просит денег?
– Вы посулите ему деньги, сэр, – с легкой улыбкой ответила миссис Леконт, – предложите, но не дадите ни фартинга. Вы приманите его обещанием наживы – и посмеетесь над ним. Мистер Ноэль, как приятно видеть, что вы вновь повеселели! Мы дадим это объявление в газету, это сущие гроши. У вас немного дрожит рука – хотите, я напишу текст за вас? Точнее: я просто буду держать перо.
Не дожидаясь ответа, она прошла в другую часть гостиной и вернулась с бумагой, пером и чернилами. Пристроив на колени толстый том промокательной бумаги, она положила поверх него чистый лист и приготовилась к работе с самым смиренным и кротким видом.
– Мне писать под вашу диктовку, сэр? Или набросать черновик, который вы потом исправите? Давайте я кое-что запишу вчерне. Можно еще раз взглянуть на письмо? Так, объявление в «Таймс»… «Неизвестному другу»… Какую сумму вознаграждения мне назвать, сэр?
– Пропустите цифры, про деньги решаю я сам, – с неожиданным раздражением ответил Ноэль Ванстоун.
– Конечно, сэр. Выбирая сумму, не забывайте, что выплачивать ее вы все равно не станете.
– Не учите меня! Не надо мне диктовать! Тут я хозяин, Леконт!
– Безусловно, вы хозяин, сэр.
– Прежде все решал мой отец. А теперь я! Я не хуже, чем мой отец!
Леконт молча поклонилась.
– Пусть служанка отнесет объявление в газету, как только я закончу. Понятно, Леконт? Пришлите служанку.
Миссис Леконт поклонилась и вышла. Она по опыту знала, когда направлять хозяина в нужную сторону, а когда надо предоставить ему свободу. Слабые натуры любят чувствовать себя самостоятельными и решительными, особенно в пустяках.
– Леконт! Вернитесь! – крикнул Ноэль Ванстоун, когда она уже была в коридоре.
Она безропотно вернулась.
– Вы ведь не обиделись на меня, правда ведь? – встревоженно поинтересовался мужчина.
– Конечно нет, сэр. Вы ведь хозяин, вам решать.
– Добрая душа! Вашу руку! – он галантно поцеловал руку управляющей и улыбнулся. – Леконт, вам цены нет!
– Благодарю вас, сэр, – она сделала книксен и вышла из комнаты.
«Если бы в этой обезьяней голове была хоть капля мозгов, из него вышел бы настоящий мерзавец», – подумала она.
Оставшись один, Ноэль Ванстоун стал сочинять объявление. Ему досталось отцовское состояние, но не характер и скорый ум Майкла Ванстоуна. По сути дела, он не знал, что делать с деньгами, что такое много и мало, а жадность и вовсе путала мысли. Теперь он терзался пустыми сомнениями: если предложить много, вдруг вымогатель доберется до него и заставит заплатить? Ему казалось, что миссис Леконт поспешила с советом, и объявление можно поместить в газете попозже, скажем, обдумать текст после обеда. Он отложил письменные принадлежности, поплотнее запахнулся в отцовский шлафрок и принял вид человека, погруженного в серьезные раздумья. Прошла четверть часа, затем полчаса… но колокольчик не звенел, хозяин не вызывал служанку с поручением отнести текст в газету.

Тем временем Магдален, покинув дом Ноэля Ванстоуна, свернула в сторону и прошла по улице дальше, так как не могла на глазах у миссис Леконт отправиться в арендованные комнаты напротив. Когда она вернулась, сделав круг, перед своим домом обнаружила кэб. Дочь хозяйки торговалась с возницей, так что Магдален смогла незаметно проскользнуть в дом у нее за спиной.
На площадке перед комнатами она натолкнулась на свою спутницу. Миссис Редж стояла с охапкой пакетов в руках, дожидаясь окончания переговоров с кэбменом на улице. Назад Магдален дороги не было – сердитые голоса звучали уже в прихожей. Колебаться было рискованно, оставалось идти напролом. Она молча оттолкнула великаншу, вбежала в комнату и сорвала с себя шляпку, парик и уродливое пальто, забросив их за диван. Ошеломленная миссис Редж только рот разинула, два пакета выпали из ее рук и покатились по лестнице. Внезапно она перепуганно заорала:
– Воры! Воры!
Магдален открыла дверь и, появившись на пороге, удивленно спросила:
– Это вы, миссис Редж? Что случилось? – при этом Магдален вытирала лицо полотенцем, снимая грим, который успела перед тем скорее намочить, чем смыть.
Услышав знакомый голос, миссис Редж уронила третий пакет и поспешила навстречу девушке. Магдален держала полотенце у лба, как будто страдала от головной боли и решила сделать компресс – она не успела отклеить накладные брови.
– Что за переполох? Умоляю, потише, голова раскалывается.
– Что происходит? – в коридоре появилась хозяйка дома.
– Все в порядке. Моя родственница застенчива, ее испугал кэбмен, который ужасно ругается. Заплатите ему то, что он требует, и отпустите его.
– А где она? – драматическим шепотом поинтересовалась миссис Редж. – Та женщина, которая ворвалась к нам в комнаты?
– О чем вы? Какая еще женщина? – переспросила Магдален, широко распахивая дверь. – Я одна. Зайдите и убедитесь сами.
Великанша вошла, огляделась и уронила еще один пакет, растерявшись окончательно.
– Я видела, как она вошла, – пробормотала миссис Редж. – Женщина в сером пальто и шляпке. Грубая женщина, она меня толкнула. Ну, точно говорю – она вошла в эту комнату. Срочно молитвенник! – внезапно великанша побледнела и осела. Я только что видела привидение…
Магдален попыталась разуверить ее, но миссис Редж стояла насмерть: привидение, и точка! Даже серый цвет пальто и форма шляпки оказались аргументами. Оставалось только усадить ее в кресло и предоставить переживаниям и традиционному гулу в голове. Тем более что Магдален надо было немедленно избавиться от накладных бровей.
Единственным положительным моментом было то, что миссис Редж не обнаружила сходства привидения с пресловутой северянкой, роль которой Магдален регулярно исполняла на сцене. Удовлетворившись этим, девушка смирилась с неожиданным упрямством спутницы. Надо сказать, у людей с нетвердым умом убеждения обычно отличаются сверхъестественной твердостью: уж если они во что-то поверили, то навсегда. Магдален убедила ее в том, что однократное появление привидения еще ни о чем не говорит – оно могло пронестись по лестнице случайно и больше не явиться. Это немного успокоило великаншу, и та согласилась прилечь и отдохнуть.
Теперь Магдален могла обдумать свои обстоятельства. Ясно, что миссис Леконт уловила две предательские ошибки голоса. А что дала эта авантюра? Она получила представление о Ноэле Ванстоуне и его управляющей – быстро и надежно. Стало очевидным, что замысел, в свое время рассчитанный на Майкла Ванстоуна, с его сыном никуда не годится. Отец был прирожденным спекулянтом, с ним имело смысл торговаться. Его вспыльчивый характер давал основания надеяться на то, что его чувства можно затронуть. Ноэль Ванстоун был бессовестным, трусливым и недалеким человеком, вести с ним прямые переговоры было совершенно бесполезно. Следовало искать новые методы. Кроме того, миссис Леконт оказалась намного опаснее и влиятельнее, чем Магдален предполагала.
Она села перед зеркалом и стала расчесывать волосы, чтобы успокоиться и дать мыслям течь свободно. Щеки ее порозовели, серые глаза сверкали. Она понимала, что выглядит замечательно – особенно теперь, после избавления от уродующего грима. «Я смогу любого мужчину обвести вокруг пальца, если буду выглядеть вот так», – подумала она, с удовольствием разглядывая свое отражение. В следующее мгновение она вспомнила Фрэнка и устыдилась своих мыслей. На глазах ее выступили слезы, она искренне скучала по возлюбленному. Но печаль была недолгой: Магдален решительно напомнила себе: «Не время жалеть себя! Надо быть сильной!»
Она нетерпеливо огляделась и вспомнила о вещах, которые забросила за диван. Их надо было срочно убрать оттуда, миссис Редж не должна обнаружить их, иначе начнется новая истерика и разговоры о привидениях. Сначала Магдален хотела убрать приметное серое пальто назад в чемодан, но потом решила, что от него надо избавиться – например, отослать назад в Бирмингем. Она извлекла шляпную коробку, упаковала в нее пальто и парик, сверху безжалостно утрамбовала шляпку, которая дополняла облик «мисс Гарт». Платье можно оставить – миссис Редж видела ее в нем, а на «привидении» наверняка не заметила. В коробку Магдален вложила записку: «Эти вещи я взяла с собой по ошибке. Прошу, сохраните их для меня вместе с остальным багажом». Она написала на коробке адрес капитана Реджа в Бирмингеме и спустилась, чтобы поручить хозяйской дочери отнести посылку на почту. Итак, одно дело сделано.
Миссис Редж увлеченно раскладывала покупки на узкой кровати. Она ахнула, когда Магдален открыла дверь, испугавшись возвращения привидения, но тут же сменила тему и стала объяснять, что капитан всегда настаивает на том, чтобы вещи содержались в порядке. Затем она пообещала, что будет ложиться в постели прямо, держать себя в руках и трудиться каждый день, что Господь простил ее прегрешения и перестал пугать ее призраками. Магдален выразила ей сочувствие и предложила показать ей покупки. Миссис Редж поколебалась мгновение: быть хорошей и все разложить и спрятать или доставить себе удовольствие и похвастаться обновками. Женщина в ней победила, хотя страх не отпускал. Они почти час перебирали вещи, и привидение растаяло в прошлом. Великанша даже согласилась на прогулку. Однако стоило им выйти на улицу, двери дома Ноэля Ванстоуна открылись, на пороге появилась служанка – она несла в руке письмо. Магдален вздрогнула: надо было узнать, не стоит ли на конверте адрес «мисс Гарт», и не решила ли миссис Леконт вступить в переговоры. Но это было не письмо, это было объявление для «Таймс», составленное, наконец, Ноэлем Ванстоуном.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕГО АКТА

Интермедия
Корреспонденция, в которой история получает развитие

I

Выдержка из рекламной колонки «Таймс.» 

Неизвестный друг должен сообщить объявлением адрес, по которому ему может быть доставлено письмо. За информацию обещано вознаграждение в пять фунтов.

II

От капитана Реджа к Магдален 
Бирмингем, 2 июля 1847 г. 

Дорогая моя,
коробка с деталями костюма, которые вы захватили с собой по ошибке, благополучно доставлена. Пользуюсь возможностью заверить вас в безграничной преданности вашим интересам. Не смею задавать лишних вопросов, но искренне волнуюсь: согласился ли Ноэль Ванстоун поступить по справедливости? Опасаюсь, что нет. Если так, я возмущен до глубины сердца. Почему этот субъект кажется мне похожим на вредное насекомое? Я не знаком с ним лично, мне известно лишь то, что удалось разведать. Неужели мое сочувствие вашим интересам придало мне пророческий дар?
Моя дорогая Магдален, я пишу в легкой форме, однако я чрезвычайно серьезно предлагаю вам свои услуги. Пусть вас не беспокоит финансовая сторона дела, я приму любые ваши условия. Я готов следовать по стопам мистера Ноэля Ванстоуна, пока золото не потечет из него. Простите за грубоватую метафору. Мое рвение выразилось в словах, но я у ваших ног и предоставляю вам оттачивать изысканные орнаменты английского языка.
Как поживает моя несчастная жена? Боюсь, держать ее в рамках довольно затруднительно, она постоянно нарушает симметрию и порядок. Не пытается ли она проявлять по отношению к вам излишнюю фамильярность? Я всегда наставляю ее и указываю на правила приличия. Она всегда обращается ко мне «капитан», а в тех редких случаях, когда ей доводилось писать мне, она начинала с обращения «дорогой сэр». Полагаю, эти приемы окажутся вам полезными в повседневной жизни с миссис Редж. С нетерпением ожидаю от вас известий.
Искренне Ваш
Горацио Редж

III

От Норы к Магдален 
[отправлено вместе с двумя следующими письмами с почты в Бирмингеме] 
Вестморленд-хаус, Кенсингтон, 1 июля 

Дражайшая Магдален,
когда пришлешь новый адрес (надеюсь, это случится скоро!), я уже оставлю нынешнее место. Надеюсь, мне вскоре удастся найти новое.
Теперь могу признаться тебе, дорогая, что я не была счастлива. Я прилагала все силы, чтобы завоевать расположение двух девочек, которых должна была учить. Не могу сказать, почему они с первого взгляда невзлюбили меня. У меня нет оснований жаловаться на их мать, но бабушка держит весь дом в руках, и она превратила мою жизнь в кошмар. Она постоянно указывала на мою неопытность как учителя, она во всем оправдывала детей и любой проступок считала моей виной. Я рассказываю об этом, чтобы ты не сожалела о том, что я ухожу. Напротив, я очень рада покинуть этот дом.
Магдален, мне удалось отложить немного денег, и я хотела бы провести с тобой несколько дней. Я скучаю по тебе. Выбери место для встречи, хотя бы подумай о такой возможности.
Первая неудача меня не разочаровала. На свете много добрых людей, наверное, в следующий раз меня возьмет на работу кто-то из них. Счастье обрести трудно, и для женщины – труднее, чем для мужчины. Но мы должны быть терпеливыми и усердными, и тогда непременно обретем счастье – если не на земле, то на небе. Мы непременно увидимся, не забывай меня, милая.
Нора

IV

От мисс Гарт к Магдален 
Вестморленд-хаус, 1 июля 

Дорогая Магдален,
не упрекайте меня за то, что я осмелилась писать вам – я хочу сообщить о том, о чем ваша сестра рассказать не решится. Она понятия не имеет, что я пишу вам, пусть так и останется, не будем огорчать ее. Без сомнения, Нора написала вам, что покинула прежнее место. Но я должна добавить некоторые болезненные подробности.
Дело было так. Господа Уайт, Пендрил и Гвилт являются адвокатами некоего джентльмена, который пригласил Нору гувернанткой к своим детям. В декабре всем партнерам мистера Пендрила стало известно о том, какой путь выбрали вы, они узнали и о ваших выступлениях в Дерби – их человек сумел в итоге проследить ваш путь от Йорка. Несколько дней назад мистер Уайт сообщил об этом джентльмену, у которого служила Нора, поскольку тот напрямую о вас спрашивал. Супруга и мать джентльмена настаивали на такой информации, поскольку их попытки разговорить Нору и узнать о ее сестре не увенчались успехом. Вы знаете ее: уклончивость – главный для нее способ избежать тяжелых разговоров, а лгать она совершенно не умеет.
В тот же день эти две дамы вызвали Нору и заявили, что знают: ее сестра дает публичные представления под вымышленным именем, переезжая из города в город. Они обвинили Нору в этом, несмотря на ее безупречное поведение. Они заявили, что она может оставаться в доме, если даст слово никогда не принимать вас, не разговаривать при встрече на улице. Ваша сестра категорически отказалась, поскольку сочла это предательством по отношению к вам. В итоге произошла ссора, и в тот же вечер она покинула дом.
Не хочу расстраивать вас, представляя это катастрофой. Норе там было не так хорошо, как я надеялась. Мне трудно представить столь злых и упрямых детей, да и мать джентльмена оказалась тяжелым человеком. Наверное, для Норы даже лучше было уйти оттуда. Однако вред для нее этим не ограничивается, ваш путь, как бы достойно вы себя ни вели в частной жизни – а в этом я не сомневаюсь, – будет постоянно возбуждать подозрения у почтенных людей. Я уже немало пожила на свете и могу сказать: девять из десяти англичан не проявят ни понимания, ни сочувствия. Следующий наниматель Норы может получить ту же информацию и повести себя аналогичным образом.
Прошу вас задуматься об этом. Дитя мое, я не пытаюсь упрекать вас и не хочу быть к вам несправедливой. Но я очень переживаю за вашу сестру. Если бы вы вернулись, Магдален, если бы доверились мне, я была бы рада принять вас.
Остаюсь вашим верным другом,
Гарриет Гарт

V

От Фрэнсиса Клэра к Магдален, июнь 
Шанхай, Китай, 23 апреля 1847 г. 

Дорогая Магдален,
я откладывал момент, чтобы сесть за это письмо, поскольку пребываю в расстроенных чувствах. Я и сейчас совершенно разбит, но дальше тянуть невозможно. Представление о чести помогает мне преодолевать боль.
Мои перспективы в Китае рухнули. Фирма, с которой меня заставили подписать контракт, сначала доставила меня сюда, словно тюк с товаром, а потом долго испытывала мое терпение серией мелких унижений. Из уважения к себе я вынужден уволиться, так как меня здесь недооценивают. При сложившихся обстоятельствах возвращение в Англию для меня немыслимо. Моя страна слишком жестоко использовала меня, и я не хочу больше видеть ее. Мне предложили отправиться на борту коммерческого судна, чтобы попробовать свои силы в независимой торговле. Что ждет меня впереди, не знаю. Я странник и изгнанник, целиком по вине других. И я гордо отрекаюсь от недостойных.
Осталось принести лишь одну жертву – отказаться от сердечного влечения. У меня нет перспектив, нет пути домой, нет надежд. Мне нечего предложить вам! Более эгоистичный человек сохранил бы помолвку и заставил вас годами ждать, но я не таков. Мои тонкие чувства не допускают подобной жестокости. Слезы застилают мне глаза, но вы не должны связывать судьбу с отверженным. Я снимаю с вас все обязательства и объявляю о прекращении помолвки.
Единственным утешением служит то, что никто из нас не виноват в таком повороте событий. Мой отец может внушать вам дурные мысли обо мне, но я уверен, что поступаю правильно. Никто не знал, что отъезд из Англии приведет к столь печальным последствиям!
Мне слишком тяжело было бы продолжать письмо. Вы даже вообразить не можете, какой ценой принимаю я это решение! Прошу, не вините себя. Не ваша вина, что другие люди неверно направили меня и лишили шанса в жизни. Забудьте одинокого неудачника, который молится лишь о вашем счастье. Навсегда остаюсь вашим другом и доброжелателем,
Фрэнсис Клэр

VI

От мистера Клэра к Магдален, сентябрь [предыдущее письмо вложено] 

Я всегда говорил вашему бедному отцу, что сын мой дурень, но я и понятия не имел, что он мерзавец, пока не получил почту из Китая. Насколько мне известно, он покинул нанимателей при самых позорных обстоятельствах. Забудьте о нем раз и навсегда, как это делаю я. При нашей последней встрече вы показались мне разумной и порядочной. Больше мне добавить нечего. Девочка моя, простите за все,
Ф. К.

VII

От миссис Редж ее супругу 

Дорогой сэр, милости ради помогите нам Она получила ужасное письмо не знаю что там вчера она читала в постели когда я зашла к ней с завтраком она лежит как мертвая если бы не доктор в соседях никто бы не знал как ее вернуть к чувствам теперь сидит с жутким видом и все время молчит глаза страшные я просто вся дрожу как бы чиго не вышло я очень стараюсь все делать правильно она была всегда так добра ко мне. Хозяин дома говорит что боится как бы она чего с собой не сотворила я стараюсь писать аккуратно, но рука дрожит ваша покорная жена матильда редж извините за ошипки на коленях молю приезжайте помогите нам. Доктор хороший человек напишет вам все толково остаюсь ваша покорная жена матильда редж.

Дополнение от врача 
Сэр,
вынужден сообщить вам, что сегодня меня вызвали к соседям по Воксхолл-Уок, чтобы осмотреть внезапно заболевшую молодую леди. У нее был тяжелый и продолжительный обморок, какие редко доводилось наблюдать. После этого она совсем слаба. Вероятно, она пережила тяжелое потрясение, от которого не может оправиться сама. Она пребывает в молчании, равнодушная ко всему, перед обмороком она получила письмо, которое никому не желает показывать. Если такое состояние депрессии продлится, это может привести к тяжким последствиям. Я полагаю, кто-то из родственников или друзей должен вмешаться и позаботиться о ней.
С уважением,
Ричард Джарвис, доктор 

VIII

От Норы к Магдален 
5 июля 

Умоляю, напиши хоть пару строк! Ты все еще в Бирмингеме? Где мне найти тебя? Я только что услышала новости от старшего Клэра. О, Магдален, если ты себя не жалеешь, пожалей меня! Меня преследует мысль о том, что ты одна среди чужих людей, с разбитым сердцем. Не могу найти слов, чтобы выразить свои чувства! Милая моя, любимая, вспоминай счастливые дни в Ком-Рейвене, когда мы все были вместе. Не отталкивай меня! Мы одни в целом мире, позволь мне утешить и поддержать тебя, позволь оставаться твоей сестрой. Где ты теперь?

IX

От Магдален к Норе 
7 июля 

Дорогая моя Нора,
письмо донесло до меня всю силу твоей любви. Ты единственная способна найти путь к моему сердцу. Я снова могу думать, чувствовать, так что не тревожься за меня. Я снова живу и дышу – исключительно благодаря твоему письму!
Пережитое потрясение в итоге привело меня к необычайному спокойствию. Я словно рассталась с собой прежней, а все былые надежды превратились в часть того безмятежного прошлого и уже не ранят меня. Нора, я теперь трезво смотрю на свое положение. Мне кажется, что ты рядом со мной, и я даже в состоянии была бы написать ответ Фрэнку.
Наверное, ни одна женщина не знает всей силы своей любви и преданности, пока не будет отвергнута или обманута в своих ожиданиях. Простишь ли ты мне слабость? Признаюсь, мне больно читать, когда вы называете Фрэнка негодяем и трусом. Никто не может презирать меня больше, чем сама я себя презираю. Я словно побитая собака, готовая лизать хозяйскую руку, наносившую ей удары. Он заслуживает вашего негодования, он предал меня и был жесток в своем письме, но умоляю: не называй его негодяем! Я теперь не вышла бы за него, даже если бы он вернулся и умолял об этом, но мне тяжело читать суровые слова о нем, написанные твоей рукой. Как ты думаешь: если бы Майкл Ванстоун не ограбил нас и Фрэнку не пришлось уехать в Китай, он все равно однажды предал бы меня? Но я не знаю, не лучше ли быть несчастной женой Фрэнка, чем спокойной и свободной женщиной.
Я ему не написала. Он все равно не прислал мне адрес, да и желания у меня нет. Знаешь, что я сделаю, если удастся вернуть состояние нашего отца? Я всю свою долю отправлю Фрэнку в качестве отмщения за его письмо. Таким было бы мое прощальное слово тому, кто меня бросил. Я буду жить теперь лишь надеждой на то, что лучшие времена настанут для тебя. Дорогая моя, только в тебе моя опора и источник силы.
Не считай меня жестокосердной и неблагодарной, но мы должны подождать со встречей. Я должна быть готова к ней. Пусть душа моя окончательно распрощается с Фрэнком, прежде чем я смогу посмотреть тебе в глаза. Это основательная причина? Не знаю… не спрашивай меня о причинах. Целую бумагу там, где нарисован на этой странице кружок – это прикосновение сделает нас чуть-чуть ближе в пространстве. До свидания, любимая. Нора, мое сердце всегда с тобой, но я не осмелюсь встретиться с тобой сейчас.
Магдален

X

От Магдален к мисс Гарт 

Моя дорогая мисс Гарт,
простите, что долго не отвечала на ваше письмо, но вы знаете о том, что случилось.
То, что следует сказать, не потребует многих слов. Я обещаю, что Нора никогда больше по моей вине не попадет в сомнительную ситуацию, я прекращаю публичные выступления. Бог свидетель, все они были совершенно безобидны, и мне искренне жаль расставаться с этим занятием – оно мне нравилось, но говорить тут больше не о чем. Сцена покинула меня, как и Фрэнк. Единственное, что мне дорого – это благополучие Норы.
И хватит обо мне! Лучше расскажу вам новости. Мистер Майкл Ванстоун умер, все его состояние – а точнее, наше с Норой состояние – получил мистер Ноэль Ванстоун, человек крайне недостойный и жалкий.
Обо мне не беспокойтесь. Я стараюсь приободриться, я больше не глупая девочка, влюбленная во Фрэнка, какой была в былые дни в Ком-Рейвене. Порой она пробуждается во мне, но ненадолго.
Вы очень добры, когда беретесь писать к такому потерянному существу, как я, и называете себя моим другом «навсегда». Это слишком сильное слово, моя дорогая наставница! А вдруг однажды вам захочется отказаться от него? Как бы то ни было, вы довольно натерпелись со мной в детстве, так что я испытываю к вам лишь безграничную благодарность. Простите за все и пожалейте меня. И лучше для всех нас будет, если с этим вы про меня забудете.
Искренне ваша,
Магдален

Р. S. Я распечатала конверт, чтобы дополнить еще одну строчку. Ради Бога, не показывайте это письмо Норе!

XI

От Магдален капитану Реджу 
Воксхолл-Уок, 17 июля 

Если не ошибаюсь, мы договаривались, что я напишу вам в Бирмингем, как только буду готова обсуждать будущее. Теперь я готова принять предложенные вами услуги. Прошу прощения за то, как приняла вас в прошлый раз, когда вы приехали, услышав о моей болезни. Я не могла контролировать себя. Чрезвычайно благодарна за ваше терпение.
Постараюсь не испытывать его теперь и изложу суть дела коротко и ясно.
Первым делом прошу вас избавиться (не привлекая чьего-либо внимания) от всех деталей прежних сценических костюмов. Я прекращаю выступления и хочу, чтобы в будущем ничто мне о них не напоминало. Ключ от моего чемодана приложен к письму.
В другом чемодане хранятся мои личные платья, будьте добры, пришлите их в этот дом. Я не хочу, чтобы вы доставляли их самостоятельно, так как для вас у меня есть более важное поручение.
Из вашей записки я поняла, что вы проследили Ноэля Ванстоуна от Воксхолл-Уок до нынешней резиденции. Надеюсь, вы не привлекли внимания ни миссис Леконт, ни ее хозяина. Подберите жилье для меня и миссис Редж в том же городе или деревне, где поселился мистер Ноэль Ванстоун. Он ведь там обосновался надолго?
Хорошо бы найти небольшой меблированный домик на месяц. Скажите, что он для вас с женой и вашей племянницы, представьтесь под вымышленным именем – таким, чтобы оно не вызывало интереса у окружающих. Я доверяю вашему опыту в таких делах. Кто мы, должно быть строжайшей тайной.
Если вы найдете подходящий дом, в Лондон можете не возвращаться. Мы можем приехать сами. Дом должен быть достойным, я за все плачу. И еще – он должен находиться неподалеку от жилища Ноэля Ванстоуна.
Позвольте мне не распространяться в письме о дальнейших планах. Не хочу рисковать, оставляя письменное свидетельство. Я сама вам обо всем расскажу при личной встрече – тогда я попрошу вас прямо ответить на вопрос: готовы ли вы мне помочь.
И еще одно, прежде чем я запечатаю это письмо.
Если в процессе поиска дома или еще до нашего приезда вам представится возможность обменяться любезностями с мистером Ноэлем Ванстоуном или миссис Леконт, воспользуйтесь случаем. Для моих планов крайне важно познакомиться с ними в качестве соседей – причем как будто непреднамеренно. Будет разумно, если вы заведете дружбу еще до нашего появления. Присмотритесь к миссис Леконт, она умна, и мне понадобится ваша помощь, чтобы контролировать ее.
Нет нужды немедленно отвечать на это письмо. Я заплатила еще за неделю, так что мы пока можем оставаться здесь. Жду от вас новостей. Обещаю в будущем вести себя сдержанно и терпеливо. Считайте, что я уже полностью продемонстрировала характер и теперь намерена покончить с капризами.
Магдален

XII

От капитана Реджа к Магдален 
Вилла Норт-Шинглз, Олдборо, Саффолк, 22 июля 

Дорогая девочка,
ваше письмо тронуло меня. Ваши извинения взволновали меня, а доверие заставило дрогнуть мое сердце. Я чувствую гордость и готов служить вам верой и правдой. Не удивляйтесь такому всплеску эмоций. Я человек увлекающийся, и слова для меня – естественная форма самовыражения.
Я сделал все, о чем вы просили. Дом арендован, имя найдено, и я завязал личное знакомство с миссис Леконт. Теперь подробности.
Я отыскал мистера Ноэля Ванстоуна в уютном приморском местечке. Одним из приобретений его отца был дом в Олдборо, который в последнее время входит в моду как курорт на побережье Саффолка. Ванстоун поселился там на лето и осень, а мы с вами и миссис Редж устроимся в пяти домах от его элегантной виллы. Дом обойдется нам в три гинеи в неделю, здесь можно оставаться на всю осень по той же цене.
Наше новое имя я позаимствовал из своих записных книжек. Помните, я показывал вам список людей, с которыми я был знаком и которые уже ушли из жизни? Их имена и биографии идеально подходят для перевоплощения. В данном случае я избрал некое семейство Байгрейв. Вас ожидает роль мисс Сюзан Байгрейв, а миссис Редж нам надо будет приучить откликаться на имя миссис Джулия Байгрейв. Я прихожусь вам теперь дядей по отцовской линии. Мой почтенный брат двадцать лет назад основал компанию по поставке красного и кампешевого дерева из Белиза в Гондурасе. Там он и умер, похоронен в юго-западной части местного кладбища. На его могиле установлен очаровательный памятник из ценной древесины с резьбой, исполненной чернокожим мастером-самоучкой. Девятнадцать месяцев спустя его вдова умерла от апоплексического удара в пансионе в Челтенхэме. Говорят, она была самой корпулентной дамой во всей Англии, а потому жила только на первом этаже – подъем по лестнице был для нее непосильной задачей. Вы – их единственное дитя и находитесь под моей опекой с момента смерти матушки. 2 августа вам исполнится 21 год, и вы станете совершеннолетней. Я так подробно вам все это рассказываю, чтобы вы могли войти в новый образ. Мои записные книжки нам еще не раз пригодятся. Итак, запоминайте: мистер, миссис и мисс Байгрейв сняли виллу Норт-Шинглз в Олдборо.
И еще кое-что насчет моего знакомства с миссис Леконт.
Мы встретились вчера в бакалейной лавке. Она хотела приобрести особый сорт чая, но его в продаже не было. Более того, хозяин лавки уверял ее, что ближе чем в Ипсвиче она такой чай не найдет. Я сразу ухватился за такой шанс, заявив, что как раз собираюсь по делам в Ипсвич и к вечеру буду снова в Олдборо. Я предложил доставить чай вместе с моими товарами. Миссис Леконт вежливо отказалась, сославшись на то, что не хочет меня беспокоить, а я не менее вежливо настаивал. Завязался разговор, пересказывать который смысла нет. Но я нащупал у миссис Леконт одно слабое место: это страсть к науке. Полагаю, я смогу завоевать ее расположение. Покупая для нее чай в Ипсвиче, я заодно приобрел карманный справочник «Научные диалоги Джойса». У меня хорошая память и огромная уверенность в себе, так что я решил: мистер Байгрейв должен быть джентльменом, интересующимся новостями науки. Редж, вооружившись помощью Джойса, сумеет привлечь внимание этой дамы.
Вот теперь я поделился всеми сведениями. Достоин я вашего доверия? На этом завершаю послание. Целиком ваш,
Горацио Редж

Р. S. Жду ваших указаний. Сообщите: надо ли мне вернуться в Лондон, чтобы сопровождать вас, или мне ждать здесь вашего прибытия? Дом в полном порядке, погода отличная, море гладкое, как фартук миссис Леконт. Она только что прошла под окном, мы раскланялись. Умная женщина, но вдвоем с Джойсом мы сможем справиться с ней.

Четвертый акт. Олдборо, Саффолк

Глава I

Самое сильное впечатление на берегах Саффолка производит удивительная беззащитность этого края перед накатывающимся на него морем.
Олдборо – старинный город, некогда популярный порт, теперь почти полностью затонувший. Море медленно поглощало улицы, рыночные площади, причалы и набережные. Жители постепенно перемещались все дальше вглубь острова, на последний доступный участок – полосу земли, зажатую между морем и болотами. Параллельно берегу протянулась насыпь из гальки, по которой проходила тропа. И вдоль нее построен ряд современных вилл – симпатичных строений в окружении садов. Среди цветов тут и там виднеются фигуры, некогда находившиеся на носах кораблей, а теперь превращенные в скульптуры. Иногда, выглянув в окно, можно увидеть огромный корабль, скользящий в опасной близости. Между виллами кое-где сохранились и дома других эпох. Крошечная готическая ратуша старого Олдборо некогда была центром порта и города, а теперь оказалась на окраине, совсем у кромки воды. С другой стороны от вилл стоит деревянная наблюдательная башня, увенчанная фигурой с носа какого-то русского корабля. Туда поднимаются суровые лоцманы, высматривая суда, которые нуждаются в их помощи. Позади ряда вилл расположены дома моряков, склады и лавки. В северной части улицы виден плоский холм, поросший редким лесом, с церковью на вершине. Другой конец улицы упирается в опустевшую старинную башню-мартелло, некогда часть оборонительных сооружений между рекой Альде и морем.
Жарким, хотя и не слишком солнечным июльским днем капитан Редж вышел из ворот виллы Норт-Шинглз, чтобы встретить дилижанс, курсировавший между Олдборо и железнодорожной станцией – он должен был доставить в город Магдален и миссис Редж.
Капитан критически осмотрел супругу, поморщился, взглянув на состояние ее башмаков, поправил на ней шляпку и прошипел: «рта не открывать», на чем процедура приветствия и завершилась. На Магдален он обрушил привычный поток слов, но внезапно осекся: он уловил некое изменение ее манер и выражения лица, и это озадачило старого мошенника. Голос девушки звучал мягче, тон стал ровнее, но взгляд жестче, а лицо словно принадлежало мраморной статуе, а не живому юному существу. Когда она улыбнулась, капитан заметил легкую кривизну губ: один уголок остался почти неподвижным, чего раньше не бывало. Магдален была внимательна и терпелива в обращении с миссис Редж, капитана приветствовала учтиво, но интереса ни к кому и ни к чему не проявляла. Ни магазины, ни море, ни старинная ратуша на пляже, ни суровые обветренные лица лоцманов, ни корабли не привлекли ее внимания. Казалось, она сто раз видела Олдборо, и город давно утратил для нее очарование новизны. Капитан с торжествующим видом продемонстрировал ей новый дом, окруженный прелестным садом, но и это не произвело на нее особого впечатления. Миновав ворота, она задала лишь один вопрос: как далеко отсюда живет Он.
Капитан Редж указал ей на пятую виллу от Норт-Шинглз, в направлении района Слогден, где высилась башня-мартелло. Магдален прошла по саду, чтобы лучше увидеть интересующий ее объект. Капитан огорченно покачал головой, его смущала подобная одержимость.
– А теперь мне уже можно говорить? – раздался робкий голос за его спиной.
Миссис Редж понятия не имела, что происходит, почему внезапно надо было выучить новое имя и отправиться в Олдборо. На лице великанши, затененном тенью соломенной шляпки, отражалась глубокая растерянность. Супруг решил отвлечь ее от расспросов и перешел в наступление:
– Распрямите спину! Я должен проверить, насколько хорошо вы приготовились. Итак, ваше имя?
– Матильда, – удивленно ответила миссис Редж.
– Ничего подобного! – воскликнул капитан. – Как вы только осмелились произнести это имя? Я ведь сказал: прошлое осталось в Лондоне, пусть там и дожидается своего часа. А здесь вы Джулия. А кто я?
– Не знаю, – пролепетала миссис Редж испуганно.
– Садитесь! – он указал на низкую стену сада, окружавшую виллу Норт-Шинглз. – Прямее, ноги вместе. Так, хорошо. Вы не знаете? Не желаю больше слышать подобное. Как я могу жить с женщиной, которая не знает, как меня называть? Итак, кто я? Повторяю: я мистер Байгрейв, при крещении получивший имя Томас. А кто вы? Вы миссис Байгрейв, Джулия Байгрейв. А как зовут молодую леди, прибывшую с вами из Лондона? Это мисс Сьюзан Байгрейв, наша племянница. Я ее умный дядюшка Том, а вы пустоголовая тетушка Джулия. Итак, быстро, повторяем, как вас зовут?
– Пощадите мою бедную голову! – простонала великанша. – О, умоляю, меня так укачало в экипаже!
– Не расстраивайте ее, – сказала подошедшая Магдален. – Она еще успеет все выучить. Пойдемте в дом.
Магдален осталась довольна домом, своей комнатой, служанкой, выпила чаю, но по-прежнему не проявляла особого интереса к окружающему миру. Когда миссис Редж одолела обычная сонливость, муж приказал ей пройти к себе и ложиться в постель. Оставшись наедине с Магдален, капитан пристально уставился на нее, ожидая объяснений или распоряжений, но она молчала. Тогда он сам завел разговор:
– Вы выглядите усталой. Боюсь, путешествие было утомительным.
– Нет, – она смотрела в окно и даже не повернула головы к капитану. – Я теперь всегда чувствую слабость. Вы хотите поговорить? Ладно, только выйдем на улицу, здесь слишком душно. Есть тут тихие места для прогулок, где можно дышать свежим воздухом и где не докучают посторонние?
– В получасе от дома есть превосходное место для уединенных прогулок, – с готовностью отозвался капитан.
– Отлично, тогда идем.
Она взяла шляпку и муслиновый шарф и вышла в сад. Капитан последовал за ней, но вдруг остановился, пораженный одной мыслью.
– Простите, – прошептал он. – В нынешнем состоянии мою жену нельзя оставлять в доме наедине с новой служанкой. Глупая женщина даже не понимает, как ей себя называть. Я закрою дверь ее спальни на ключ – на случай, если она проснется до нашего возвращения. Одну минуту!
Он поспешил в дом, а Магдален присела на стену сада. Едва она расположилась, на улице появились два джентльмена. Один был одет как священник, во втором опытный человек мог распознать моряка – по походке, манерам и облику; это был высокий, крепкий, но худощавый мужчина в расцвете лет, с загорелым лицом, его черные волосы были слегка тронуты сединой, а темные глаза глядели с живым интересом, чувствовалось, что человек это решительный и привыкший командовать. Когда мужчины проходили мимо Магдален, второй с откровенным восхищением посмотрел на нее, пораженный красотой и утонченностью. Несмотря на погруженность в свои мысли, девушка не могла не заметить его внимания – она чуть нахмурилась и отвернулась. Однако не выдержала и несколько мгновений спустя вновь посмотрела на улицу – незнакомец прошел уже несколько ярдов, а затем остановился и развернулся назад, чтобы еще раз взглянуть на нее. Его спутнику показалось, что девушка возмущена такой почти вызывающей манерой проявлять интерес, а потому взял мужчину за локоть и слегко потянул за собой. И все же моряк еще пару раз оглядывался на Магдален.
– Встретили знакомого? – полюбопытствовал капитан, как раз подоспевший из дома.
– Нет, я его в первый раз вижу. Он уставился на меня самым бесцеремонным образом. Он местный?
– Сейчас выясним, – кивнул капитан и подошел к группе матросов, стоявших на улице.
Через пару минут он вернулся с грудой информации: священник служил в местечке в нескольких милях от Олдборо и от побережья; загорелый брюнет был братом его жены, капитаном торгового корабля – вероятно, он заехал в гости к родственникам, прежде чем отправляться в новое плавание. Имя священника Стрикленд, а капитана зовут Кёрк.
– Не важно, кто они, – беспечно ответила Магдален. – Меня волнует сейчас совсем другое. Итак, где то уединенное место для прогулки?
Капитан указал на юг, в сторону Слогдена, и подал даме руку. Она мгновение поколебалась, взгляд ее притягивал дом Ноэля Ванстоуна: издалека было видно, что хозяин вышел прогуляться по лужайке, а миссис Леконт сопровождает его, захватив с собой зеленый веер. Магдален вздохнула, взяла капитана Реджа под руку.
– Соседи смотрят на нас, прогуляйтесь с племянницей, – горько рассмеялась она. – Идем!
– Хотите, я представлю вас миссис Леконт?
– Не сегодня. Подождем, сперва я вам кое-что расскажу.
Когда они проходили пред садом Ванстоуна, капитан Редж приподнял шляпу и поклонился – миссис Леконт ответила легким грациозным поклоном. Магдален заметила, что швейцарка пристально и с явным любопытством посмотрела на нее. Они уже миновали соседей, когда сзади раздался высокий голос Ноэля:
– Очаровательная девушка. Знаете, Леконт, я ведь понимаю в таких делах! Она хороша.
Капитан Редж искоса глянул на свою спутницу: она нахмурилась и сжала губы, словно испытала резкую боль. Они молча прошли вдоль улицы и оказались на открытом участке насыпи, за чертой Олдборо.
Вечер был ясный и безветренный. К востоку простиралась серая громада моря, монотонная линия горизонта была зыбкой, вода и небо почти сливались, силуэты кораблей вырисовывались в туманной дымке. К югу протянулась дамба, и виднелся мрачный массивный силуэт башни-мартелло на поросшем травой холме, скрывавшем все, что лежало дальше. На западе пламенел закат, озарявший верхушки деревьев на дальней границе болот и придававший водоемам оттенок крови. Ближе несла тихие воды зависевшая от приливов и отливов река Альде, завершавшая путь у маленького бывшего порта Слогден с заброшенными верфями и гниющими складами на пропитанных сыростью участках часто затопляемой суши. Звук прибоя не доносился до Магдален и капитана Реджа, но волны в белой пене были видны. Периодически слышались протяжные крики птиц и отдаленные сигналы пастушеских рожков.
Магдален высвободила руку и прошла вперед в сторону башни.
– Я устала от ходьбы, давайте остановимся и отдохнем, – сказала она и села на склоне, опершись на локоть. – Вы находите, что я переменилась?
Капитан немного поколебался с ответом, но потом решил говорить прямо, оставив цветы красноречия до другого случая.
– Да, переменились.
– Полагаю, причина вам известна?
Капитан молча кивнул.
– Меня теперь мало заботит собственная судьба, – произнесла она, глядя вдаль. – Я говорю это, чтобы вам проще было меня понять. Есть вещи, которые раньше могли напугать меня или вызвать отвращение, а теперь не вызывают никаких эмоций. Я ничего не значу, я что-то утратила… Сердце? Душу? Не знаю. Что за чепуху я говорю! Это все неважно. Однако кое-что я сохранила – я неплохо выгляжу, не правда ли? Вы сами видели, я нравлюсь мужчинам: сначала тот моряк, потом мистер Ноэль Ванстоун…
Капитан Редж смотрел на нее в молчаливом недоумении. Неужели потеря возлюбленного могла привести к тому, что она повредилась умом? Он вкрадчиво предложил:
– Может быть, оставим разговор до завтра? Вы сегодня устали, и нет нужды спешить.
Она резко обернулась и сердито взглянула на него.
– Я пришла сюда, чтобы все вам рассказать, и я это сделаю, – она распрямилась, обхватила руками колени, а после небольшой паузы продолжила. – Когда мы встретились в первый раз, я всячески старалась скрывать от вас свои мысли и планы. Теперь я понимаю, что мне это не удалось. Полагаю, вы догадались обо всем. Теперь я стала сильнее и увереннее. Я многое обдумала там, на Воксхолл-Уок. Вы ведь знали, что я собиралась делать в то утро, когда вы показали мне сообщение в газете о смерти Майкла Ванстоуна?
– В общих чертах. Не сомневаюсь, что вы хотели запустить руку в его колешек и взять то, что считаете своим. Тогда мне было обидно, что вы мне не доверяете. Почему вы были так неоправданно скрытны?
– Вам не на что жаловаться, – пожала плечами Магдален. – Я ведь обещала вам, что обращусь за вашей помощью, когда ситуация прояснится. Если бы Майкл Ванстоун не умер, я бы поехала в Брайтон под чужим именем. Мне бы хватило денег на несколько месяцев, я бы постаралась подорвать влияние миссис Леконт на него и занять ее место. Я имела преимущество возраста, новизны, так что вполне могла преуспеть. Думаю, в течение полугода я бы избавилась от нее и стала бы доверенным лицом Майкла Ванстоуна. Старикам нравится внимание молодых девушек, это льстит их тщеславию. Самым большим риском было то, что миссис Леконт могла догадаться о моих планах и принять меры.
– Согласен, вы могли добиться успеха, а что дальше?
– Майкл Ванстоун увлекался финансовыми спекуляциями. И тут наступило бы время действовать вам. Мы могли способствовать его разорению, вернув то, что принадлежало сестре и мне. Все до последнего фартинга, капитан Редж! Это смелый план, довольно шокирующий, не правда ли? Но я была готова. Закон не имеет значения, потому что он был несправедлив и жесток по отношению к нам.
– Вы заставляете меня горько сожалеть о смерти этого человека, – усмехнулся капитан, приложив руку к сердцу. – Если бы он протянул подольше, мы бы собрали отличный урожай. Ах, какой великолепный случай продемонстрировать свои таланты я упустил! Смахнем слезу, но позвольте заметить: в отношении сына Майкла Ванстоуна такая схема не сработает. Молодой Ванстоун лишен настоящего финансового азарта, он не станет рисковать. Насколько мне удалось узнать, он человек слабый, мелочный и невероятно жадный.
– У меня сложилось то же впечатление, – кивнула Магдален. – Я видела его, говорила с ним, так что могу подтвердить то, о чем вам рассказывали. Миссис Леконт тоже показала себя во всей красе. Эту парочку я знаю даже лучше, чем вы.
Капитан Редж продемонстрировал полнейшее изумление, сделав вид, что не догадался об авантюре с переодеванием. А когда Магдален вкратце рассказала ему о своем визите, осторожно поинтересовался, есть ли у нее новый план. Она решительно заявила, что план есть, и мошенник навострил уши в предвкушении подробностей. Однако Магдален внезапно замолчала, задумчиво глядя в надвигающуюся темноту. Губы ее были плотно сжаты, а руки все так же плотно обхватывали колени.
– Сын – орешек покрепче отца, – начал было капитан Редж.
– Не для меня, – оборвала его Магдален.
– Подход есть к каждому человеку, проблема в том, чтобы точно найти его. Вы, полагаю, уже все продумали, так что видите этот подход.
– Решение напрашивается само собой.
– Вы нашли средство! – изумленно воскликнул капитан Редж. – Дорогая моя, вы меня в тупик поставили. Насколько понимаю, мистер Ноэль Ванстоун получил все деньги вашего отца, включая те, что полагались вам и вашей сестре, и не намерен с ними расставаться?
– Да.
– Нет надежды ни на закон, ни на милосердие джентльмена, ни на его увлеченность финансовыми играми, но вы все же нашли стратегическое решение?
– Именно так. Мне нужны не деньги, а торжество справедливости!
– Это я уже понял. И вы считаете, что добиваться этого торжества с сыном будет едва ли не проще, чем с отцом?
– Думаю, что совсем легко. Я намерена выйти за него замуж.
Капитан Редж только рот разинул.
– У меня есть теперь одна цель в жизни, и я намерена добиться ее любыми средствами. Я бы умереть согласилась, если бы это помогло. Я долго думала и поняла, что есть лишь один простой и короткий путь к успеху. Да, капитан Редж, я выйду за него замуж.
– Скрыв от него, кто вы? – капитан медленно встал и внимательно посмотрел ей в лицо. – Выйдете замуж под именем мисс Байгрейв?
– Да.
– А что дальше?
– После заключения брака я не стану больше просить вас о помощи.
Капитан сделал шаг к ней, хотел что-то сказать, а потом резко отступил. Он прошелся туда-сюда, а потом снова сел. В угасающем свете Магдален видела, как изменилось его лицо. Капитан Редж побледнел – впервые с тех пор, как был ребенком.
– У вас нет вопросов? – поинтересовалась Магдален. – Не хотите узнать, какие условия я вам предлагаю? Я ведь плачу за все. А когда мы расстанемся в день заключения брака, вы получите прощальный подарок в размере 200 фунтов. Готовы помочь мне на таких условиях?
– А что именно я должен делать? – голос его дрогнул, и в глаза ей он смотреть избегал.
– Создать поддержку моему нынешнему имени и статусу, – спокойно ответила она. – Отвлечь миссис Леконт и помешать ей раскрыть мою истинную личность. Остальное сделаю я сама.
– И я не буду нести никакой ответственности за любые события после заключения брака?
– Совершенно верно.
– Я могу покинуть вас у церковных дверей, если пожелаю?
– Да, и с обещанной суммой в кармане.
– Деньги вы заплатите из своих сбережений?
– Ну конечно! А как же еще?
Капитан Редж снял шляпу, медленно достал платок и с явным облегчением вытер лицо.
– Позвольте мне обдумать это предложение – всего пара минут!
– Можете не спешить, – она вновь уставилась вдаль, в сторону реки, и лицо ее приняло прежнее отсутствующее выражение.
Размышления капитана Реджа были не слишком сложные. Он принял как факт, что отчаяние, вызванное потерей жениха, заставило девушку принимать радикальные решения. В перспективах до предполагаемого брака он не видел ничего опасного и особенного – обычное надувательство и соблазнение клиента, просто с использованием женских методов. Ситуация после заключения брака рисовалась туманной, даже мрачной. Возникали преступные образы, подозрительная смерть, опасности разного рода… Все это выходило за границы поведения, которое капитан допускал лично для себя. В определенном смысле он чтил закон и не причинял людям чрезмерного вреда, больше заботясь о личной безопасности, чем о морали и сострадании к ближнему. Он колебался только в одном: если он участвует в заговоре, но с момента заключения брака удаляется, не окажется ли он в итоге вовлеченным в поступки Магдален после их расставания? Сможет ли избежать проблем в случае неприятностей с властями?
Обещанные двести фунтов не были решающим фактором – он и так уже отлично заработал на сотрудничестве с Магдален. Но объявление в газете с обещанием заплатить жалкие пять фунтов за его драгоценные услуги было настоящим профессиональным оскорблением. Его всерьез задело такое презрительное отношение Ноэля Ванстоуна. Внезапно он понял, что жаждет мести, что соблазн причинить ущерб этому скряге слишком велик.
– Я принимаю ваши условия, – он решительно встал. – Мы расстаемся в день вашей свадьбы, я не интересуюсь вашими дальнейшими планами, а вы не спрашиваете, куда я поеду после этого. Мы расстанемся раз и навсегда.
Магдален медленно поднялась. В ее движениях заметна была усталость обреченного человека. Она не пожала протянутую капитаном руку, а проговорила едва слышно:
– Мы поняли друг друга, и назад пути нет. Завтра можете представить меня миссис Леконт.
– Я должен задать вам несколько вопросов, – мрачно сказал капитан. – В этом деле больше риска и подводных камней, чем вы предполагаете. Вы должны мне очень подробно передать все, что происходило во время вашего визита в дом Ванстоуна, прежде чем я представлю вас миссис Леконт.
– Хорошо, поговорим об этом завтра утром, сегодня я этого не вынесу.
Они молча направились назад, в Олдборо. Когда они подходили к дому, уже совсем стемнело. Не было видно ни луны, ни звезд, так как к вечеру небо вновь затянуло облаками. Дул легкий бриз. Магдален помедлила перед воротами, с наслаждением вдыхая свежий воздух. Она смотрела в темноту, на едва различимое море, оно заворожило ее тишиной и невозмутимым величием.
– Прогуляюсь к морю, – сказала она капитану. – Я скоро приду.
Она почти сразу скрылась во мраке. Капитан вслушивался в шорох шагов по гравию, внезапно он стих – она остановилась или ступила на песок?
Капитан Редж прислушивался. Время шло, но ничто не нарушало тишину. Он не доверял темноте и начинал беспокоиться. Откуда-то с берега донесся одинокий крик, и снова навалилась тишина. Капитан прошел немного в сторону моря и окликнул девушку. Раздался звук торопливых шагов, и вскоре появился мужчина, который быстро шел между тем местом, где стоял капитан, и кромкой берега. Лица его не было видно, но человек был высоким – примерно как тот моряк, Кёрк, которого они видели раньше.
Мужчина шел в северном направлении и вскоре скрылся из виду. Капитан Редж сделал еще несколько шагов в сторону пляжа и снова прислушался. Снова – шорох шагов. На этот раз это была Магдален – одинокая тень, поднимавшаяся по усыпанной галькой насыпи.
– Вы заставили меня беспокоиться, – прошептал капитан. – Я испугался, что с вами что-то случилось. Я слышал крик, словно кому-то больно…
– Правда? Мне было больно. Но теперь уже все прошло.
Он заметил в ее руке небольшую белую шелковую сумочку, которую девушка прежде прятала на груди. Там, в темноте, на незнакомом берегу, она достала одну из последних реликвий былого счастья – локон Фрэнка – и выбросила его во мрак ночи, на милость морского ветра.

Глава II

Высокий мужчина, которого заметил в темноте Редж, тем временем открывал двери отеля «Олдборо». Это действительно был капитан торгового судна по имени Кёрк. В коридоре он встретил хозяина гостиницы и приветствовал его, как доброго знакомого.
– У вас есть свежая газета? – спросил он. – Я хотел бы взглянуть на список гостей.
– Она у меня в комнате, сэр. Вы думаете, тут остановился кто-то из ваших друзей?
Моряк молча взял последний выпуск местной газеты и пробежал глазами колонку, сообщавшую о прибытии новых гостей города. Его палец внезапно замер на строке: «Коттедж с видом на море, мистер Ноэль Ванстоун». Кёрк задумчиво произнес имя и отложил газету.
– Нашли знакомого, капитан? – спросил хозяин отеля.
– Знакомое имя – мой отец упоминал его. А этот мистер Ванстоун – семейный человек? Нет ли у него в доме молодой леди?
– Понятия не имею, капитан. Моя жена должна знать. Но если о нем говорил ваш отец, значит, прошло уже немало времени?
– Именно так. Мой отец был знаком с младшим офицером Ванстоуном, когда служил в Канаде. Интересно: приехавший сюда – тот самый человек? Может быть, девушка – его дочь?
– Простите, капитан, кажется, вас заинтересовала некая молодая леди? – улыбнулся владелец отеля.
Мистер Кёрк его словно не услышал:
– Тот молодой офицер попал в неприятную историю…
– Может, расскажете ее, сэр? Неприятная или нет, но история всегда интересна.
Мистер Кёрк колебался.
– Боюсь что-нибудь переврать. И потом – если тот человек жив или тут появились его близкие родственники, едва ли уместно будет рассказывать о его прошлом. Мой отец помог ему выбраться из беды, потом они расстались – еще в Канаде. Отец вернулся в полк, а молодой офицер продал патент и отправился в Англию, больше они не встречались. Любопытно было бы встретить того самого Ванстоуна и… – он едва не сказал снова про девушку, но в последний момент сдержался.
А поскольку в комнату вошла жена хозяина отеля, капитан поспешил расспросить ее о новом обитателе Олдборо по имени Ванстоун.
– Жалкий человечек, – пожала плечами она. – Но совсем не старый.
– Тогда он не может быть знакомым отца по Канаде. Может быть, сын? А дамы в доме есть?
Хозяйка отеля покачала головой:
– В доме живет управляющая, женщина средних лет, по мне, совсем неприятная особа. Сдается мне, что она с большими претензиями.
Мистер Кёрк выглядел озадаченным.
– Должно быть, я ошибся с домом. Восьмиугольная лужайка находится перед коттеджем с видом на море, там еще белый флагшток посреди насыпи?
– Нет-нет, сэр! Вы говорите про Норт-Шинглз, его на днях арендовал мистер Байгрейв. Сегодня к нему приехали жена и племянница. Супруга у него очень рослая – просто в цирке могла бы выступать! И одета ужасно нелепо. А молодая мисс Байгрейв прехорошенькая. Я бы назвала ее самой красивой девушкой, какая только появлялась в Олдборо. Вам знакомо их имя, капитан?
– Нет, – ответил Кёрк с легким разочарованием, – никогда его прежде не слышал.
Вскоре он откланялся, несмотря на уговоры хозяйки задержаться хотя бы минут на десять и выпить чаю. Он ответил, что его ждет сестра, а покинув отель, взглянул на запад и стремительно пошел по дороге.
«Байгрейв? – думал он. – Теперь я знаю ее имя. Если бы она была Ванстоун, я имел бы повод представиться и завязать знакомство». Он остановился и оглянулся на Олдборо. Внезапно он яростно швырнул трость на землю: «Мне уже сорок лет!», капитан развернулся и еще быстрее пошел прочь, привычно вглядываясь в темноту впереди, под ногами, – его глаза, привычные к морю, не подводили даже при таком отсутствии света. Прошло не меньше часа, когда он оказался в деревне с грубоватой церковью, в которой служил его зять. Он вошел в дом с черного хода и застал сестру, в одиночестве сидящую в гостиной с рукоделием.
– А где твой муж, Лиззи?
– Уильяма вызвали к больному. Но он успел рассказать мне про молодую леди. Говорит, тебя нельзя отпускать в Олдборо, пока ты не станешь серьезным, женатым человеком, – она говорила с мягкой улыбкой, но внезапно осеклась и отложила работу, а затем встала и подошла к брату, который уселся в дальнем углу. – Роберт! Ты выглядишь взволнованным и расстроенным. Уильям только шутил. Неужели ты всерьез? Расскажи, кто она?
Он отвернулся, но сестра придвинула стул и заглянула ему в глаза:
– Ты всерьез, Роберт? – повторила она.
Обветренное лицо Кёрка выдавало все его чувства, и слов не надо было.
– Не говори мужу, пока я не уеду, – сказал он, не глядя сестре в глаза. – Я знаю, что заслуживаю лишь насмешек, но они ранят меня.
– Ранят?
– Ты же не считаешь меня дураком, Лиззи? Человек моего возраста должен понимать такие вещи. Я видел ее всего лишь минуту – и готов быть повешенным за возможность вновь посмотреть на нее. Я словно околдован. Она совсем девочка, Лиззи, вряд ли старше девятнадцати, я ей в отцы гожусь. Но мне мерещится ее лицо в темноте, я думаю весь вечер только о ней.
Он нетерпеливо вскочил и стал мерить шагами комнату. Сестра смотрела на него с удивлением и сочувствием, она с детства привыкла доверять ему, воспринимать его как человека сдержанного и решительного. Роберт служил для нее опорой и поддержкой в любых невзгодах и житейских испытаниях. Она слышала рассказы его товарищей о том, как его самообладание спасало корабль и матросов перед угрозой гибели. И никогда не видела она брата таким взволнованным и растерянным.
– Не говори глупостей про возраст. На свете нет женщины, для которой ты был бы недостаточно хорош. Как ее имя?
– Байгрейв. Ты их знаешь?
– Нет. Но могу с ней познакомиться. Если бы у нас было немного времени, я бы отправилась в Олдборо взглянуть на нее, но ты уезжаешь завтра, а к концу недели выйдешь в море.
– И слава богу!
– Тебя радует мысль об отъезде?
– Сейчас для меня это настоящее спасение. Если где-то я могу собраться с мыслями и успокоиться, так только на борту своего корабля. Эта девушка не должна становиться между мной и моим долгом. Я завтра в Олдборо ни ногой! Я могу еще двадцать миль пройти, и выйду в путь прямо сейчас.
Сестра встала и схватила его за руку:
– Роберт, но ты же не покинешь нас вот так – пешком, в кромешной тьме?!
– Мне осталось лишь попрощаться, – улыбнулся он, обняв сестру. – Какая разница, сделаю я это сейчас или на заре? Вся моя жизнь прошла в море, там я уверен в себе и спокоен. Люди на берегу привыкли к волнениям и нежным чувствам, так что перестали придавать им большое значение. Но я так не могу. Завтра я не удержусь и захочу взглянуть на нее еще раз. Потом мне будет стыдно за это. Темнота меня не смущает, я привык к ней. Пойду по тракту, так что с пути не собьюсь. Отпусти меня, Лиззи! Моя единственная подруга – это палуба. На нее я и вернусь!
Уговоры сестры не действовали. Роберт не согласился даже дождаться зятя, только попросил прочитать молитвы за него и команду в следующее воскресенье. Он внял только напоминанию о мальчиках, с которыми обещал попрощаться перед отъездом, и поднялся наверх, захватив свечу.
Племянники уже спали – оба в одной постели. Младший был любимцем и тезкой Роберта, он уснул, сжимая в руке грубовато вырезанный из дерева игрушечный кораблик. Лицо Кёрка смягчилось, когда он посмотрел на детей. Он подумал, что надо сделать малышу кораблик получше, когда вернется в следующий раз.
Сестра, глядя на него, вздохнула и прошептала:
– Ох, Роберт, если бы ты только был женат и счастлив, как мы с Уильямом.
– Мое время ушло, дорогая. Довольно с меня отличных племянников! Глядишь, младший тоже станет моряком.
Сестра провожала его со слезами на глазах, но все же решилась и предложила пойти в Олдборо и узнать получше о той девушке.
– Нет! Оставь ее. Если мне суждено встретиться с ней снова, я сам ее увижу. Пусть все будет, как велит судьба, – он взял шляпу и трость. – Если по дороге меня не нагонит дилижанс, подожду его на дороге, когда остановлюсь позавтракать. Вытри слезы, милая и поцелуй меня. Я вернусь меньше чем через год, – заверил ее Кёрк, – привезу тебе китайскую шаль и ящик чая. Пусть мальчики не забывают меня. Не сердись, что я ухожу вот так, поверь – я правильно поступаю. Благослови тебя и твою семью Бог, Лиззи! До встречи!
Она вышла за ним на улицу, и порыв ветра задул свечу. Вскоре ночная тьма скрыла его фигуру.
Три дня спустя капитан первого класса Кёрк со своей командой вышел на борту фрегата «Освобождение» из Лондона и взял курс на Южно-Китайское море.

Глава III

Шторм прошел стороной. Когда над Олдборо встало новое утро, солнце сияло на безупречно-голубом небе, а море играло легкой веселой волной.
В тот час, когда никто из приезжих еще не собирался выходить из дома, неутомимый Редж появился на пороге виллы Норт-Шинглз и направился в северную сторону, в руке он держал томик «Научных диалогов Джойса». Оказавшись на закрытом от ветра и от посторонних взглядов участке пляжа, он открыл книгу. После вечернего разговора с Магдален он лучше осознавал трудности предстоящего предприятия. Он хотел собраться с мыслями и усвоить знания, необходимые просвещенному человеку, способному произвести благоприятное впечатление на миссис Леконт.
Приняв дозу доступного ученого знания с утра, на пустой желудок, капитан Редж присоединился к семейному кругу за завтраком. Он отметил про себя, что Магдален явно мучалась бессонницей, хотя не жаловалась и выглядела спокойной. Миссис Редж после тринадцати часов мирного сна пребывала в отличном расположении духа и даже держалась прямо без напоминаний.
По окончании трапезы миссис Редж получила распоряжение удалиться в соседнюю комнату и ждать там, пока супруг не призовет ее. Оставшись наедине с Магдален, капитан вернулся к разговору, отложенному накануне, о событиях во время ее визита в Лондоне в дом Ноэля Ванстоуна. Он задавал четкие и простые вопросы, исключительно по существу дела, и уже через полчаса ясно представлял себе всю картину.
Капитан Редж пришел к выводу, что миссис Леконт, без сомнения, поняла, кем была странная гостья, что она не выходила из комнаты, а всего лишь хлопнула дверью, так что слышала оба момента, когда Магдален ошиблась и заговорила своим голосом. С другой стороны, грим и накладные брови, парик и пальто вполне надежно скрывали подлинный облик девушки, так что узнать ее при новой встрече швейцарка не могла. Проблема в том, что она могла запомнить голос, но, забывшись, Магдален поддавалась порыву гнева, так что говорила не обычным тоном, а гораздо более высоким, с другими интонациями. Можно было рискнуть и надеяться, что и по голосу она девушку не опознает. Оставалось одно серьезное осложнение – присутствие на сцене миссис Редж.
Магдален была удивлена тем, что, выслушав ее историю, капитан не только не позабавился, но, скорее, выглядел раздраженным. Он объяснил, что столкновение на лестнице с миссис Редж – самая серьезная неприятность из всего происходившего на Воксхолл-Уок.
– Я могу преодолеть тупость своей жены и вбить ей в голову новое имя, но я никак не смогу вытащить из ее головы оттуда «встречу с привидением». Нет гарантии, что в критический момент в нелепом разговоре не явится вдруг дама в сером пальто и шляпке с вуалью. Короче говоря, миссис Редж представляет собой непрерывную угрозу для нашего плана.
– Но мы можем принять меры, – задумчиво проговорила Магдален. – Что вы предлагаете?
– На некоторое время ее надо удалить со сцены. Я не имею в виду полное устранение. Вы никогда не слышали о людях, неожиданно получивших наследство от дальнего и почти незнакомого родственника? Когда мы поженились с миссис Редж, произошло нечто подобное. Пожилая родственница оставила моей жене небольшое состояние. Это был небольшой, но приятный бонус нашего брака. Обычно я не оставляю супругу надолго одну – если я не буду оказывать влияние на нее, найдется кто-то другой, а этого я допустить не могу. Однако можно на некоторое время поместить ее на отдых в приятное заведение в сельской местности, где заботятся о людях с умственными расстройствами. Расходы невелики, но облегчение для нас будет существенным. Что скажете? Может, ей собрать вещи и уехать с ближайшим дилижансом?
– Нет! – отрезала Магдален. – У бедняжки и так непростая жизнь, я не хочу делать ее еще тяжелее. Она была искренне добра ко мне, пока я болела, и я не хочу, чтобы ее запирали с незнакомыми ей людьми. Ее пребывание здесь – всего лишь еще один риск, не более того.
– Вы хорошо обдумали это решение?
– Заявляю категорически: я не стану отсылать ее!
– Хорошо, – покорно ответил капитан. – Я никогда не вмешиваюсь, если затронуты чувства. Но кое-что я должен сказать. Если мои услуги будут вам нужны, не связывайте мне руки. Это серьезная ситуация. Я не могу быть спокоен при встрече моей жены и миссис Леконт. Боюсь, если миссис Редж останется здесь, она не должна покидать свою комнату. Если вы считаете, что ей необходим свежий воздух, выводите ее на прогулку рано утром или поздно вечером, но не оставляйте ее наедине со служанкой и не отпускайте в город одну. Итак, что вы скажете на это?
– Скажу «да», – ответила Магдален после минутного колебания. – И я буду выводить ее на прогулки.
Капитан Редж поклонился и вернулся к обычным учтивым манерам.
– Итак, наши дальнейшие планы? Начинаем действовать сегодня? Вы готовы предстать перед миссис Леконт и ее хозяином?
– Вполне.
– Отлично. Встретимся с ними на прогулке – обычно они выходят на насыпную дорогу около двух часов, а сейчас полдень. Пока я займусь тренировкой супруги. Это совершенно необходимо, иначе она даже со служанкой общаться не сможет. Не беспокойтесь, за годы нашего брака я несколько раз уже обучал ее новым именам. Это трудно, но вполне возможно.
– Тогда я отдохну у себя в комнате, – кивнула Магдален.
– Беспокойная была ночь? – капитан вежливо открыл перед ней дверь.
– Я пару раз засыпала, но нервы напряжены. Мне все время снились дерзкие черные глаза вчерашнего незнакомца. Он словно заколдовал меня, и это ужасно раздражает. А вы не будьте слишком суровы с миссис Редж, пожалуйста, – и она ушла наверх.
Магдален прилегла и попыталась уснуть, но тщетно. Ее усталость достигала той степени, когда сон ускользает и силы тают на глазах. Она села у окна и бездумно смотрела на море. Ее сильная натура цеплялась за жизнь, искала поводов для развития и новых устремлений, но состояние девушки напоминало последствия кораблекрушения. Разочарование в законе, справедливости, а теперь и в любви заставило поколебаться ее моральные принципы, а жизненного опыта, способного удержать от ошибок и горячечных заблуждений, у нее еще не было. Если бы она была слабой по характеру, все произошедшее надломило бы ее, но Магдален молча боролась со стихией, открывая в себе темные и опасные стороны.
Примерно через час она очнулась от ступора и подумала, что надо всерьез подготовиться к предстоящей авантюре.
Она выбрала два легких, ярких муслиновых платья, которые не надевала с прошлого лета в Ком-Рейвене. Они стоили недорого, так что не были проданы вместе с наиболее ценными ее вещами. Теперь в гардеробе оставалось лишь одно платье – простое шерстяное, коричневое. То самое, в котором она нанесла визит в дом Ноэля Ванстоуна на Воксхолл-Уок. Магдален подумала, что его надевать нельзя – не потому, что ее волновало, что швейцарка могла запомнить вещи фальшивой гувернантки, просто оно было слишком скучным. Затем она подобрала белый муслиновый шарф, пару серых летних перчаток и шляпку из флорентийской соломки, а чемодан заперла.
Между белым и голубым платьями она почти автоматически выбрала второе – цвет очень шел к ее светлой коже и серо-голубым глазам. Она оделась, не глядя в зеркало, поколебалась, стоит ли делать макияж, и решила отказаться от него. Оставалось десять минут до двух дня, и девушка отправилась в гостиную.
Капитан Редж уже ждал ее – в сюртуке, с жестким летним галстуком и безупречно чистой белой шляпой, придававшей ему исключительно курортный облик. Серые брюки и гетры также соответствовали стилю. Он приготовил также раскладной табурет для отдыха. Капитан выглядел настолько типично, что у любого встречного должен был вызывать спонтанное доверие.
– Очаровательно! – воскликнул он, взглянув на Магдален. – Свежо и мило. Немного бледновата, дорогая, и лицо чересчур серьезное. В остальном безупречно. Попробуйте улыбнуться.
– Буду улыбаться в нужный момент, – с горькой иронией ответила девушка. – Поверьте моему таланту перевоплощения. А где миссис Редж?
– Она выучила свой урок и теперь получила разрешение заняться шитьем в своей комнате. Это поглотит все ее внимание на несколько часов. При нынешних обстоятельствах это просто великолепно.
Внезапно он встрепенулся и указал в окно – он заметил интересующую их пару на улице.
Ноэль Ванстоун шел медленно, на нем был старомодный нанковый костюм. Судя по всему, чувствовал джентльмен себя неважно. Он опирался на руку миссис Леконт, а она укрывала его от солнца своим зонтом. Швейцарка нарядилась безупречно: лавандовое летнее платье, черная мантилья и скромная соломенная шляпка с голубой вуалью составляли идеальный ансамбль – элегантный и сдержанный. Она порой указывала спутнику на какие-то особо привлекательные виды, с кем-то раскланивалась. Пара немедленно привлекла внимание всех гуляющих по насыпи. Ясно было с первого взгляда, кто тут «всему голова».
– Трудная у вас будет работенка, – покачал головой капитан Редж, проследив взглядом за миссис Леконт и ее подопечным-хозяином. – Отстранить эту женщину намного сложнее, чем вы думаете.
– Посмотрим, – тихо ответила Магдален.
– Но я с вами только до свадьбы, ни днем дольше! – заметил он, следуя за девушкой к двери.
Она внезапно остановилась и заявила:
– Мы пойдем туда, – она указала в сторону, противоположную по отношению к маршруту пары, – потом развернемся и двинемся им навстречу.
Капитан Редж одобрил план, и они вышли на тропу. Почти сразу внимание Магдален привлекла дама, которую сопровождала няня с двумя маленькими мальчиками. Дама явно смотрела на нее и даже улыбнулась. Сестра Кёрка не утерпела и отправилась поглядеть на девушку, так поразившую ее брата, а потому прогуливалась, поджидая, когда мисс Байгрейв выйдет из дома.
Магдален уловила сходство лица и темных глаз с моряком, так откровенно глазевшим на нее накануне, и невольно нахмурилась. Дама покраснела и медленно пошла прочь.
«Холодная и дерзкая девица, – подумала сестра Кёрка. – Что в ней нашел Роберт? Я даже рада, что он уехал так быстро. Надеюсь, он больше никогда не встретит эту мисс Байгрейв».
– Какие тут невоспитанные люди! – проворчала Магдален. – Эта женщина даже грубее, чем вчерашний капитан. Они даже внешне похожи. Интересно, кто она?
– Это просто узнать, – ответил Редж с готовностью. – Нам следует быть осторожнее с незнакомцами.
Он заговорил с местными матросами и вскоре его засыпали информацией: дама оказалась миссис Стрикленд, женой вчерашнего священника и сестрой моряка, заглядевшегося на Магдален. Реджу успели сообщить и то, что сам капитан уже уехал в Лондон, на днях выходит в море и отправляется в Китай.
Китай! Едва это слово слетело с чужих губ, сердце девушки болезненно сжалось. Образ незнакомого моряка преследовал ее всю ночь, а теперь из-за него вернулись мучительные воспоминания об утраченном доме и Фрэнке.
– Идемте, – сердито бросила она своему «дядюшке». – Что нам до этого человека? Уехал, и отлично!
– В этом я с вами полностью согласен, – кивнул капитан Редж. – Нам не о чем беспокоиться, пока тут не объявились какие-нибудь старые друзья Байгрейвов.
И они прошли в южном направлении минут десять, затем развернулись и двинулись обратно, чтобы встретить Ноэля Ванстоуна и миссис Леконт.

Глава IV

Капитан Редж и Магдален прошли изрядное расстояние, прежде чем наконец на дороге появились миссис Леконт и ее хозяин. Капитан мгновенно замедлил шаг и торопливо стал наставлять Магдален по поводу предстоящего разговора.
– Не забывайте улыбаться, все остальное в полном порядке. Цвет лица стал более здоровым после прогулки, шляпка вам к лицу. Глядите прямо в лицо миссис Леконт, говорите спокойно, а если мистер Ноэль Ванстоун станет уделять вам внимание, сделайте вид, что не замечаете этого, чтобы управляющая не заподозрила неладного. А я займу ее разговором – не зря же я все утро читал «Научные диалоги Джойса». Если я не сумею отвлечь ее, то и гроша ломаного не поставлю на наш успех. Легкомысленные беседы с этой женщиной не пройдут, комплименты или шутки цели не достигнут, а вот интерес к науке может сыграть нам на руку. Нам нужна система сигналов: видите складной табурет? Когда я переложу его из левой руки в правую, буду говорить по Джойсу. Когда из правой в левую – это снова я, Редж. В первом случае не перебивайте меня, а во втором поступайте, как знаете. Вы меня поняли? Тогда сделайте счастливый вид, и вперед!
Две пары сошлись на полпути между Коттеджем с видом на море и виллой Норт-Шинглз. Капитан Редж снял белую шляпу и по-дружески приветствовал швейцарку.
– Доброе утро, миссис Леконт! Доброе утро, мистер Ванстоун, мне жаль, что вам сегодня нездоровится. Миссис Леконт, позвольте представить вам мою племянницу, мисс Байгрейв. Девочка моя, это мистер Ноэль Ванстоун, наш сосед. Похоже, наши встречи неизбежны, миссис Леконт, тут одно место для прогулок, но я этому только рад. Мистер Ванстоун, у вас такие изысканные континентальные манеры – я готов в ответ предложить старомодную английскую сердечность, а наши дамы представляют собой приятное разнообразие. Простите мне красноречие, я так рад сегодня. Племянница словно вернула мне юность. А главное – йодистый морской воздух. Ах, миссис Леконт, как важно для здоровья присутствие йода в атмосфере!
– Вы прибыли вчера, мисс Байгрейв? – поинтересовалась управляющая, как только возникла короткая пауза в словоизлияниях капитана.
Она обратилась к Магдален с таким мягким выражением старшей родственницы, что невозможно было усомниться в ее искреннем дружелюбии. Ни малейшего недовольства или колебаний, сама искренность и простота, ничего общего с холодной язвительностью при встрече на Воксхолл-Уок.
– Мы с тетей прибыли вчера вечером, – ответила Магдален. – Последняя часть пути оказалась очень утомительной.
Швейцарка снисходительно улыбнулась, но смотрела она на девушку испытующе. Магдален произнесла несколько слов, чтобы проверить, узнает ли та ее голос, и теперь ждала реакции. Родственное участие сошло с лица миссис Леконт, теперь оно стало гораздо более сдержанным. Трудно было судить, что она думает, но управляющая смотрела на девушку с предельным вниманием.
– Вы жаловались на усталость всего несколько минут назад, сэр, – заметила она, прерывая разговор с Магдален и обращаясь к своему хозяину. – Не хотите ли вернуться домой и отдохнуть?
А тот во время разговора присматривался к Магдален из-под полуопущенных век, с очевидным восхищением. Он оживился и даже слегка порозовел. Даже вялый темперамент Ноэля Ванстоуна был подвержен влиянию мужских чувств: он ценил женскую красоту, так что грация и очарование Магдален не ускользнули от его внимания.
– Не хотите пойти домой и отдохнуть, сэр? – повторила управляющая.
– Пока нет, Леконт, – ответил он. – Я намного лучше себя чувствую, полагаю, мне лучше еще прогуляться. – он обернулся к Магдален и добавил негромко: – Я нахожу новый интерес в прогулке, мисс Байгрейв. Не покидайте нас, иначе вы унесете этот интерес с собой.
Он глуповато улыбался, считая, что сделал комплимент высшего класса. Капитан Редж поспешил заговорить с миссис Леконт, и все четверо медленно пошли по насыпи вдоль моря. Миссис Леконт хранила молчание. Она крепко держала хозяина за руку и косилась на Магдален весьма свирепо. Редж не мог не заметить этого. Он переложил складной стул в правую руку и завел научную беседу.
Он говорил о величии Англии, грузах, перевозимых кораблями, о гидростатике, о теории плавающих тел…
Он рассуждал об опасности перегрузки судов: на соленой воде корабль пройдет, но стоит подняться по Темзе выше Гринвича, и осадка резко возрастет. На этом месте он сделал паузу, и миссис Леконт вынуждена была сделать вежливое замечание, выразив уважение к познаниям собеседника.
– Я вам все объясню, если угодно, – капитан произносил умные слова весомо и довольно громко, стараясь перекрыть дискант Ноэля Ванстоуна, отпускавшего комплименты Магдален. – Начнем с первого принципа. Все тела, погруженные в воду, вытесняют количество воды, равное весу самих тел. Что из этого вытекает? Чтобы удержать судно на воде, необходимо точно рассчитать вес самого корабля и вес груза – их сумма не должна быть меньше веса количества воды, которое вытесняется той частью судна, что обозначена ватерлинией и находится ниже нее. Итак, мэм, соленая вода в тридцать раз тяжелее пресной, так что в Северном море осадка корабля будет меньше, чем на Темзе. Следовательно, судно, которое отправляется на лондонский рынок, согласно законам гидростатики должно следовать одному из трех вариантов. Либо надо сразу загрузить его на одну тридцатую часть меньше для реки, чем для моря, либо снять тридцатую часть груза при входе в устье реки, либо корабль пойдет ко дну. Вот так, – и капитан переложил стул в левую руку, давая понять, что речь Джойса закончена. – Такова теория плавающих тел, мэм. Мне было очень приятно рассказать вам об этом.
– Благодарю вас, сэр, – сдержанно сказала миссис Леконт. – Вы невольно огорчили меня, но полученная информация от того не стала менее ценной. Уже давно, мистер Байгрейв, никто не разговаривал со мной на научные темы. Мой дорогой муж был таким прекрасным собеседником, он постоянно заботился о моем образовании и о развитии моего ума. С тех пор, как его не стало, мой интеллект никого не интересует. Я благодарна вам, сэр, – она глубоко вздохнула и навострила уши в другую сторону.
Минутой ранее она услышала, как ее хозяин в цветистых выражениях говорит о том, как идет мисс Байгрейв платье в морском стиле. Но Магдален вовремя заметила сигнал капитана Реджа и уловила момент, когда ученая беседа закончилась. Поэтому в ответ на комплимент Ноэля Ванстоуна задала невинный и светский вопрос, как ему нравится дом в Олдборо.
– Не хотел бы тревожить вас, мисс Байгрейв, но единственный надежный дом в Олдборо тот, где поселился я, – это были первые его слова, которые ясно расслышала миссис Леконт. – Другим домам угрожает затопление, но мой уцелеет. Мой отец позаботился об этом, он был замечательным человеком. Дом стоит на крепком фундаменте и поднят над общим уровнем почвы.
– Тогда в случае наводнения мы все вынуждены будем искать убежища у вас, – ответила Магдален.
Ноэль Ванстоун принял это за комплимент, но тут капитан решил, что пришло время для второй порции научных сведений.
Пока один джентльмен проворковал: «Я мечтаю, чтобы случилось наводнение, которому был бы обязан счастьем предложить вам убежище», второй воскликнул: «Готов поклясться, что ветер снова переменился».
Капитан воодушевленно продолжил:
– У кого бы спросить? Ах, вот и матрос. Скажите, какой сейчас ветер? Северо-западный и западный? А вчера вечером был юго-восток-восток, да? Разве есть нечто более замечательное, миссис Леконт, чем перемена ветра при здешнем климате? – капитан энергично переложил стул в правую руку. – Это такой увлекательный научный феномен! Вы скажете, что тут действуют электрические потоки, из-за которых движение воздуха столь переменчиво? Вы напомните мне об эксперименте знаменитого философа, измерявшего силу шторма с помощью маленьких перышек? Дорогая мадам, я готов принять любые предположения…
– Прошу прощения, сэр, – прервала его миссис Леконт, – вы приписываете мне знания, которыми я не обладаю. Боюсь, я не в состоянии высказывать предположения такого рода.
– Не поймите меня неправильно, мэм, – продолжал капитан, словно не заметив, что его перебили. – Я всего лишь хотел указать на различие температурных зон. Если находиться на побережье за пределами тропиков, можно заметить, что днем ветер дует с моря в сторону берега, а ночью – в сторону моря. Днем солнце нагревает землю сильнее, чем воду, поэтому горячий воздух движется к морю. Ночью вода остывает медленнее, чем суша. Мы могли бы заметить нечто подобное, поставив свежеиспеченный горячий пирог рядом с сосудом с холодной водой. Затем можно поднести горящую свечу – и мы увидим, как огонь отклонится в сторону под движением искусственного «ветра», – он закончил тираду и снова переложил стул в левую руку, одарив миссис Леконт сияющей улыбкой. – Я не утомил вас, мадам?
Управляющая разрывалась между его рассказом и желанием услышать, о чем беседует ее хозяин с девушкой, но ответила:
– Я поражена широтой ваших знаний, сэр.
Она находила нового знакомого несколько эксцентричным, даже для англичанина. Возможно, еще и слишком тщеславным – он явно хотел показать ей свои знания. Однако она давно не слышала комплиментов своему уму, и это тронуло ее, напомнило о счастливых временах замужества, ведь с момента смерти супруга она ни от кого не видела уважения и желания говорить с ней о чем-то интересном.
– А ваши знания, сэр, простираются и на ту область, которой занимался мой покойный муж? Мистер Байгрейв, я всего лишь женщина, но я с удовольствием обменялась бы с вами знаниями о рептилиях.
Капитан Редж был слишком умен, чтобы ступать со своими новоиспеченными знаниями на почву, хорошо известную его собеседнице.
– Слишком обширный вопрос для такого любителя, как я. Жизнь и труды блестящего ученого и философа, каким был ваш муж, внушают трепет. Он человек иного интеллектуального калибра, настоящий гигант. Скажите, а в вашем распоряжении остались мемориальные научные объекты? – так капитан хотел плавно перейти к теме визита в коттедж с видом на море.
– Я сохранила его аквариум, сэр, – миссис Леконт скромно потупилась. – Есть и замечательный объект его исследований – небольшая заморская жаба.
– Его аквариум?! И жаба? – восхищенно воскликнул капитан. – Я поражен, мадам, это ведь несомненный предмет общественного интереса! Просто поразительно!
Щеки миссис Леконт вспыхнули от удовольствия. Память о профессоре составляла единственное искреннее чувство в ее замкнутой и холодной душе. Гордость за его научные достижения, обида из-за того, что они были мало известны за пределами его родной страны, были крайне важны для нее, и капитан Редж задевал эти живые струны.
– Вы так добры, сэр, я рада слышать, что вы уважаете труды моего мужа, помните о нем. Но не забывайте, я всего лишь находилась рядом с ним. Для меня будет честью показать вам свои реликвии, но сперва я должна попросить разрешения хозяина.
Она обернулась к Ноэлю Ванстоуну – на этот раз с искренним намерением пригласить в гости мистера Байгрейва, несмотря на то, что ей не нравилось впечатление, произведенное его племянницей на хозяина.
– Сэр, позвольте обратиться с просьбой? – спросила миссис Леконт, прервав нежную беседу Ноэля Ванстоуна с Магдален, которая показалась ей вполне сдержанной, благодаря трюку со стулом, вовремя позволившим той скрыть свои игры. – Мистер Байгрейв – один из немногих в Англии – ценит научные труды моего мужа. Он оказал мне честь, пожелав осмотреть мое маленькое собрание рептилий. Могу я пригласить его и показать аквариум?
– Безусловно, Леконт, – с довольным видом отозвался Ноэль Ванстоун. – Вы замечательный человек, и я вам многим обязан. Этот аквариум, мистер Байгрейв, единственный в Англии, а принадлежащая ей жаба – старейшая в мире. Приходите к нам на чай в семь часов. Надеюсь, мисс Байгрейв составит вам компанию? Я хочу показать ей дом. Она понятия не имеет, что такое настоящая надежность, – он обернулся к Магдален и почти шепотом добавил: – Приходите ровно в семь и наденьте свою прелестную шляпку!
Миссис Леконт напряглась – племянница составляла нежелательное дополнение к интеллектуальному джентльмену.
– Вы утомляете себя, сэр. Думаю, нам пора возвращаться.
На этот раз Ноэль Ванстоун согласился с управляющей.
Капитан Редж предложил свою помощь – подал руку Ванстоуну, и они с миссис Леконт вместе повели его к дому. Швейцарка заметно повеселела, заметив, что Магдален легко уступила свое место дяде и пошла рядом с управляющей. Она даже заговорила с девушкой.
– А что миссис Байгрейв? Она слишком устала после путешествия? Мы будем иметь удовольствие видеть ее на прогулке завтра?
– Не уверена, – покачала головой Магдален. – У тетушки такое слабое здоровье.
– Тяжелая ситуация, мадам, – добавил капитан. – Сложный случай нервного расстройства. Со стороны может показаться, что моя жена просто пышет здоровьем, но внешность обманчива. Доктора не рекомендуют ей вращаться в обществе, ей необходимо уединение и покой.
– Как печально, – заметила миссис Леконт. – Наверное, бедная леди чувствует себя очень одинокой, когда вы с племянницей уходите?
– На самом деле она домоседка. Ей нравится шитье. Я надеюсь, что свежий, насыщенный йодом морской воздух окажет благотворное влияние на ее здоровье.
Миссис Леконт признала пользу йода и продолжила расспросы:
– Здоровый внешний вид, нервное расстройство и увлечение шитьем – ваша жена полна противоречий. Вы надолго приехали в Олдборо, сэр?
– Это зависит от состояния миссис Байгрейв, мадам. Я рассчитываю жить здесь всю осень. А каковы ваши планы?
– Об этом надо спросить моего хозяина, ему решать.
Ноэль Ванстоун был расстроен окончанием прогулки и перспективой скорого расставания с Магдален. Он объяснял это ревностью миссис Леконт и отреагировал мстительно:
– Разве так? По-моему, от меня пребывание здесь совсем не зависит, это вы все решаете, Леконт, – он обернулся к капитану. – У миссис Леконт есть брат в Швейцарии, он серьезно болен. Если ему станет хуже, она поедет к нему, хотя, конечно, без меня. Но я не могу оставаться в доме совсем один. Мне нужно будет переехать к кому-то из друзей. Так что все зависит от вас, Леконт, или от вашего брата, а не от меня, – он покосился на Магдален и добавил. – Я бы с радостью остался в Олдборо на всю осень.
На этот раз капитан Редж промолчал, наблюдая за первой трещиной в отношениях Ванстоуна и миссис Леконт. Он обдумывал перспективы общения с дамой и возможности Магдален, когда компания дошла до коттеджа.
Только тут он вновь рассыпался в любезностях, ввернул пару научных идей, пожелал здоровья Ноэлю Ванстоуну и обещал прийти к семи вечера на чай. Он заверил, что прогулка была необычайно приятной и поучительной.
Миссис Леконт сразу прошла в ворота, а Ноэль Ванстоун помедлил, чтобы бросить еще один нежный взгляд на Магдален.
– Не забывайте, я жду вас вечером! В вашей милой шляпке!
– Отличная работа, – сказал капитан Редж, когда они с девушкой отошли на изрядное расстояние от ворот Коттеджа с видом на море. – Мы с Джойсом и вы, все втроем, просто молодцы. Получить дружеское приглашение в первый день знакомства!
Магдален снова побледнела, она выглядела сосредоточенной и мрачной, смотрела вперед пустыми глазами.
– Вас тревожит миссис Леконт? Она наверняка не узнала вас. Держите себя в руках, не волнуйтесь, и все будет в порядке. Если так пойдет, двести фунтов окажутся у меня в кармане еще до окончания осени.
Он помолчал, ожидая ответа, но девушка по-прежнему хранила молчание. Когда они вошли в дом, Магдален сразу ушла к себе наверх, а капитан решил посмотреть, как дела у жены. Миссис Редж, в сбившемся на бок чепце, с подвернутыми внутрь ступнями, с булавками в зубах трудилась над своим «восточным кашемировым платьем». Она изучала инструкцию, не выпуская ножницы из рук и обдумывая очередную техническую проблему. Она даже не заметила, что в комнату заглянул муж. При других обстоятельствах он бы окликнул ее, но теперь ее погруженность в дело вполне устраивала его, так что он тихо оставил ее так, как есть, не сделав ни одного замечания.
В коридоре он помедлил, прислушиваясь, не донесутся ли звуки из спальни Магдален. Ему показалось, что она, действительно, рыдала. Покачав головой, капитан Редж вернулся на первый этаж.
– Дьявол побери этого ее дурака-возлюбленного! Мистер Ноэль Ванстоун явно разбудил его призрак, – пробормотал он, усаживаясь в кресло.

Глава V

Когда Магдален появилась в гостиной незадолго до семи, манеры ее были совершенно непринужденными и спокойными. Капитан Редж испытал облегчение. В какой-то момент перспектива ее удачи и его дохода показалась ему ускользающей, однако теперь он видел, что она обладает неплохим самоконтролем и настроена решительно.
Пребывая в одиночестве, капитан размышлял, как бы расспросить управляющую о здоровье ее брата, определявшем дальнейшее стечение событий. С другой стороны, его занимала задача, как бы удалить миссис Леконт и оставить Ноэля Ванстоуна без ее опеки; в таком случае сомневаться в победе Магдален не пришлось бы.
Встреча за чаем во многом напоминала дневную прогулку. Ноэль Ванстоун разрывался между желанием выразить восхищение Магдален и стремлением похвастать своими владениями. Капитан Редж фонтанировал учеными сведениями и между делом расспрашивал миссис Леконт о ее брате, не упуская из виду главную цель – отвлечь внимание швейцарки от хозяина и Магдален. Так прошло три часа, пробило десять. К этому времени запасы прочитанного у Джойса истощились, а миссис Леконт стала все более явно проявлять беспокойство. Капитан бросил на Магдален предостерегающий взгляд – и, несмотря на протесты гостеприимного Ванстоуна, гости откланялись.
– Ну что же, я раздобыл сведения о брате миссис Леконт, – заявил капитан на обратном пути. – Он холостяк, живет в Цюрихе, обладает небольшим состоянием, поддерживает постоянную связь с сестрой. При счастливом для нас стечении обстоятельств он смог бы избавить нас от этой дамы.
Он взглянул на Магдален, чтобы оценить ее реакцию, но в лунном свете она была бледна и холодна, как камень. Силы вновь покинули ее.
Однако в следующее мгновение настроение девушки переменилось: она едко пародировала цветистые комплименты Ноэля Ванстоуна, изображала мимику его управляющей, превращая все в настоящий фарс. При этом ногой то и дело пинала гальку, принималась напевать. Капитан Редж понадеялся, что все это признаки того, что к ней возвращается семейный дух авантюризма, и повеселел. Теперь его больше интересовало, насколько глубоко им удалось за один день внести смятение в стабильный уклад жизни соседей.
Как только двери Коттеджа с видом на море закрылись за гостями, миссис Леконт предприняла попытку ослабить опасное и неожиданное влияние, которое обрела на ее хозяина «эта девица». Она использовала все средства, чтобы выяснить, насколько затронуты его чувства, удалось ли незнакомке соблазнить его всерьез. Она знала все слабости своего хозяина не хуже, чем повадки обитателей своего аквариума. Однако она сделала ошибку, характерную для умных людей в общении с теми, кто заведомо уступает им в интеллекте: она забыла, что даже полный дурак может быть хитрым, когда речь идет о его глубинных интересах. Если бы она рассердилась по-настоящему, Ноэль Ванстоун мог бы испугаться, если бы она представила ему логическую картину, сила ее мысли могла заворожить его и ослабить любовный пыл. Но в ее осторожных расспросах Ноэль уловил скрытые, корыстные мотивы, желание удержать власть над ним, и это заставило его насторожиться и замкнуться. И миссис Леконт пришла к ошибочному выводу, что оживление хозяина – всего лишь каприз.
Удалившись к себе, она задумалась, что именно смущает ее в этой мисс Байгрейв. В девице было нечто знакомое, но неопределенное. Ни лицо, ни фигура не вызывали в памяти швейцарки ясных ассоциаций. Она не могла забыть столь яркую девушку. И все же… Может быть, голос? Тоже ничего определенного вспомнить не удавалось.
Ни в течение дня, ни теперь она не могла понять, что не так, а потому переключилась на другой предмет – загадочную тетушку, которая прекрасно выглядит, но страдает нервным недугом, а потому занимается шитьем в уединении. И какая-то странная широта научных познаний этого джентльмена в сочетании с грубоватостью манер, не похожих на особенности поведения людей ученых. Странная семья. Точно ли они те, за кого себя выдают? С этим нерешенным вопросом она отправилась спать.
Как только погасла свеча, мысли в темноте смешались, в сознании всплывали разрозненные образы.
Старый хозяин, небольшое общество англичан в Цюрихе, смерть старика Ванстоуна в Брайтоне, переезд в Лондон, пустые, неуютные комнаты на Воксхолл-Уок, поиски места для аквариума, визит фальшивой мисс Гарт, выдуманное ею воспаление глаз, анонимное письмо, возмущение Ноэля Ванстоуна, когда она заметила, что он предлагает неразумно малое вознаграждение… На мгновение голова закружилась, и затем озарение, словно внезапная вспышка света! Швейцарка резко села в постели и хлопнула в ладони:
– Снова мисс Ванстоун!!!
Она встала и снова зажгла свет. Обычно твердая рука миссис Леконт дрожала, когда она достала из стола нюхательную соль и присела, чтобы успокоить нервы и привести в порядок мысли. Она даже не могла бы теперь объяснить, каким путем пришла к заключению, но была совершенно уверена в своем открытии. Подозрительная семья Байгрейв могла быть самой настоящей, просто со странностями, но воспоминание о заговоре против ее хозяев представило впечатления дня в новом свете. Нет, это не просто подозрение! Она права!
Теперь она находила сходство в движениях, голосе, манере сидеть между девушкой, поселившейся по соседству, и той яростной особой, что явилась к ним на Воксхолл-Уок. Миссис Леконт не привыкла терять время даром и немедленно взялась за составление плана действий. Что надо предпринять, чтобы обезвредить интриганку и не спровоцировать ссору с хозяином?
Итак, что будет, если утром она напрямик скажет Ноэлю Ванстоуну о своих выводах? Одно из двух: либо он рассердится, вообразив, что она руководствуется ревностью к девушке, и потребует доказательств – а их нет; либо он поверит и насмерть испугается, станет требовать обеспечить защиту полиции – та тоже потребует доказательств, и наверняка этот пройдоха мистер Байгрейв готов к подобным неприятностям и сумеет выкрутиться. Нет, с плеча тут рубить нельзя.
Терпение! Для атаки нужно хорошенько подготовиться. Время у нее есть: хозяин знаком с этими людьми всего один день; как бы сильно он ни увлекся девицей, неделя в запасе еще есть. За это время можно все проверить, продумать и сделать безупречно.
Итак, а какие меры она, собственно, может предпринять? После некоторого размышления миссис Леконт сформулировала три идеи. Первый вариант – завязать дружбу с Магдален и поймать ее в ловушку в присутствии самого Ноэля Ванстоуна. Второй – написать старшей мисс Ванстоун и под каким-нибудь серьезным предлогом получить описание внешности ее сестры, достаточно ясное для опознания. Третий – разведать тайну уединения миссис Байгрейв и поговорить с этой примечательной дамой, чтобы узнать у нее тайны супруга. Последовательно обдумав каждый из вариантов, миссис Леконт позволила себе снова лечь в постель и хотя бы немного поспать, чтобы восстановить силы.
Она проснулась на рассвете, еще с постели взглянула на серое море, и тут ее поразила мысль, по-настоящему опасная для капитана Реджа: «Он спекулировал на священной памяти моего мужа! Для меня дело чести и всей жизни – отплатить ему за это».
Ранним утром Магдален осуществила свое намерение и вывела миссис Редж на прогулку, несмотря на то, что великанша упиралась: ее одолевали мысли о шитье, она рвалась в сотый раз перечитать инструкцию по изготовлению «восточного кашемирового платья», прежде чем браться за крой. Но девушка убедила ее подышать свежим воздухом, так что к завтраку собрались позже обычного. Пока миссис Редж приводила себя в порядок, чтобы не вызвать нареканий со стороны сурового мужа, Магдален и капитан ждали в гостиной. И тут служанка принесла им записку из Коттеджа с видом на море, адресованную мистеру Байгрейву. Посланец ждал ответа.
Капитан быстро прочитал написанное:

«Дорогой сэр,
мистер Ноэль Ванстоун просил меня написать Вам и предложить составить ему компанию в долгой прогулке на коляске за город, в местечко Данвич на побережье. Он спрашивает, готовы ли разделить расходы на экипаж, и не присоединится ли к Вам мисс Байгрейв. Я буду также счастлива прокатиться вместе со всеми вами и увидеть Вас и молодую леди. Если Вы согласны, отправляемся ровно в одиннадцать.
К Вашим услугам,
Вирджиния Леконт».

– От кого письмо? – спросила Магдален, заметив, как переменился в лице капитан.
– Простите, мне нужно пару минут подумать, – он встал и прошелся туда-сюда по комнате, потом резко развернулся и сердито произнес, глядя на записку: – Я не вчера родился, мэм! – затем сел, молниеносно составил ответ и, вызвав служанку, передал записку посыльному.
– И что теперь? – полюбопытствовала заинтригованная Магдален. – Что в письме? И каков ваш ответ?
Капитан протянул ей записку и сказал коротко:
– Я принял приглашение.
– Плохо скрываемая враждебность вчера и такое откровенное расположение сегодня, – заметила девушка, пробежав глазами текст. – Что это означает?
– Это означает, что миссис Леконт еще умнее, чем я думал. И она вас вычислила.
– Невозможно! Как ей это удалось? Нет! – воскликнула Магдален.
– Не знаю как, но она вас вычислила, – твердо и совершенно спокойно ответил капитан. – Может, запомнила ваш голос лучше, чем мы предполагали. А может, наше семейство показалось ей подозрительным, а тревога навела ее на мысли о главном и очевидном источнике неприятностей – мисс Магдален Ванстоун, посетившей их как-то на Воксхолл-Уок. Как бы то ни было, внезапная перемена ясно показывает, что она вас узнала. Теперь ей нужны доказательства, а для этого она намерена дружески поболтать. Я приобрел немалый опыт в области человеческой природы, и даже такая хитрая и умная особа, как миссис Леконт мне так легко голову не заморочит. Весь мир – театр, дитя мое, и это всего лишь один эпизод долгого представления, – с этими словами он извлек из кармана «Научные диалоги Джойса», убрал в шкаф и помахал книге рукой: – Прощай, друг! Такова земная слава: вчера Джойс был для меня всем, а сегодня мне и дела до него нет.
И капитан преспокойно уселся за накрытый к завтраку стол.
– Не понимаю, – сердито бросила Магдален. – Вы собираетесь бросить меня?
– Девочка моя! Вы совсем не умеете читать настроение других людей? Я отказался от своей доморощенной науки лишь потому, что она больше не нужна в общении с миссис Леконт. Разве я не принял приглашение прокатиться в Данвич? Да я намерен оказать вам помощь, не сравнимую с той, что планировалась прежде! Миссис Леконт задела мою профессиональную честь. Теперь для меня это личное дело! Битва умов! Эта женщина вообразила, что обошла меня? – капитан в ярости стукнул по столу. – Святые небеса! Меня еще никто так не оскорблял! Садитесь за стол, дорогая, дайте мне минуту на размышление, и я скажу вам, как мы будем действовать дальше.
Магдален послушно села. После короткой паузы капитан заговорил приглушенным голосом:
– Я и раньше говорил: главное – не позволять миссис Леконт застать вас врасплох, а теперь это становится особенно важным. Пусть вас подозревает! Не надо помогать ей, предоставляя доказательства. Посмотрим, сумеет ли она не выдать себя перед хозяином. Я лично в этом сомневаюсь. Если она скажет ему, мы обрушим на его слабую голову целый поток свидетельств, что мы самые натуральные Байгрейвы. Во время поездки вам надо помнить две вещи: не доверять ни одному слову или жесту миссис Леконт и напрячь все силы, чтобы уже сегодня прибрать к рукам мистера Ноэля Ванстоуна. Я дам вам шанс, когда в Данвиче мы покинем экипаж и пойдем пешком. Шляпка, улыбка, подчеркните фигуру, выберите лучшие башмаки и перчатки и покрепче ухватите его. Остальное предоставьте мне!
Идет миссис Редж, теперь за ней нужно следить очень тщательно, – и он громко обратился к супруге: – Миссис Редж, скорее за стол! Завтрак давно ждет!
Без четверти одиннадцать капитан отпустил жену и позволил ей наконец заняться шитьем. Она поспешила, бормоча что-то себе под нос. Как только часы пробили ровно одиннадцать, миссис Леконт и ее хозяин подъехали к воротам Норт-Шинглз, где их ждали Магдален и капитан Редж.
По дороге в Данвич не случилось ничего особенного. Ноэль Ванстоун был в отличном настроении и очень весел, миссис Леконт извинилась перед ним за недоразумение накануне вечером и предложила поездку. Это показалось ему отличной идеей. Он глаз не сводил с Магдален, но миссис Леконт не выказывала ни малейшего неудовольствия. Она была внимательна и мила и к хозяину, и к девушке, при этом увлеченно беседовала с капитаном на общие темы. Швейцарка была прекрасно одета – элегантно и сдержанно, с учетом не слишком жаркой и ветреной погоды.
Когда компания покидала экипаж в Данвиче, капитан улучил момент и шепнул Магдален:
– Остерегайтесь кошки! Она покажет когти на обратном пути.
Возле деревни сохранились руины старинного монастыря – последнее напоминание о некогда многолюдном городе Данвиче, захиревшем из-за наступления моря. После осмотра памятника все четверо присели в тени небольшой рощи между крайними домами и песчаными дюнами на берегу Северного моря. Капитан старался маневрировать так, чтобы Магдален дольше оставалась вдвоем с Ноэлем Ванстоуном, ему даже удалось увлечь швейцарку в сторону, якобы перепутав тропинки. Наконец, они вышли к морю, и он галантно предложил даме раскладной табурет, чтобы отдохнуть, пока из рощи выйдет замешкавшаяся пара. И миссис Леконт согласилась. Она отлично видела преднамеренность действий «Байгрейва», но оставалась безмятежно приветливой. Капитан устроился у ее ног, и два врага со стороны могли показаться романтической парой. Их ненависть друг к другу надежно скрывалась за широкими улыбками и уверенными манерами. Они говорили о пейзаже, английском и швейцарском обществе, здоровье, климате, книгах, деньгах, не проявляя ни нетерпения, ни волнения из-за того, что Магдален и Ноэль Ванстоун не показывались целый час. После чего все четверо спокойно прошли в деревню и отыскали таверну, возле которой их ждал экипаж. Тут капитан вручил миссис Леконт ее хозяину, а сам отвел в сторону Магдален.
– Ну? Как ваши успехи? – прошептал он.
Она вздрогнула – едва заметно, но всем телом.
– Он поцеловал мне руку, этого довольно? Не позволяйте ему садиться рядом со мной на обратном пути! Позаботьтесь об этом, я уже на грани.
– Вы можете сесть на переднюю скамью, рядом со мной.
Как и предсказывал Редж, по дороге домой швейцарка показала когти.
Она идеально выбрала момент и место: Магдален была утомлена телом и душой и сидела напротив швейцарки, которая заняла место рядом с хозяином и могла замечать малейшие перемены на лице девушки. Сначала миссис Леконт завела разговор о Лондоне и о преимуществах тех или иных кварталов по обоим берегам. Редж угадал, к чему она ведет: вот-вот упомянет Воксхол-Уок.
Он тут же подхватил инициативу и стал многословно рассуждать о Лондоне, о местах, где якобы жил, упомянув и Воксхолл-Уок. Таким образом, он избавил Магдален от необходимости реагировать, а у миссис Леконт выхватил вопрос буквально изо рта. Потом он плавно перешел на свои дела, на историю своей семьи (естественно, Байгрейвов), не забыв брата, умершего в Гондурасе, надгробие работы местного чернокожего резчика, корпулентную вдову и ее покои на первом этаже дома в Челтенхэме. Миссис Леконт слушала, но не верила ни одному его слову. Она не могла обвинить Магдален перед Ноэлем Ванстоуном без серьезных оснований, так что пыталась поймать Байгрейва на каком-нибудь несоответствии. Через некотрое время она все же улучила момент и обратилась к девушке:
– Какое удивительное совпадение: ваш дядя жил на Воксхолл-Уок, где находится дом мистера Ноэля – мы жили там до переезда в Олдборо. Мисс Байгрейв, а вам не доводилось слышать о леди по имени мисс Гарт?
На этот раз капитан не успел вмешаться. Магдален была слишком усталой и взволнованной, поэтому ограничилась кратким отрицанием, и то после секундного колебания, не оставшегося швейцаркой незамеченным. Той хватило этого мгновения, чтобы укрепиться в своей уверенности и набраться решимости продолжить атаку. Не сводя глаз с Магдален и не давая капитану Реджу возможности вмешаться в разговор, она сказала:
– Я спросила, потому что совсем не знакома с этой мисс Гарт, и мне любопытно разузнать про нее побольше. За день до нашего отъезда из города, мисс Байгрейв, к нам заходила дама, которая представилась как мисс Гарт, но обстоятельства были весьма необычными.
Она стала уверенно и издевательски описывать внешность лондонской гостьи, провоцируя девушку на неудовольствие. Заодно она упомянула в презрительных выражениях покойных хозяев имения в Ком-Рейвене как некую позорную ветвь более старшего и благородного семейства и выразила сожаление, что дети пошли по стопам родителей и стали преследовать бедного мистера Ноэля Ванстоуна, человека достойного и почтенного. Миссис Леконт вовлекла в разговор и своего господина, стараясь задеть все уязвимые места собеседницы. Она надеялась, что та не выдержит и выдаст себя. Внезапно капитан Редж издал громкий испуганный возглас, схватив Магдален за запястье.
– Тысяча извинений, мадам! Я так и знал! Дитя мое, у вас ужасное сердцебиение, снова приступ невралгии? Почему вы не признались, что вам больно, вы же среди друзей. Зачем столь преувеличенная вежливость? Я заметил страдание у вас на лице, вы, наверное, даже не слышали, что говорила вам миссис Леконт. Опустите вуаль, дорогая, склонитесь ко мне на плечо. Наши друзья извинят вас, они все поймут.
Швейцарка не могла высказать сомнения, так как ее хозяин поспешил выразить сочувствие самым активным образом. Он приказал остановить экипаж, настоял, чтобы Байгрейвы поменялись с ним местами, так как это будет удобнее. Он попросил у миссис Леконт нюхательные соли и сам поднес бутылочку мисс Байгрейв. Затем велел ехать медленно, чтобы девушку не укачивало. Он даже предложил провести сеанс месмеризма, сославшись на богатый опыт своего отца и личное знакомство с этой популярной на континенте областью знаний. А может, надо в Олдборо вызвать ей доктора? Заботы мистера Ноэля Ванстоуна перемежались паузами – он задыхался от волнения, но чувствовал себя сильным и благородным.
Миссис Леконт признала свое поражение. Она замолчала и до конца поездки не поизнесла ни слова. Внимание хозяина к девушке разгневало ее, и она изо всех сил старалась не показать этого. Чем ближе они были к Олдборо, тем яростнее смотрела она на Магдален, которая опустила вуаль и прикрыла глаза, позволив себе расслабиться.
Когда экипаж остановился перед Норт-Шинглз и капитан Редж подал руку Магдален, управляющая встрепенулась и свирепо посмотрела на него. Редж решил, что на сегодня вежливости с нее хватит, обернулся к Ноэлю Ванстоуну, который трогательно попрощался с Магдален, после чего раскланялся и повел «племянницу» к дому.
– Я предупреждал, – прошептал он, отойдя от экипажа, – что она покажет когти. Я не виноват, что она оцарапала вас, и я не мог ее остановить. Надеюсь, вас это не слишком ранило?
– Она задела меня, как и собиралась. Но это прибавляет мне отваги. Скажете, что надо делать, завтра. Поверьте, я буду держаться лучше, – она тяжко вздохнула и ушла наверх, к себе в комнату.
Капитан Редж прошел в гостиную и глубоко задумался. Противница проиграла день, но это не конец игры. Момент прощания ясно показал, что ее гнев только возрастает, и она далеко не исчерпала своих возможностей. Он закурил сигару и стал размышлять, какие неприятности грозят в будущем.
А тем временем миссис Леконт предавалась раздумьям у себя в спальне. Первое поражение не ослепило ее, она готова была ко второй попытке, прежде чем Ноэль Ванстоун окончательно выйдет из-под ее контроля. Итак, надо получить улики от старшей сестры. Миссис Леконт приказала служанке принести ей чашку чаю и села за письмо, которое уйдет с утренней почтой.
День подошел к концу, но главная битва была впереди.

Глава VI

Возможности любого человека ограниченны. Ни опыт, ни острый ум капитана Реджа не могли подсказать ему надежный способ действий. Он докурил сигару и признался себе в том, что совершенно не готов к следующему шагу миссис Леконт. Оставалось лишь применить особую тактику, чтобы запутать противницу, не давать ей инициативу. Обдумав ситуацию, он вызвал служанку и послал ее за мисс Байгрейв.
– Простите за табачный запах, – сказал капитан, когда Магдален вошла в гостиную. – Мне нужно кое-что сообщить вам. Миссис Леконт загадала мне загадку, а я отвечу ей своей головоломкой. План мой прост: раз уж я приписал вам приступ невралгии, попробуем извлечь из него максимум пользы. Завтра из Коттеджа наверняка пришлют кого-то с вопросом о вашем здоровье. Мы ответим: «Мисс Байгрейв хуже, она вынуждена оставаться у себя в комнате». И так всю неделю: «Без улучшений». Потерпите домашнее заключение? Можете дышать свежим воздухом на рассвете или поздно вечером, но в течение дня вы будете, как и миссис Редж, у себя в комнате.
– И какой в этом смысл?
– Во-первых, честно признаюсь: понятия не имею, какой следующий шаг сделает миссис Леконт. Она должна открыть хозяину глаза на правду, значит, будет изобретать способы установить вашу личность. Для этого ей нужно общаться с вами? Отлично, прекратим это общение. Это ясно?
Магдален кивнула, и капитан продолжил:
– Вторая причина настаивать на вашем затворничестве имеет отношение к ее хозяину. Возрастание любви, дитя мое, дело особое – это чувство расцветает и крепнет благодаря препятствиям. Мистер Ноэль Ванстоун уже испытал на себе ваши чары, теперь пусть переживет их утрату. При нормальных обстоятельствах я бы предложил сделать паузу чуть позже, после нескольких свиданий, но раз уж миссис Леконт создает критическую ситуацию… В отличие от вас я буду встречаться с Ванстоуном, так что не премину задеть его за живое при любой возможности. Так вы принимаете мой план?
– Любые перемены к лучшему, – ответила Магдален, – тем более – избавление от общества миссис Леконт и ее хозяина! Будь по-вашему.
– Я рад, что мы понимаем друг друга, – кивнул капитан. – Вижу, вы устали, не стану вас дольше задерживать, – он встал, чтобы открыть дверь, но на полпути остановился. – По поводу служанки: вам нет нужды все время лежать в постели, а девушке можно доплатить, чтобы меньше болтала. Шепну ей, что вы сказались больной, чтобы избежать нежелательных знакомств. Отдохните! – капитан открыл дверь, а когда Магдален вышла, удивленно заметил: – Но вы идете в комнату, где работает миссис Редж, а не к себе.
– Я знаю. Хочу позвать ее к себе сегодня вечером.
– Вы шутите?
– Ваша жена – единственное невинное существо в этом грешном доме, – рассердилась девушка. – Да, я хочу провести вечер в ее обществе!
– Не надо так волноваться. Конечно, позовите миссис Редж, если вам хочется, я не возражаю.
И капитан вернулся в гостиную, размышляя о странностях женщин и их слабостях. Впрочем, подобные мысли о женщинах не относились к соседке из Коттеджа с видом на море.
А миссис Леконт вот уже два часа сидела за письменным столом, сочиняя и исправляя послание к старшей мисс Ванстоун. Затем она переписала текст набело. Она создала настоящий эпистолярный шедевр. После первых, вводных, предложений она сообщала Норе о появлении странной гостьи на Воксхолл-Уок – дамы, назвавшейся мисс Гарт. Миссис Леконт прямо высказывала предположение, что под этим именем выступала младшая мисс Ванстоун. Далее правда сменялась ложью: якобы мистер Ноэль Ванстоун располагает основаниями для предъявления обвинения и намерен обратиться к властям, поскольку знает об угрозе заговора против него в Олдборо. До сих пор его сдерживают лишь соображения семейной чести. Далее следовала просьба к старшей мисс Васнтоун повлиять на сестру и удержать ее от рискованных ошибок.
После этого в письме говорилось, что необходимы доказательства того, что на Воксхолл-Уок была именно мисс Ванстоун, а не кто-то другой, так как это поможет остановить мистера Ноэля Ванстоуна от обращения в полицию. События в Олдборо, которые миссис Леконт не хочет сейчас излагать, дают основания полагать, что та же дама появилась и в этом городе. Поскольку управляющая мистера Ванстоуна не знает, как выглядит младшая мисс Ванстоун, очень важно опознать ее – исключительно во имя ее спасения. Не могла бы старшая мисс Ванстоун сама приехать в Олдборо? Но если такое путешествие невозможно, миссис Леконт просила ее прислать подробное описание сестры, включающее какие-то индивидуальные особенности. Миссис Леконт обещала немедленно проинформировать Нору, если девушка в Олдборо и вправду ее сестра.
Письмо было направлено на адрес адвоката, представлявшего интересы сестер, через личного юриста мистера Ноэля Ванстоуна. Миссис Леконт была уверена, что теперь-то наглая девица у нее в руках!
На следующее утро слуга от мистера Ноэля Ванстоуна пришел в Норт-Шинглз справиться о здоровье молодой леди и получил ответ: мисс Байгрейв совсем больна, не выходит из комнаты. Волнение джентльмена возросло, и днем он лично явился на виллу, но мистер Байгрейв передал извинения и принять его не смог.
На второй день в ответ на утренний вопрос о здоровье последовал ответ: «незначительное улучшение». Днем мистер Ноэль Ванстоун вновь зашел на виллу, но служанка сообщила, что хозяин только что ушел. В тот вечер от миссис Леконт потребовалось особенно много такта, чтобы избежать вспышек гнева от своего господина.
На третье утро ответ был печальным: «Мисс Байгрейв стало хуже, она не встает с кровати». Слуга, возвращавшийся от Норт-Шинглз, по пути встретил почтальона, который принес два письма для миссис Леконт. В первом врач сообщал, что здоровье ее брата больше не вызывает серьезных опасений, появилась надежда на излечение. Второе было написано незнакомой рукой, и швейцарка решила, что оно от Норы, а потому быстро спрятала его, чтобы прочитать спокойно в своей комнате.
Однако письмо было написано не Норой Ванстоун, а Гарриет Гарт. Простодушная гувернантка, взволнованная судьбой младшей воспитанницы, искренне поверила в участие миссис Леконт и нежелание скандала со стороны Ноэля Ванстоуна, а потому ответила самым подробным образом.
Мисс Нора Ванстоун получила место гувернантки и уехала с этой семьей на юг Франции, в Англию она вернется через месяц или полтора, а потому просила мисс Гарт отвечать на все приходящие на ее имя письма, чтобы не вышло слишком большой задержки. Мисс Магдален Ванстоун в последний раз писала сестре из Лондона в июле, на конверте стоял штемпель почтового отделения в Ламбете. Дальнейшие ее передвижения неизвестны, так что старшая сестра покинула страну в большом волнении о Магдален.
Поскольку семейные обстоятельства не дают возможности самой мисс Гарт приехать в Олдборо, она обратилась к мистеру Пендрилу с просьбой взять на себя эту миссию, так как он прекрасно знает мисс Магдален Ванстоун. Он приедет в любой день, указанный миссис Леконт, и готов опознать девушку.
В конце письма мисс Гарт составила подробное описание внешности младшей мисс Ванстоун на случай, если нужно будет действовать срочно, а мистер Пендрил еще не успеет приехать в Олдборо. В числе прочего гувернантка упомянула и особую примету – две маленькие, близко расположенные родинки на левой стороне шеи.
В заключение мисс Гарт заверяла, что никогда не бывала на Воксхолл-Уок, так что если гостьей была не Магдален, а кто-то другой, она просит мистера Ноэля Ванстоуна обратиться к властям.
Несмотря на горячую привязанность старой гувернантки к своевольной воспитаннице, письмо это было опасным оружием в руках миссис Леконт. Оно давало основание для установления личности Магдален – с участием адвоката или на основании письменного описания. Оно предоставляло юридическое подтверждение, что настоящая мисс Гарт не посещала лондонский дом Ноэля Ванстоуна, значит, там действовала самозванка. Если найти у подозреваемой коричневое шерстяное платье с аккуратно вырезанным фрагментом отделки подола, миссис Леконт сумеет убедить хозяина в том, что его злостно обманывают, а также инициировать полицейское расследование.
Теперь нужно было увидеть эту самую мисс Байгрейв лично, но та оставалась недоступна, запершись в доме. Миссис Леконт подумала, решительно взяла шляпку и направилась на виллу Норт-Шинглз. В этом случае мистер Байгрейв оказался дома и готов принимать гостей.
В то утро капитан Редж размышлял о том, что надо было бы побеседовать с Ноэлем Ванстоуном и миссис Леконт поодиночке. И пока он планировал, как это лучше устроить, вошла служанка и сообщила, что его спрашивает миссис Леконт. Так что он был вполне доволен ее визитом. Он принял швейцарку сдержанно, почти холодно: ни улыбки, ни знакомого ей многословия.
– Простите за вторжение, сэр, я хотела выразить сочувствие в связи с болезнью мисс Байгрейв и передать поклон от хозяина. Есть улучшения?
– Нет, мэм, – коротко отозвался капитан.
– У меня есть опыт по уходу за больными, могу я предложить…
– Благодарю вас, мисс Леконт. Нет нужды пользоваться вашей добротой.
Простота и прямота ответа заставили ее на некоторое время замолчать. Швейцарка была озадачена. Куда делась галантность мистера Байгрейва? Он что, хочет оскорбить ее откровенным нежеланием общаться? Ну, этого он от нее не дождется.
– Могу я поинтересоваться природой недуга? – настаивала она. – Надеюсь, недомогание не связано с нашей поездкой в Данвич?
– Сожалею, но связано напрямую, мэм. Все началось с приступа невралгии в экипаже.
«Он даже не пытается убедить меня в подлинности болезни, – подумала миссис Леконт. – Он начинает снимать маску».
– Это нервное заболевание, сэр? – спросила она.
Капитан утвердительно кивнул.
– У вас на попечении две больных с нервными заболеваниями, мистер Байгрейв?
– Да, мэм. Именно так. Жена и племянница.
– Странное совпадение.
– Да, мэм. Очень странное.
Несмотря на решимость миссис Леконт не поддаваться на провокацию, она начинала раздражаться.
– Значит, нет надежды, что в ближайшее время мисс Байгрейв покинет свою комнату?
– Боюсь, никакой надежды, мэм.
– Вы довольны медицинской помощью?
– Я не вызывал врача. Я сам о ней забочусь.
Накапливающийся яд начал прорываться на поверхность, миссис Леконт поджала губы и язвительно заметила:
– Ну да, вы ведь знаток науки, сэр. Вероятно, медицина также является полем ваших познаний?
– Вы совершенно правы, мэм, – безмятежно отвечал капитан. – Я знаю о медицине не меньше, чем обо всем другом.
Он определенно провоцировал миссис Леконт и словами, и тоном. Она встала, чтобы закончить неприятную и бессмысленную беседу, искушение ответить ему адекватно было слишком сильным, так что на прощание она не удержалась и высказала смутную угрозу:
– Не стану благодарить вас, сэр, ваши манеры этого не предполагают. У меня еще будет возможность вернуть вам долг. В настоящее время могу предположить: раз вы не вызываете доктора, болезнь мисс Байгрейв не так серьезна, как могло показаться.
– Не имею привычки спорить с дамами, – парировал невозмутимый капитан. – Если при нашей следующей встрече моя племянница будет хорошо себя чувствовать, непременно выражу восхищение вашим медицинским суждением, – с этими словами он проводил швейцарку в коридор и вполне вежливо открыл перед ней дверь.
Капитан был доволен: если управляющая так настаивала на встрече с девушкой, значит, он угадал правильно, и у нее припрятан козырь, связанный с Магдален. Он вернулся в гостиную и стал ждать визита соседа. Не прошло и часа, как Ноэль Ванстоун явился.
– Дорогой сэр! – воскликнул капитан, порывисто хватая с неохотой протянутую руку. – Я знаю, почему вы пришли. Миссис Леконт рассказала о своем визите сюда и, несомненно, сообщила, что болезнь моей племянницы – сплошное притворство. Вы удивлены и оскорблены, вы заподозрили, что мы играем вашими чувствами, короче говоря: вы требуете объяснений. И вы их получите. Присаживайтесь, мистер Ванстоун. Я намерен предстать перед вашим судом. Признаюсь: мы оказались в ложном положении, причем по вине вашей управляющей.
– Леконт?! – Ноэль Ванстоун был совершенно шокирован.
– Именно так, сэр, – вздохнул Редж. – Полагаю, я оскорбил ее, когда сегодня она нанесла нам визит. Манерам моим не хватало сердечности. Я простой человек, сэр, я не умею притворяться. Мне трудно соответствовать вашей управляющей. Она женщина превосходная и достойная всяческого доверия, но она страдает от ревности, опасаясь потерять влияние на своего господина. Вероятно, вы даже не замечаете этого.
– Прошу прощения, – прервал его Ноэль Ванстоун, – я все прекрасно вижу. От меня ничто не ускользнет.
– В таком случае, сэр, вы не могли не заметить, как влияет ревность миссис Леконт на ее поведение в отношении моей племянницы?
Ноэль Ванстоун не мог не вспомнить напряжение, возникшее у них с миссис Леконт после чая с Байгрейвами, но не хотел напрямую соглашаться с собеседником. Он выразил удивление и огорчение, сказал, что был тронут предложением управляющей совершить прогулку в Данвич. В ответ капитан Редж выразил восхищение добротой гостя, его наблюдательностью и снисходительностью и заверил, что племянница его – тоже девушка тонко чувствующая, а потому решила избегать в будущем общества миссис Леконт, чтобы не причинять страданий ни ей, ни ее хозяину, несмотря на то, как стремится она всей душой к общению с соседом, мистером Ванстоуном. Мисс Байгрейв не хочет быть яблоком раздора, и это разумно и благородно. Так что нервная болезнь ее сильно преувеличена – приступ боли на обратном пути дал повод уклониться от щекотливой ситуации и избежать ежедневных встреч двух женщин на прогулке. Она не хочет вносить беспокойство в дом мистера Ванстоуна.
Как большинство слабых по характеру людей, Ноэль Ванстоун любил чувствовать себя хозяином положения, а потому решительно заявил, что никто и ничто не помешает ему устанавливать правила в собственном доме и окружать себя людьми, которые ему приятны, а потому немедленно отошлет миссис Леконт прочь. При этом он яростно сжал руки и заметно покраснел от гнева.
Почувствовав, что положение управляющей и вправду пошатнулось, капитан со всем возможным пылом воскликнул:
– Нет-нет! – ему совсем не улыбалось потерять ее из виду. – Зачем же такие радикальные меры? Миссис Леконт так давно служит вашей семье, она привязана к вам и полезна. Ее ревность понятна и простительна, ведь она долго была единственной женщиной в доме. Конечно, ее ранит ваше внимание к молодой и красивой леди, которая откликается на ваш интерес. Бедняжка! Но мы ведь должны быть терпеливы к слабому полу. В следующий раз, если вы будете гулять вместе с миссис Леконт, увидите нас, просто сверните в другую сторону. Тем самым вы исцелите ее страдания.
Ноэль Ванстоун испытал немалое облегчение, услышав такой совет, его совсем не радовала перспектива конфронтации с управляющей, да и услуги ее были весьма ценными. А потому, немного поколебавшись – больше для приличия, – он согласился, однако попросил передать мисс Байгрейв, что поступает так исключительно из сострадания к верной управляющей, а не из страха перед ней.
Капитан отмел даже тень подозрения в том, что он сам или мисс Байгрейв могли предполагать подобное. Ноэль Ванстоун оживился и поинтересовался, нет ли возможности увидеть очаровательную племянницу хозяина дома? И есть ли надежда снова встретить ее на прогулке? Капитан отвечал уклончиво и осторожно, чтобы не оттолкнуть и в то же время не успокоить собеседника сверх меры.
– Сегодня встреча, увы, невозможна, девушке и вправду нездоровится, она прилегла отдохнуть. Завтра я хотел бы уберечь ее от полуденной жары, однако свежий утренний воздух был бы ей чрезвычайно полезен. Мы ранние пташки – племянница встает в семь утра. Если вы просыпаетесь в такое время, то могли бы присоединиться к нам на утреннем променаде, ваша компания была бы нам очень приятна. Конечно, час весьма необычен, но позднее я буду настаивать, чтобы мисс Байгрейв оставалась дома и лежала. Трудно сказать, будет ли она в силах принимать посетителей.
Ноэль Ванстоун был вполне догадлив, когда это было в его интересах, и мгновенно понял, что ему предоставляют шанс ускользнуть от управляющей. Он заявил, что нередко встает в ранние часы, и согласился встретиться назавтра в семь утра, после чего встал, чтобы откланяться.
На прощание капитан Редж заверил гостя, что не хотел бы беспокоить миссис Леконт тем, что мужчины разгадали ее ревность, и предложил сохранить содержание разговора в тайне от нее. Ванстоун выразил одобрение его деликатности и покинул дом.
Итак, семена разногласий в доме Ноэля Ванстоуна были посеяны, а у господина появлялись секреты от управляющей. Капитан Редж был совершенно удовлетворен встречей.

Покинув Норт-Шинглз, Ноэль Ванстоун вернулся домой в отличном настроении, решительно настроенный взять в свои руки ситуацию в доме. Миссис Леконт встречала его в дверях с милейшей улыбкой и скромно опущенными глазами – это заранее лишало его возможности конфронтации. В самых осторожных выражениях она поинтересовалась мнением хозяина о болезни мисс Байгрейв. Однако он довольно резко заявил, что высказанное ею ранее суждение было поспешным и предвзятым. Он добавил, что мистер Байгрейв настоящий джентльмен, и нет оснований подозревать или упрекать его в чем-либо. Во всем этом швейцарку удовлетворило одно: сомнительный сосед явно не отказался от своих тайных планов, заговор процветает, а это означает, что ее ловушка скоро сработает. Глаза миссис Леконт засияли в предвкушении успеха.
– Вероятно, вы еще нанесете визит мистеру Байгрейву, сэр?
– Конечно, если пожелаю.
– Возможно, вы вновь увидите мисс Байгрейв, когда ей станет лучше?
– Почему бы и нет? Я что, должен спрашивать у вас разрешения?
– Ни в коем случае, сэр! Как вы часто повторяете (и я с вами неизменно согласна), вы хозяин в доме. Мистер Ноэль, вам может показаться странным, но у меня есть личная причина желать вашей встречи с мисс Байгрейв.
Ноэль Ванстоун озадаченно покосился на управляющую.
– Простите ли вы мое любопытство, сэр, но я бы просила вас об услуге.
– Какая еще услуга?
Миссис Леконт достала из кармана фартука листок бумаги, сложенный в несколько раз и почтительно протянула его Ноэлю Ванстоуну.
– Сэр, прошу вас – положите это в карман жилета, а потом разверните и прочитайте при следующей встрече с мисс Байгрейв. Только умоляю: не рассказывайте об этом нашем разговоре никому! Обещаю объяснить вам причины столь необычной просьбы после вашей встречи с этой леди.
Швейцарка сделала книксен и грациозно удалилась.
Ноэль Ванстоун покрутил в руках сложенный листок, посмотрел на дверь, через которую только что вышла управляющая, и недоуменно пожал плечами. Что за тайны окружают его в собственном доме? Что все это означает?
А означало это, что миссис Леконт не теряла времени даром. Пока господин беседовал с фальшивым Байгрейвом на вилле Норт-Шинглз, она аккуратно закладывала мину. Листок содержал детальное описание Магдален, предоставленное мисс Гарт.

Глава VII

Когда вечером Магдален и миссис Редж вернулись с традиционной прогулки в сумерках, капитан дал девушке знак задержаться внизу и отчитался о дневных переговорах. Он также высказал мнение, что Ноэль Ванстоун недалек от намерения сделать ей предложение. Магдален отвечала коротко и обещала точно следовать рекомендациям напарника по заговору. На чем и распрощались. В последние три дня она избегала лишних разговоров с капитаном, предпочитая ему общество миссис Редж. В старые добрые времена в Ком-Рейвене она была раздражительна и капризна, но теперь ей нравились однообразные часы, проведенные под бормотание миссис Редж, все еще поглощенной шитьем. Магдален и сама неожиданно увлеклась прежде ненавистным рукоделием. Она мягко исправляла ошибки великанши, терпеливо помогала ей с работой, словно успешное создание «восточного кашемирового платья» было главной целью ее бытия и источником удовольствия. Миссис Редж была горда ее помощью и счастлива, получив внезапную передышку от непрерывного ужаса перед собственным несовершенством, ее одинокое сердце впервые в жизни наполнялось нежной привязанностью к тому, кто одарил ее непривычной добротой.
Уединение совершенно не угнетало капитана. Его устраивало то, что Магдален добровольно присматривала за миссис Редж, он даже не рассчитывал, что она столь серьезно будет заботиться о названой «тетушке». Когда он уходил из дома, ни одна из женщин не испытывала желания прервать заточение или принимать гостей.
Расставшись с Магдален, Редж потягивал бренди и с наслаждением курил сигару, не подозревая, какую ловушку приготовила ему миссис Леконт к утренней прогулке.
Ровно в семь Ноэль Ванстоун был в Норт-Шинглз. Едва он вошел в комнату, капитан уловил странную перемену по сравнению с предыдущим днем. Что-то явно случилось! «Нет, мы еще не покончили с этой Леконт», – мрачно подумал Редж.
– Как чувствует себя сегодня мисс Байгрейв? – осведомился гость. – Надеюсь, достаточно хорошо, чтобы выйти на прогулку? – он переминался с ноги на ногу, а водянистые глаза бегали, что выдавало смущение и беспокойство.
– Племяннице лучше, она собирается, – ответил капитан, присматриваясь к собеседнику, а потом словно спохватился: – Я законченный англичанин, стоит задуматься о чем-нибудь, моментально забываю о хороших манерах! Я вижу, что вас сегодня что-то тревожит. Простите, но я не доверяю вашей управляющей. Мне сдается, она втянула вас в нечто неприятное вам лично. Неужели она затеяла что-то против моей племянницы?
Если бы Ноэль Ванстоун в точности выполнил инструкции миссис Леконт и не стал читать текст на сложенном ею листке до указанного момента, возможно, он бы не выдал себя перед капитаном Реджем. Но любопытство взяло верх – еще накануне вечером он развернул листок и был поражен и озадачен больше прежнего. Ему не хватало остроты ума, чтобы угадать замысел швейцарки, но он не мог не признать – миссис Леконт и вправду что-то затевала. Теперь он растерялся и медлил с ответом. Когда же, наконец, решил промямлить нечто смущенно, капитан прервал его на полуслове:
– Простите меня еще раз, сэр, если у вас есть секреты, так и скажите – не осмелюсь настаивать на продолжении! Никогда не проявляю любопытства к тайнам других людей. Однако, мистер Ванстоун, вы сами видите – я простой человек. Вчера я выложил все перед вами, как на духу. Я всегда говорю прямо, что думаю.
Мне приятно ваше общество, я хотел бы дружить с вами честно и доверительно, – и он уставился в глаза собеседника.
– Но у меня и в мыслях не было оскорбить вас! – воскликнул Ноэль Ванстоун. – Вы просто не дали мне сказать! Почему вы не даете мне объясниться? Я ничего дурного в виду не имею.
– Я не чувствую себя оскорбленным, сэр. Вы имеете полное право на скрытность. Но я ожидал взаимности, – он позвонил и вызвал служанку. – Передайте мисс Байгрейв, что сегодняшняя утренняя прогулка отменяется. Я не хочу беспокоить ее – она может оставаться у себя наверху.
Столь жесткие меры возымели эффект. Ноэль Ванстоун умолял хотя бы о кратком свидании, капитан постепенно смягчал суровость. Через несколько минут он снова послал служанку наверх, уселся поудобнее и стал ждать результатов. У него было одно очевидное преимущество перед миссис Леконт: он не был склонен недооценивать глубину увлечения Ноэля Ванстоуна. Женщины средних лет часто забывают, какой властью над мужчинами могут обладать юные и прекрасные девушки. Поставленный перед выбором – лишиться шанса увидеть мисс Байгрейв или предать миссис Леконт, – Ноэль Ванстоун колебался недолго. Он смущенно передал капитану вечерний разговор с управляющей, достал из кармана сложенный листок и вложил его в руку Реджа.
Загадочная записка была опасным знаком. Капитан встал и прошел к окну, прежде чем развернуть ее. «Окажите мне услугу, мистер Ноэль, сравните молодую леди, с которой вы беседуете, и описание, полученное через моего друга. Вы узнаете имя описанной здесь персоны – я нарочно не называю его теперь – и поймете, что происходит. Доверяйте своим глазам, если уж вы не прислушиваетесь к словам Вирджинии Леконт». Капитану все стало ясно. Ему даже не надо было читать описание, он и так уже знал, что миссис Леконт сумела всерьез обыграть его и застать врасплох.
Времени на размышления не было, все предприятие находилось теперь под ударом. Единственное, что оставалось, – действовать инстинктивно, наудачу. Он медленно читал текст и наконец дошел до упоминания особой приметы – тех самых родинок на шее. Именно в этот момент его осенило! Легкая усмешка тронула его губы, глаза вспыхнули озорным огнем. Капитан Редж вновь был на коне. Он развернулся к Ноэлю Ванстоуну и посмотрел на него серьезно и даже мрачно.
– Известно ли вам что-нибудь о семье миссис Леконт? – спросил Редж.
– Почтенная семья, это все, что я знаю. А почему вы спрашиваете?
– Я не люблю скверных подозрений, но в данном случае… – капитан сокрушенно покачал головой. – Могу поклясться, где-то в ее семье таится безумие.
– Безумие?! – выдохнул ошеломленный Ванстоун.
– Безумие! – решительно повторил капитан, постучав пальцем по записке. – Я вижу здесь хитрость безумца, подозрительность безумца, кошачье коварство безумца. В каждой строке этого прискорбного документа. Вероятно, в основе отношения миссис Леконт к моей племяннице лежит гораздо более опасная причина, чем я предполагал. Мне ясно, что мисс Байгрейв напомнила вашей управляющей женщину, сильно оскорбившую и ранившую ее, и это спровоцировало приступ безумия. В спутанном сознании миссис Леконт моя племянница стала воплощением той женщины. Так я считаю, мистер Ванстоун. Может быть, я прав, может быть, нет. Но не вижу здравых оснований для составления столь странного текста и рекомендации вам читать его столь странным образом.
– Не думаю, что Леконт сумасшедшая, – пролепетал перепуганный насмерть Ноэль Ванстоун. – Я не мог не заметить этого, я очень наблюдательный.
– Хорошо, сэр. Возможно, она просто жертва безумного заблуждения. Я не могу судить о ее мотивах, но предлагаю вам провести простой и любопытный эксперимент, который послужит к удовлетворению обеих сторон. И речи быть не может о том, чтобы сказать моей племяннице, что она стала предметом эксперимента, да и о записке говорить ей не стоит. Но полагайтесь на собственные глаза, мистер Ванстоун, судите обо всем самостоятельно. Безумна ваша управляющая или нет, но ваши чувства способны подсказать, права ли она. Давайте внимательно перечитаем это описание. Большая часть его не годится для опознания: сотни молодых леди высоки ростом, имеют светлую кожу, светло-русые волосы и серые глаза. С другой стороны, у этих сотен молодых леди нет слева на шее двух близко расположенных родинок. Это верно. Родинки являются, говоря научным языком, решающим аргументом. Когда моя племянница спустится в гостиную, сэр, я даю вам разрешение взглянуть на ее шею.
Ноэлю Ванстоуну ужасно понравилось выражение «решающий аргумент», и он впервые за все утро широко улыбнулся и выразил искренний энтузиазм.
– Сейчас я поднимусь наверх и взгляну на костюм, который моя племянница выбрала для прогулки. Чтобы вы смогли осмотреть ее шею и не вызвать ее подозрений, не должно быть внешних препятствий в виде шарфа или ниспадающих локонов. Я найду невинный предлог, чтобы устранить такие детали, прежде чем она выйдет к вам, сэр.
Покинув гостиную, капитан Редж со всех ног бросился наверх, к комнате Магдален и постучал в двери. Она была уже готова и ждала сигнала спуститься.
– У вас остался грим и пудра со времен представлений? – торопливым шепотом спросил капитан, не тратя слов на вступление. – Все это было в чемодане с костюмами в Бирмингеме. Где он?
– Все здесь, но зачем…
– Немедленно все в мою гардеробную – все виды грима, кисти, губки и прочее. Нет времени на разговоры, каждое мгновение дорого. За мной!
Серьезность капитана убедила девушку, и она стремительно извлекла набор грима и поспешила в гардеробную Реджа. Он запер двери, посадил ее на стул лицом к свету и объяснил, что случилось, уже смешивая тона и добавляя к ним клеевую основу.
– Мы на грани провала! Единственный шанс – поднимите волосы слева – убедить Ноэля Ванстоуна, что вы не похожи на описание внешности, которое раздобыла эта дьяволица Леконт, там упоминаются ваши родинки…
– Их не затушевать, все равно будет видно.
– Вы это мне рассказываете? – фыркнул Редж. – Чем я только в жизни не занимался. Вы слышали когда-нибудь про «черный глаз»? Я этим ремеслом несколько месяцев жил на Дрюри-Лейн. Я умею создавать тени, шрамы, синяки любого вида и размера, а вы мне про какие-то родинки.
Капитан обмакнул кисть в матовую массу, составленную из нескольких веществ на маленьком фарфоровом блюдце, и аккуратно нанес штрихи поверх родинок Магдален. Смесь идеально совпадала по тону с цветом ее кожи. Затем он подровнял поверхность с помощью носового платка, а когда грим подсох, припудрил его, после чего повторил операцию уже не на всем участке, а точно на месте едва просвечивавших родинок. Несколько мгновений – и они исчезли! Только при очень близком изучении можно было заметить, что-то неладное, но уже с двух-трех футов кожа казалась идеально ровной.
– Подождите минут пять, чтобы макияж окончательно высох, а затем спускайтесь в гостиную. Сейчас и сама миссис Леконт ничего бы не нашла.
– Стойте! Но как она узнала? Откуда она взяла это описание моей внешности? Родинки не бросаются в глаза и обычно скрыты прической или одеждой.
– Кто знал о них?
Магдален побледнела, внезапно вспомнив о Фрэнке, а потом ответила:
– Моя сестра.
– Значит, мисс Леконт написала вашей сестре.
– Но та не стала бы писать вот так незнакомому человеку. Никогда!
– Кто-то еще знает. Эта примета упоминалась и в листовке о розыске там в Йорке.
– Только не Нора! Вероятно, мистер Пендрил или мисс Гарт.
– Значит, миссис Леконт написала им, скорее, мисс Гарт, ее легче провести, чем старика юриста. Она могла заморочить голову гувернантке, напугав ее, представившись другом… Главное, теперь ваши друзья могут появиться тут в любую минуту. У вас максимум неделя, чтобы достичь цели.
– Оставьте нас сегодня наедине, как сделали это в Данвиче, – горько усмехнулась Магдален. – Я справлюсь. Ну что? Грим подсох? Ступайте вниз, я приду следом.
Во второй раз точно рассчитанный удар миссис Леконт не достиг цели. Рука судьбы направляла обстоятельства так, что Магдален почти все дальше шла по избранному ею рискованному пути.
– Простите, что заставил вас ждать, – заявил капитан, входя в гостиную, где ожидал его теряющий терпение Ноэль Ванстоун. – Пришлось уговаривать племянницу изменить прическу, иначе шея была совершенно закрыта. Но молодые леди в таких вопросах ужасно упрямы. Когда она появится, подайте ей стул – у вас будет шанс подойти поближе и присмотреться к ее шее.
Едва он закончил фразу, в комнату вошла Магдален, и гость совершил рекомендованный маневр со стулом, осуществив и проверку «решающего аргумента». Он не заметил и следа родинок на безупречной шее мисс Байгрейв. И это лишило его управляющую всей силы доказательств, одновременно подорвав ее авторитет в глазах хозяина.
Несколько минут спустя к компании присоединилась миссис Редж, поразившая Ноэля Ванстоуна обликом, и все отправились на прогулку, выбрав северное направление, чтобы не проходить под окнами Коттеджа с видом на море. К изумлению миссис Редж, супруг едва ли не впервые за время их совместной жизни галантно подал ей руку и повел ее вперед, оставив Магдален наедине с ее обожателем. Правда, при этом капитан яростно шипел: «Вперед! Оставим нашу племянницу и мистера Ванстоуна в покое. Если я увижу, что вы оглядываетесь на них, ваше восточное кашемировое платье полетит в кухонную печь! Ставьте ноги ровно, носки наружу!» Колени великанши трепетали от страха, она пришла к выводу, что муж не иначе как пьян.
Компания вернулась с прогулки около девяти утра, и дамы сразу прошли в дом. Ноэль Ванстоун помедлил у ворот Норт-Шинглз, в саду.
– Ну, и что вы теперь думаете о миссис Леконт? – полюбопытствовал капитан.
– К черту Леконт! – взволнованно выпалил Ванстоун. – Я уже почти готов признать ваше мнение насчет ее безумия.
Ноэль Ванстоун то белел, то краснел, манеры его были необычно резкими, беспокойными. Он почти утратил самоконтроль.
– Никогда, никогда в жизни у меня не было столь приятной прогулки! – внезапно заявил он. – Надеюсь, мисс Байгрейв чувствует себя лучше. Можем мы повторить такой утренний променад завтра? Я бы хотел присоединиться к вам.
– Несомненно, сэр. Простите, что возвращаюсь к неприятной для вас теме, но что же, все-таки, вы думаете про миссис Леконт?
– Не знаю. От нее теперь одни неприятности. А что бы вы сделали на моем месте, мистер Байгрейв?
– Позвольте сперва задать еще один вопрос, сэр: во сколько вы обычно завтракаете?
– В половине десятого.
– А миссис Леконт встает рано?
– Нет. По утрам она ленится. Ненавижу ленивых женщин! Что бы вы сказали ей на моем месте?
– Я бы не стал ничего говорить, – ответил капитан. – Я бы немедленно прошел в дом через заднюю дверь, я бы показался на глаза миссис Леконт в саду, словно вышел немного прогуляться там перед завтраком и оставил ее в убеждении, что провел утренние часы у себя в комнате. Если бы она спросила, пойду ли я на прогулку около полудня, я бы сказал «нет». Я бы вел спокойную жизнь до тех пор, пока обстоятельства сами не создадут удобный момент. Тогда я бы заявил, что мисс Байгрейв не соответствует описанию, приведенному в документе, составленном миссис Леконт, в главной детали, и попросил бы более к этому предмету не возвращаться. Таков мой совет. А что вы сами думаете об этом?
Целью капитана, конечно же, было удержать миссис Леконт в неведении о провале ее атаки как можно дольше, однако Ноэль Ванстоун увидел в его совете возможность оттянуть тягостное объяснение с управляющей и сохранить покой в доме, так что предложение «Байгрейва» ему искренне понравилось.
Миссис Леконт не выразила недоумения по поводу поведения хозяина, хотя заметила его визит в Норт-Шинглз. Она готова была терпеливо ждать его встречи с мисс Байгрейв до конца недели и не хотела раздражать его лишними расспросами. Когда он отказался от полуденной прогулки, она лишь поинтересовалась его самочувствием и удовлетворилась ответом «не слишком хорошо».
На следующий день ситуация повторилась, только к завтраку Ноэль Ванстоун вернулся с небольшим подарком в нагрудном кармане – одной из перчаток очаровательной мисс Байгрейв. В течение дня, пользуясь уединением, он извлекал свое сокровище и целовал его. Влюбленность была для него новым чувством, наверное, поэтому она охватила его целиком и молниеносно. В небольшом кругу отцовских знакомых в Цюрихе девушки не одаривали Ноэля вниманием, предпочитая ему кого угодно, даже комнатных собачек. К нему проявляли интерес лишь те женщины, чье время стремительно таяло, и кто торопился воспользоваться «последним шансом». Впервые в жизни он наслаждался обществом по-настоящему красивой девушки, которая охотно принимала его комплименты, улыбалась ему, и это счастье буквально околдовало его.
Такие перемены в настроении хозяина не могли ускользнуть от наблюдательной миссис Леконт. На второй день она мягко напомнила, что ему пора встретиться с Байгрейвами. Он снова отказался. А завтра? Терпения у Ноэля Ванстоуна было ничтожно мало, препираться с управляющей ему не хотелось, и он согласился, надеясь, что умные новые друзья помогут как-нибудь все урегулировать. А миссис Леконт не преминула напомнить о записке в кармане, которую следует прочитать при встрече с мисс Байгрейв. На том разговор закончился, но с вечерней почтой швейцарка отправила письмо мисс Гарт: она благодарила за информацию и сообщала, что надеется в ближайшие дни назначить время для визита мистера Пендрила в Олдборо.
Поздним вечером, когда в гостиной в Норт-Шин-глз стало темнеть и капитан вызвал служанку зажечь свечи, в коридоре неожиданно раздался голос Магдален, которая распорядилась повременить со свечами и затем вошла в комнату, в сумраке напоминая привидение.
– Я хотела расспросить вас о планах на завтра, только повремените со свечами – у меня сегодня болят глаза, – сказала девушка негромко, занимая стул в дальнем от капитана, самом темном углу гостиной.
В течение предыдущих двух дней они встречались только на утренних прогулках и не обсуждали ход дела. Однако несколькими часами ранее капитан застал жену в слезах в ее рабочей комнате. Она пролепетала нечто невнятное: что Магдален напугала ее, что с ней случился приступ вроде того, в Лондоне, что последовал за письмом из Китая.
– Миссис Редж сказала, что вам сегодня нездоровится, – осторожно осведомился капитан, стараясь говорить так же тихо, как и девушка.
– Это не имеет значения, я достаточно сильна, чтобы перенести страдания и выжить. Другие на моем месте были бы счастливее – они бы просто умерли. Завтра он снова придет в семь утра?
– Да, если вы не возражаете.
– Какие могут быть возражения? Но мне кажется, стоит изменить время встречи – в утренние часы я выгляжу не лучшим образом, я плохо сплю и слишком устала. Пошлите ему записку с просьбой прийти в полдень.
– При имеющихся обстоятельствах это слишком поздно. Вас сразу заметят на прогулке.
– Я не намерена гулять. Мы встретимся в гостиной… – она замерла на середине фразы.
– И что дальше?
– Вы оставите нас наедине.
– Понятно. Отличная идея. Я буду в столовой, вы мне потом все расскажете.
Повисла пауза.
– Если хотите, могу уйти на пляж или подняться наверх, – предложил капитан. – Выбирайте сами, вам виднее, как обращаться с ним. Давайте я буду ждать снаружи – вы подадите сигнал, например, поднимете одну гардину, если можно возвращаться.
Магдален молчала. Совсем стемнело, и он только по шороху платья понял, что она встала. Тень пересекла комнату, открылась дверь, и девушка ушла без единого слова. Капитан посидел несколько минут и позвонил, чтобы служанка принесла свечи. Подумал и приказал также налить бокал бренди.
На следующий день, незадолго до полудня, капитан Редж вышел из дома и направился к пляжу, а потом выбрал наблюдательный пункт за рыбацкой лодкой – оттуда он видел двери виллы. Ровно в двенадцать Ноэль Ванстоун вошел в ворота Норт-Шинглз. Капитан устроился поудобнее и закурил сигару. Он успел докурить ее полностью, когда двери дома открылись и гость появился на пороге. Капитан ждал, что Магдален подаст ему сигнал в окне, но ничего не происходило. Он сосчитал до тридцати, потом до пятидесяти. Ничего. Тогда капитан в досаде встал и направился к дому.
И только тут заметил, что гардина поднята.
Капитан Редж торопливо ретировался – и как раз издалека заметил, как Ноэль Ванстоун входит в свой дом.
«За все деньги мира я не хотел бы сейчас оказаться на его месте», – подумал капитан.

Глава VIII

В прихожей капитана ждала служанка с важным посланием: «Мистер Ноэль Ванстоун зайдет сегодня еще раз в два часа дня. Он надеется, что будет иметь удовольствие застать мистера Байгрейва дома». В ответ на вопросы хозяина служанка доложила, что мисс Байгрейв ушла к себе, а миссис Байгрейв в своей рабочей комнате. Редж прошел к супруге, которую снова застал в слезах. Магдален велела ей весь день сидеть в одиночестве, и бедняга не понимала, чем заслужила столь суровое обращение. Но и муж не проявил жалости, сразу прервав ее. Он велел подняться к девушке, постучать в дверь и попросить выйти на пять минут для разговора, связанного с важным делом, которое надо урегулировать в два часа дня.
Магдален передала в ответ, что выходить не станет, все вопросы можно решить письменно, передавая вопросы и ответы через миссис Редж, а не через служанку. Капитан Редж с досадой составил записку: «Сердечные поздравления по поводу результатов вашей беседы с мистером Н. В. Он придет снова в два часа, наверняка чтобы сделать официальное предложение по всей форме. Как мне вести себя? Во-первых, должен ли я тянуть с согласием, пока мы не урегулируем с мистером Н. В. финансовые вопросы? Во-вторых, с учетом постоянного противодействия известной дамы, стоит ли нам рисковать с отсрочкой? Может быть, наоборот, поспешить с решением. Жду вашего решения».
Ответ был написан нетвердой рукой, кривоватыми буквами, непохожими на обычный аккуратный почерк Магдален. Текст был кратким: «Ни о чем не беспокойтесь. Финансовые вопросы я в будущем решу сама».
– Вы видели ее? Как она? – спросил капитан у миссис Редж, прочитав записку.
– Я пыталась, – великанша снова заплакала. – Но она просто просунула руку в щель между дверью и косяком. Я ее слегка пожала, ах, бедняжка, рука у нее совсем холодная!
Когда мистер Ноэль Ванстоун в два часа появился на пороге виллы Норт-Шинглз, ему явно не хватало зеленого веера миссис Леконт, навевавшего прохладу. Волнение, вызванное предполагаемым обручением с мисс Байгрейв, страх, что его разоблачит раньше времени управляющая, опасения, что родственник девушки может иметь корыстные намерения, – все эти эмоции надрывали слабое сердце, заставляли его отчаянно колотиться. Лицо Ноэля Ванстоуна пылало, он с трудом переводил дыхание, когда присел наконец в гостиной Норт-Шинглз. Капитан отметил синеватый тон губ и резкую бледность, мгновенно сменившую красноту кожи, и поспешил предложить гостю бренди – в искренней тревоге за его здоровье в столь ответственный момент.
Напиток и дружеское участие помогли Ноэлю Ванстоуну успокоиться и изложить свое дело. Он сделал формальное предложение, и оно было благосклонно принято. Капитан дрожащим голосом пожелал «молодому человеку» и своей племяннице счастья, а когда кульминация осталась позади, вкрадчиво заметил:
– Есть лишь одна небольшая трудность, мистер Ванстоун. Боюсь, мы оба упускаем ее из виду. Поведение вашей управляющей в последние дни заставляет меня беспокоиться за судьбу племянницы и за ваше спокойствие. Вероятно, вы еще не ставили ее в известность о планируемых переменах в вашей жизни?
Ноэль Ванстоун побледнел от одной только мысли о неизбежном объяснении с миссис Леконт.
– Не знаю, как лучше поступить, – пробормотал он, нервно покосившись в окно, словно ожидал увидеть там подкравшуюся швейцарку. – Ненавижу неловкие ситуации. Вы даже не представляете, какая ужасная женщина эта Леконт. Я не боюсь ее, не подумайте, что боюсь…
Голос Ванстоуна прервался, и капитан поспешил ему на помощь:
– Нет нужды объяснять, это обычное дело, сэр. Она много лет провела на службе вашей семье, она привыкла своими способами оказывать влияние сперва на вашего отца, потом на вас, она систематически укрепляла свое положение в доме. Вероятно, она знает ваше доброе сердце и считает, что вправе претендовать на вашу собственность…
– Собственность?! – Ноэль Ванстоун ахнул – жуткая бездна коварства раскрылась в единое мгновение перед его глазами, всколыхнув все потаенные и явные страхи. – На какую еще собственность она может претендовать? – он сжал руки и вздрогнул всем телом.
– Не переживайте, мистер Ванстоун! Ваше состояние целиком и полностью в ваших руках.
– Именно, именно. Я просто нервничаю, ничего не могу с этим поделать. Какой замечательный совет вы мне дали, вы открыли мне глаза!
– Уверяю вас: я отлично понимаю ваше положение, – вздохнул капитан. – Я вижу ваши затруднения буквально вашими глазами. Сказать такой женщине, как миссис Леконт, что настало время ей сойти с домашнего трона, уступить место молодой и красивой преемнице, обладающей статусом супруги хозяина… ах, мистер Ванстоун, может последовать ужасная сцена! Я даже опасаюсь за рассудок миссис Леконт. Хотя последнее – это исключительно мое мнение, возможно, ошибочное.
– Я не говорил, что не разделяю его, – быстро отозвался Ванстоун, к удовольствию капитана.
Он стал жаловаться, что сегодня утром управляющая терзала его расспросами по поводу той записки, он ответил, как планировал, что не нашел особую примету на шее девушки и «решающий аргумент» не сработал, но миссис Леконт не придала этому значения. Более того, она настаивала на ответе – не показывал ли он записку мистеру Байгрейву еще до встречи с девушкой, а потом заявила: «Вы скрываете от меня правду, мистер Ноэль. Вы доверяете незнакомцам и пренебрегаете старым другом и верным слугой. С каждым шагом вы приближаетесь к гибели. Но я этого так не оставлю. Я им еще покажу». В общем, мистер Ноэль Ванстоун перепугался насмерть и решил, что сосед прав и миссис Леконт повредилась рассудком.
Капитан Редж с величайшим вниманием выслушал этот рассказ. Он увидел в нем ясную и недвусмысленную угрозу.
– Понимаю, почему вы согласились со мной, – мрачно заметил он. – Любой здравомыслящий человек пришел бы к аналогичным выводам. Ситуация становится слишком серьезной. Моя племянница может пострадать. Она эмоциональная девушка, очень чувствительная и невинная. Меня трудно вывести из равновесия, но теперь я в волнении, – он нахмурился, покачал головой и уставился на собеседника с выражением трагического актера.
Ноэль Ванстоун заерзал на стуле. Перемена настроения мистера Байгрейва заставляла его в новом свете оценить свое домашнее положение. Трусость и хитрость объединились и подсказали ему решение.
– А зачем нам обо всем говорить сейчас Леконт? Какое она имеет право знать? Разве мы не можем пожениться, не ставя ее в известность? А потом мы уедем, и кто-нибудь сообщит ей обо всем.
Удивление капитана Реджа делало честь его актерскому дарованию. Он долго подводил собеседника именно к этому шагу, рассчитывая на особенности характера этого Ванстоуна. Однако важно было подчеркнуть, насколько самостоятельной была идея, рожденная умом новоявленного жениха.
– Я сталкивался с тайными решениями и скрытным образом действий, но, мистер Ванстоун, должен признаться, вы предлагаете нечто весьма необычное. Однако каким бы странным и даже неприятным ни показалось мне такое предложение, оно избавит вас от неприятных объяснений и защитит от финансовых притязаний управляющей, чему вы, безусловно, подвергнетесь при прямом и открытом образе действий. И то, и другое весьма желательно, так что я понимаю вас и постараюсь утешить и приободрить племянницу, растолковав ей всю важность вашего решения. С другой стороны, для соблюдения секретности действовать придется быстро. Чем дольше мы станем готовиться к свадьбе, тем выше риск, что секрет будет раскрыт. Впрочем, когда пламя любви столь ярко вспыхивает между двумя людьми, разве можно противиться поспешности? Я и сам женился без долгой подготовки. Скорый брак часто бывает счастливым. Полагаю, мы вправе поздравить друг друга с удачным решением.
– Я бы выпил за это еще капельку бренди, – ответил Ноэль Ванстоун с явным облегчением.
– Я с вами!
Когда джентльмены выпили по бокалу и немного успокоились, капитан мягко перешел к следующему вопросу.
– Я уже говорил вам, сэр, что у моей племянницы нет иного приданого, кроме собственных достоинств и добродетелей. И все же я не могу избежать темы ее дальнейшего финансового положения после вступления в брак. Обычно такие дела обсуждают между собой юристы обеих сторон в течение некоторого времени, но в нашем случае это непременно приведет к тому, что покров тайны будет сорван и миссис Леконт получит информацию прежде, чем вы успеете покинуть ее. Вы тоже так полагаете, сэр?
Ноэль Ванстоун насторожился и ограничился кивком.
– Отлично, – продолжал капитан. – Вероятно, вы сочтете меня оригиналом, но в некоторых аспектах я и вправду придерживаюсь собственного взгляда на жизнь. И обустройство брака – один из таких аспектов. Что обычно делают родители или попечители девицы на моем месте? Избрав в зятья мужчину, вызывающего их полное доверие, они внезапно перестают ему доверять и начинают торговаться по поводу брачных контрактов и юридических условий и денежных вопросов. Они обращаются с будущим членом семьи как с абсолютно чужим человеком и едва ли не мошенником, которого надо по рукам и ногам связать документами разного рода. Я нахожу подобное поведение непоследовательным и недостойным. Простите, мистер Ванстоун, но я категорически против такой практики! Если я доверяю вам свою племянницу, тем более я буду доверять вам в менее значительных делах. Дайте мне слово чести, что вы обеспечите свою жену, – и вопрос будем считать решенным раз и навсегда! – и капитан протянул руку собеседнику, приняв вид добродушного, простоватого и лучащегося симпатией дядюшки.
На какое-то мгновение Ноэль Ванстоун буквально окаменел. В следующий момент он вскочил и энергично пожал руку очаровательному мистеру Байгрейву, настоящему другу и доброму родственнику. На самом деле такое условие было поставлено самой Магдален, и капитан талантливо сыграл предписанную ему роль. Он позволил Ванстоуну выразить восхищение и заверить себя в том, что тот сделает все для своей будущей жены. А после обмена любезностями предложил снова присесть и вернулся к миссис Леконт.
– У вас золотое сердце, мистер Ванстоун. Но будем откровенны и далее: если вы приняли такое радикальное решение все скрывать от миссис Леконт и заключить брак втайне от нее, сможете ли вы пойти до конца? Не почувствуете ли вы, что должны ей открыться?
– Ни за что! Меня не смущает то, что она остается в неведении. Она дьявольски хитра. Мне трудно будет держать ее на расстоянии. Как лучше сделать это?
– А что вы думаете о благочестивом обмане? Боюсь, термин из лексикона иезуитов, но что поделать?
Ноэль Ванстоун озадаченно посмотрел на собеседника.
– Согласны ли вы с известной стратагемой: в любви и на войне все средства хороши?
– Да! – без колебаний ответил Ванстоун.
– А есть ли у вас личные основания морального рода возражать против применения благочестивого обмана в отношении миссис Леконт?
– А Леконт узнает об этом? – с сомнением переспросил уже не столь уверенный Ванстоун.
– Не ранее, чем вы женитесь и уедете.
– Вы уверены?
– Совершенно.
– Я готов разыграть любую партию, – с облегчением заявил Ноэль Ванстоун. – Мне все чаще кажется, что она пытается манипулировать мной, я уже устал от нее и хочу избавиться поскорее.
– Вы осуществите свое желание, – отошлите ее на неделю или дней на десять.
– А как это сделать?
– Можно отправить ее в путешествие?
– Куда?
– К брату в Цюрих.
Ноэль Ванстоун изумленно уставился на капитана.
– И как это сделать? – деловито поинтересовался он, снова усаживаясь. – Ее брат (черти его побери!) чувствует себя лучше, она сегодня утром получила очередное письмо из Цюриха.
– А вы видели это письмо?
– Да.
– От кого оно? И что именно в нем говорилось?
– Написал его доктор, как обычно. Я не прислушивался, когда она зачитывала мне письмо, но суть в том, что брату лучше, и, если новых писем не будет, значит, проблем не возникло.
– А вы заметили, куда она положила письмо?
– Да, в тот ящик, где хранит счета и приходо-расходные книги.
– А заглянуть в этот ящик вы сможете?
– Конечно, у меня есть все ключи, я ведь хозяин дома! Я никогда не позволяю утаивать от меня приходо-расходные книги, это твердое правило.
– Прошу: достаньте это письмо сегодня же и передайте мне на часок-другой.
– Зачем?
– Все расскажу, но сперва еще пара вопросов. Есть ли у вас в Цюрихе надежный человек, на которого можно положиться, чтобы провести миссис Леконт?
– Что именно вы подразумеваете?
– Предположим, вы попросите друга отослать из Цюриха письмо в Олдборо, на имя миссис Леконт, а само послание приложите к своей записке-просьбе. И предположим также, что вы объясните другу – это безобидная шутка. Найдется ли такой друг – вот вопрос!
– У меня есть два таких доверенных человека, это пожилые дамы, обе старые девы и терпеть не могут Леконт. Но я не до конца понял ваш замысел, мистер Байгрейв.
– Сейчас сами увидите, – с этими словами капитан прошел в угол комнаты и написал несколько строк на листке писчей бумаги, а затем протянул написанное Ноэлю Ванстоуну.
Текст гласил:

«Дорогая мадам,
к сожалению, с тех пор, как я писал Вам в прошлый раз, состояние Вашего брата серьезно ухудшилось. Мой тягостный долг просить Вас оставить другие дела и поспешить к больному. Я прилагаю все усилия, чтобы стабилизировать ситуацию, но не уверен в успехе. Дальнейшее развитие болезни может привести к фатальным последствиям.
С глубокими соболезнованиями, остаюсь искренне Ваш, и т. д. и т. и.».

Капитан Редж с некоторым волнением ожидал реакции гостя. Жадный, мелочный и трусливый Ноэль Ванстоун мог все же испытать угрызения совести, совершая подобный подлог по отношению к женщине, на протяжении долгого времени занимавшей прочное положение в его семье. Она верно служила и отцу, и ему самому, независимо от мотивов, которыми могла руководствоваться. Капитан испытал легкое удивление и облегчение, когда обнаружилось, что Ванстоун совершенно глух к голосу совести и идея с фальшивым письмом ему вполне симпатична.
– Отлично! – воскликнул Ноэль Ванстоун, хлопнув ладонью по колену. – Мистер Байгрейв, вы настоящий Фигаро из французской комедии! Но одна беда – письмо составлено не на том языке, доктор всегда пишет Леконт именно по-французски. Однако я могу перевести его. Вы ведь без моей помощи тут не справитесь? Смотрите – я прекрасно владею французским, переведу на ваших глазах.
Молниеносно выполнив эту работу, он вспомнил, что надо поставить дату, врач всегда так делает. И капитан щедро предоставил гостю самому выбрать день, восхитившись умом и наблюдательностью собеседника. Они обменялись цветистыми любезностями, вычисляя, какую дату надо выбрать для фальшивого письма, с учетом скорости железнодорожного сообщения и обычного времени доставки писем в Цюрих и обратно, сделали друг другу комплименты по части остроты ума и широты житейского опыта.
Наконец сошлись на дате на пять дней позже текущего дня, после чего капитан напомнил, что ему необходимо как можно скорее увидеть подлинное письмо цюрихского доктора, чтобы хватило времени составить копию французского перевода предельно точным почерком. Хорошо бы иметь в распоряжении и несколько листов иностранной писчей бумаги. В заключение капитан заявил:
– Приняв ваше предложение о союзе с моей племянницей, я соглашаюсь на заключение брака втайне, так как понимаю ваши обстоятельства и сочувствую им. Небольшая безвредная стратагема – все, что нам нужно. Я сочинил ее специально для вас, без колебаний поставив все на службу вашим интересам. В итоге дней через десять миссис Леконт уедет в Швейцарию, через пятнадцать она будет в Цюрихе и обнаружит, что ее разыграли, через двадцать вернется в Олдборо и обнаружит известие о браке, в то время как вы уже отправитесь в свадебное путешествие. Я придаю рассуждениям арифметическую структуру во имя большей ясности. Да благословит вас Бог!
Уже на пороге комнаты Ноэль Ванстоун обернулся и спросил:
– Полагаю, завтра мне посчастливится снова видеть мисс Байгрейв?
– Мы должны соблюдать осторожность, – покачал головой капитан Редж. – Я вовсе не запрещаю вам встречаться с племянницей, но мы не должны забывать, что в ближайшие десять дней миссис Леконт не следует тревожить подозрениями.
– Я бы пожелал этой Леконт отправиться на дно Северного моря! – в сердцах бросил Ноэль Ванстоун. – Вам-то хорошо, а я живу с ней в одном доме. Как же мне вести себя?
– Я бы посоветовал вам завтра прогуляться одному и заглянуть к нам, скажем, часа в два. Но обязательно пришлите мне сегодня то письмо! Запечатайте его в большой конверт. Предложите сейчас миссис Леконт пойти вдвоем на прогулку, а пока она пойдет за шляпкой, отошлите ко мне слугу с конвертом. Удачи!
Час спустя капитан Редж получил запечатанный конверт с письмом швейцарского доктора и взялся за трудную задачу: имитировать непривычный, иноземный почерк и в точности воспроизвести слова почти незнакомого языка. Лишь к одиннадцати вечера работа была благополучно завершена, и послание было готово к отправке.
Перед сном капитан Редж прошелся по опустевшей насыпи вдоль моря, с удовольствием вдыхая свежий ночной воздух. В коттедже Ванстоуна не было видно огней нигде, кроме одного окна наверху – в комнате управляющей. Капитан сокрушенно покачал головой. Он уже не раз убеждался в неусыпном внимании и неисчерпаемой изобретательности миссис Леконт, готовой бодрствовать днем и ночью на страже своих интересов.

Глава IX

Если бы капитан Редж мог в тот вечер заглянуть в окно миссис Леконт, он увидел бы, что швейцарка погружена в размышления над маленьким куском коричневой ткани, лежащим на туалетном столике перед ней. До сих пор ее противники находили способ противодействовать любому выпаду, и теперь пора было определяться со следующим шагом. Послать за мистером Пендрилом? Но как он поведет себя, неясно. Показать Ноэлю Ванстоуну оригинал письма, из которого она сделала выдержку с описанием девицы? Но он может обратиться напрямую к автору письма, и тогда вскроется ее хитрый маневр, спровоцировавший мисс Гарт на откровенность. При этом хозяин снова заявит, что своими глазами видел шею соседки, и никаких родинок на ней нет. Идеальным вариантом было бы приглашение в Олдборо старшей мисс Ванстоун – само ее появление и даже звук голоса в комнатах Норт-Шинглз могли вынудить обманщицу признать поражение. Но старшая мисс Ванстоун находилась за границей, и ждать ее возвращения придется не меньше месяца. Нет, миссис Леконт определенно не могла найти безупречный способ действий.
Другая на ее месте предпочла бы замереть и выждать перемены обстоятельств, но миссис Леконт не привыкла полагаться на милость судьбы. Предыдущие неудачи вывести Магдален Ванстоун на чистую воду приводили ее к новой мысли: а что, если радикально изменить подход, не упоминать больше имя сомнительной особы, но пытаться убедить Ноэля Ванстоуна, что молодая леди из Норт-Шинглз, так неожиданно очаровавшая его, и есть та жуткая дама, напугавшая его в доме на Воксхолл-Уок?
Однако эта задача была посложнее, чем опознание Магдален Ванстоун, тут никто не мог прийти на помощь – ни мистер Пендрил, ни мисс Гарт, ни старшая сестра девицы. Надо было самой незаметно проникнуть в дом мистера Байгрейва и отыскать то самое шерстяное коричневое платье. Для начала надо было выделить несколько дней и изучить привычки обитателей виллы, их занятия с раннего утра до позднего вечера, проверить, насколько поддается подкупу служанка. Если с помощью денег или хитрого плана удастся получить доступ в Норт-Шинглз так, чтобы ни мистер Байгрейв, ни его предполагаемая племянница об этом не узнали, остается вторая трудность: добраться до гардероба этой мисс Байгрейв. Главное, чтобы служанка не оказалась честной!
Долгие размышления привели управляющую к дерзкому решению: в случае неудачи со служанкой рискнуть и попытаться поговорить с загадочной миссис Байгрейв. В чем тайна ее уединения? Она совсем невменяемая или, напротив, не менее хитрая, чем ее супруг? Разговор с ней все раскроет или запутает еще больше? В любом случае, необходимо застать ее врасплох. Ну что же: две попытки провалились, пусть повезет в третий раз!

На следующий день, еще до завтрака, капитан Редж отправил письмо в Цюрих и вернулся в Норт-Шинглз, он не был уверен, как вести себя с миссис Леконт в течение предстоящих десяти дней. К его удивлению, решение предложила Магдален.
Она уже ждала его в комнате для завтрака, беспокойно вышагивая туда-сюда. Волосы девушки в беспорядке ниспадали на плечи. Когда она подняла голову и взглянула прямо ему в лицо, капитан испытал тот же страх, о котором упоминала миссис Редж: он испугался, что разум и контроль вновь отказывают девушке, как случилось после письма Фрэнка о разрыве помолвки.
– Он сегодня снова придет? – спросила Магдален, резко отодвигая стул, предложенный капитаном.
– Да, около двух, – ответил Редж, стараясь быть лаконичным и осторожным.
– Увезите меня! – воскликнула она, отбрасывая волосы назад. – Увезите меня, прежде чем он придет! Я не могу вынести этот ужас, не могу выйти за него замуж.
Увезите меня в спокойное место, где я смогу забыть обо всем этом, иначе я сойду с ума! Дайте мне отдохнуть хотя бы пару дней, два дня не видеть это ужасное море, вырваться из заточения в этом кошмарном доме, два дня в большом мире, за пределами Олдборо. Я вернусь вместе с вами! Я пройду до конца! Только дайте мне два дня вдали от этого человека и всего, что с ним связано! Вы слышите? – ее буквально колотило. – Я достаточно страдала, я больше не вынесу!
У капитана был всего один способ успокоить девушку:
– Если вы будете держать себя в руках, сможете уехать из Олдборо через час.
Она тяжело оперлась на стену.
– Я постараюсь, – она с трудом перевела дыхание и посмотрела на капитана уже спокойнее. – Простите мое волнение, – на глазах у нее выступили слезы, она пошарила в кармане фартука в поисках платка, но не нашла его, и капитан протянул ей свой. – Простите, простите меня, мы ведь остаемся друзьями? Я ведь самая обычная девушка.
Капитан молча взял Магдален за руку и пожал ее, а затем проводил до двери. На лице его отражалось искреннее сочувствие. Конечно, Редж был мошенником и бродягой, но он был неплохим человеком в повседневной жизни. «К черту завтрак! – буркнул он, когда служанка явилась за распоряжениями. – Немедленно отправляйся к постоялому двору, закажи экипаж, пусть подадут его сюда через час». Потом стремительно прошел к жене и скомандовал: «Пакуйте самое необходимое на неделю, через полчаса вы должны быть готовы к отъезду!» – после чего вернулся вниз и уставился на частично накрытый к завтраку стол. «Она отбила мне аппетит, – подумал он и рассмеялся. – Обойдусь сигарой и короткой прогулкой в саду».
Был бы капитан лет на двадцать моложе, ему вряд ли хватило бы таких скромных средств успокоения. Но к пятидесяти он научился получать от жизни маленькие радости и оставаться на плаву при любом повороте событий. Потягивая сигару, он задумался о том, что может произойти за время их отсутствия в Олдборо. Внезапная вспышка Магдален ставила их в крайне невыгодное положение.
Еще за беседой в Коттедже с видом на море капитан Редж сумел выяснить, что швейцарка – ближайшая родственница того брата, что хворает в Цюрихе, но у них есть не особо чистоплотные кузены в Швейцарии, стремящиеся занять место в его завещании, по праву принадлежащее миссис Леконт. Речь шла о не слишком большом, но состоянии. Несомненно, известие о новом обострении болезни брата заставит ее бросить все дела в Англии и поспешить в Цюрих, чтобы не потерять момент. Но если она поймет всю серьезность ситуации с Ноэлем Ванстоуном, кто знает – не предпочтет ли она рискнуть скромными средствами в Швейцарии во имя наследства, которое ей мог бы оставить нынешний хозяин? Оставлять Ноэля Ванстоуна наедине с управляющей именно сейчас было очень рискованно. Но, с другой стороны, их отъезд из Олдборо мог сыграть роль решающего аргумента для швейцарки при выборе, ехать или не ехать в Цюрих, когда придет письмо. Взвесив все за и против, капитан Редж прямиком направился в коттедж Ванстоуна, чтобы извиниться и сообщить о своем неожиданном отсутствии.
Он застал Ноэля Ванстоуна в саду. Его разочарование и досада при известии о расставании с предметом обожания были вполне предсказуемы. Однако красноречие капитана даровало некоторое утешение и надежду. «Благочестивый обман» включал и тот аргумент, что с помощью отъезда им удастся провести миссис Леконт – главное, чтобы сам Ноэль Ванстоун хранил молчание.
– По двум причинам не могу сообщить вам место нашего назначения, – заявил капитан после цветистого вступления. – Во-первых, я еще не принял окончательного решения. Во-вторых, если вы не будете его знать, миссис Леконт не сможет выведать его у вас. Она наверняка наблюдает за нами в данный момент, притаившись за занавеской. Когда она подступит к вам с расспросами, скажите, что я заходил попрощаться, так как уезжаю на несколько дней из-за того, что племяннице нездоровится, что я намерен отвезти ее к друзьям ради перемены климата. Покажите миссис Леконт, что вы несколько разочаровались во мне, подозреваете меня в неискренности. Это поможет скрыть нашу тайну. На всякий случай: вы всегда можете связаться со мной по почте, я непременно напишу вам в ответ.
– А мисс Байгрейв мне напишет? – жалобно поинтересовался Ноэль Ванстоун. – Она мне сейчас ничего не передавала?
– Ах, это непростительно! – воскликнул капитан. – Я должен был начать с этого: она передавала, что любит вас.
Ноэль Ванстоун прикрыл глаза, по лицу его расплылась блаженная улыбка.
А когда глаза его снова открылись, капитан Редж уже миновал ворота сада и направлялся к Норт-Шинглз. Когда за ним закрылась дверь виллы, миссис Леконт поспешила покинуть наблюдательный пост, чтобы разузнать, о чем сомнительный сосед беседовал с ее хозяином. Ответ Ноэля Ванстоуна ее не удовлетворил, она заподозрила, что эти Байгрейвы лгут, а потому снова устроилась у окна так, чтобы видеть Норт-Шинглз.
Она была немало удивлена, заметив через полчаса экипаж, который остановился у соседских дверей. В него перенесли багаж, затем вышла мисс Байгрейв и села в коляску. За ней последовала леди гигантских размеров, последним покинул дом мистер Байгрейв в сопровождении служанки. Он запер дверь и отнес ключи в дом неподалеку, где жил владелец Норт-Шинглз, сдающий виллу в аренду. Напоследок мистер Байгрейв что-то сказал служанке, та отправилась в квартал городской бедноты, вероятно, к себе домой, а мужчина присоединился к дамам в экипаже. Кучер забрался на козлы, и компания тронулась в путь.
Миссис Леконт отложила театральный бинокль, которым пользовалась для наблюдений за соседями, и озадаченно уставилась в пространство. Внезапный отъезд Байгрейвов противоречил всякой логике. Она сама ни за что не покинула бы поле битвы в столь критический момент. После краткого размышления швейцарка решила, что будущее покажет, а пока надо извлечь максимум пользы из нового поворота событий. Служанка оставалась в пределах досягаемости, и следовало немедленно ею заняться. Миссис Леконт взяла шляпку, проверила содержимое своего кошелька и отправилась знакомиться с потенциальной союзницей.
Сперва она заглянула к владельцу Норт-Шинглз, чтобы узнать адрес служанки. Там ей рассказали, что девушка получила несколько выходных дней и ушла к друзьям в Олдборо, проживавшим в бедном квартале города. Но на этом сведения иссякли. Владелец виллы понятия не имел, куда уехали его постояльцы и когда в точности вернутся. Однако его заверили в непременном возвращении и просили оставить дом за ними.
Скромный успех расследования не остановил миссис Леконт. Она твердым шагом направилась в нужный квартал Олдборо в поисках людей, у которых планировала пожить ближайшие дни служанка Байгрейвов.
Девушка сразу поверила, что миссис Леконт хотела нанять ее, узнав об отъезде жильцов из Норт-Шинглз, а потому старалась произвести хорошее впечатление и охотно отвечала на любые вопросы. Однако она ничего не знала о планах Байгрейвов. Она лишь заявила, что ее не уволили, а дали выходные – вплоть до возвращения хозяев. Тогда миссис Леконт вовлекла ее в беседу об особенностях семьи, в которой довелось служить.
В итоге швейцарка сделала для себя два открытия. Во-первых, служанка не имела доступа к гардеробу мисс Байгрейв – им занималась лишь сама молодая леди и ее тетушка. Во-вторых, миссис Байгрейв почти идиотка, так что супруг просто стыдится показывать ее обществу. Эти простые сведения навели миссис Леконт на мысль, что добраться до вещей предполагаемой Магдален можно через глупую леди, это проще и надежнее, чем подкупать служанку. После этого швейцарка перевела разговор на местные темы, дождалась удобного момента и ушла.

Прошло три дня, миссис Леконт и ее хозяин – по разным причинам – с нетерпением ждали возвращения обитателей Норт-Шинглз, но ни их самих, ни писем от них не было. Ноэль Ванстоун чувствовал себя покинутым и обманутым и начинал уже сомневаться в честности новых друзей. Его мрачное настроение и явное смущение добавляли новые нюансы к тайнам, которые жаждала раскрыть его управляющая. Наконец, доставили послание из некоего Вудбриджа: мистер Байгрейв сообщал, что племяннице становится лучше, она полна нежных чувств, как и прежде. Он собирался вернуться в Олдборо на следующий день, но возникли новые соображения. Мистер Байгрейв просил мистера Ноэля Ванстоуна прийти в Норт-Шинглз только после того, как ему доставят приглашение – каковое обещал отправить в день возвращения. Мотивы столь странной просьбы мистер Байгрейв намеревался раскрыть своему доброму другу при личной встрече и в заключение напоминал о важности быть сдержанным с миссис Леконт. Письмо он просил уничтожить.
Настал пятый день с момента отъезда Байгрейвов. Примерно в три часа пополудни перед воротами Норт-Шинглз остановился экипаж. Мистер Байгрейв первым покинул его и поспешил к владельцу виллы за ключом. Вскоре подоспела служанка. Мисс Байгрейв вышла из коляски в сопровождении своей огромной тетушки, багаж извлекли и перенесли в дом.
Пробило четыре, пять, шесть часов, никаких новостей. Еще полчаса – и мистер Байгрейв – тщательно одетый и торжественный – вышел на прогулку и направился к Коттеджу с видом на море. Однако перед домом он внезапно остановился, словно вспомнил что-то, помедлил и лишь после этого позвонил в дверь и просил мистера Ванстоуна, который проявил необычайное гостеприимство, выйдя в коридор, чтобы приветствовать посетителя. Мистер Байгрейв объявил цель своего визита предельно громко – чтобы ни одно слово не ускользнуло от управляющей, которая наверняка навострила уши. Родственник, у которого гостили Байгрейвы, передал ему две картины – шедевры старых мастеров, так как ценил мнение мистера Байгрейва относительно живописи, и теперь любезный сосед желал продемонстрировать произведения мистеру Ноэлю Ванстоуну, настоящему знатоку живописи и древностей. Поэтому мистер Байгрейв приглашал его зайти через полчаса в Норт-Шинглз для осмотра оных шедевров.
После чего конспиратор многозначительно приложил кончик пальца к носу и заметил:
– Отличная погода, не правда ли? – и отправился на прогулку.
Полчаса спустя Ноэль Ванстоун явился в Норт-Шинглз, взволнованный и влюбленный, в смятении мыслей и чувств. К его безграничной радости, Магдален сидела в гостиной в одиночестве. Никогда еще она не казалась ему такой красивой. Четыре дня отдыха вдали от Олдборо дали свои результаты, она успокоилась и обрела уверенность в себе. Глаза ее весело блестели, щеки порозовели, она оживленно болтала, кокетничала и шутила, передразнивала миссис Леконт и совершенно очаровала Ноэля Ванстоуна. Счастье было для него непривычным состоянием, а восковая бледность лица редко сменялась свежестью, как случилось теперь. Полчаса наедине пролетели, как пять минут. Потом она внезапно покинула гостя – ее вызвали к тетушке, что заранее запланировал капитан Редж. К этому моменту Ноэль Ванстоун готов был заплатить пятых золотых за пять минут в обществе прелестной мисс Байгрейв.
Едва Магдален покинула гостиную, дверь снова открылась, вошел капитан – он рассыпался в извинениях и объяснениях, сокрушался о своей грубости и делал комплименты.
– С тех пор как мы встречались в прошлый раз, я не раз обдумывал все обстоятельства. Главное теперь дождаться письма из Цюриха. Нет сомнений, что ваша управляющая может пренебречь опасностью – вдруг она не пожелает уехать к умирающему брату, побоявшись оставить вас одного в коттедже в Олдборо, когда мы находимся по соседству.
Щеки Ноэля Ванстоуна вспыхнули, а потом резко побледнели. Он достаточно хорошо знал Леконт, чтобы понять: собеседник прав.
– Если мы снова уедем, – продолжал капитан, – это тоже ничего не даст, так как ваша управляющая наверняка заподозрит, что вы захотите последовать за нами. На этот раз лучше вам покинуть Олдборо. Более того, должно быть совершенно ясно, что мы вслед за вами тоже не поедем. Если мы поступим так, миссис Леконт с легкой душой отправится в Цюрих. В противном случае она с места не сдвинется. Я уже приготовил для вас некоторые инструкции, прошу, ознакомьтесь с ними. Ваш брак с моей племянницей зависит от того, насколько точно вы все исполните. Только сперва один вопрос: вы последовали моим прежним советам? Сказали миссис Леконт, что разочаровались во мне?
– Хуже, – с виноватым видом признался Ванстоун, – я дал выход своим чувствам, сказал, что разочарован в вас и начинаю сомневаться в искренности мисс Байгрейв!
– Отлично, сэр! Продолжайте в том же духе. И еще вопрос: я достаточно громко говорил сегодня, когда заглянул к вам? Миссис Леконт меня слышала?
– Да, Леконт приоткрыла дверь и все слышала. А что мне делать теперь? Еще один благочестивый обман, мистер Байгрейв?
– Вы очень проницательны, мистер Ванстоун! Когда вы вернетесь в Коттедж с видом на море, скажите миссис Леконт следующее. Скажите, что мои два «шедевра» ничего не стоят, это заурядные копии с работ старых мастеров, которые я счел оригиналами, обладающими большой ценой. Скажите, что вы подозреваете меня в намерении заработать на обмане, и вам жаль, что моя племянница связана с таким сомнительным типом, как я. Вот тут я кое-что записал, вы сможете развить тему на свой вкус.
– Конечно, я все это могу сказать, но боюсь, Леконт мне не поверит.
– Не спешите, мистер Ванстоун, это еще не все. Сегодня следует ограничиться замечанием о картинах и моих подозрительных планах. А завтра отправляйтесь на прогулку вместе с миссис Леконт в обычное время. Мы встретимся на набережной, и я поклонюсь вам, но вы не отвечайте на поклон, словно смотрите в другую сторону. Это совсем просто.
– Она не поверит мне, мистер Байгрейв, точно не поверит!
– Это еще не финал, мистер Ванстоун. Перейдем к следующему дню. Послезавтра – седьмой день, как мы отправили письмо в Цюрих. На этот раз откажитесь от прогулки, пожалуйтесь на здоровье, скажите, что сожалеете о том, что поселились в Олдборо, и лучше бы вам никогда не знакомиться с этими Байгрейвами. И когда миссис Леконт будет достаточно встревожена, спросите, не стоит ли вам переменить образ жизни. Как вы полагаете, что она на это скажет?
– Ей вообще не понравится такой вопрос. Лучше я просто заявлю, что устал от Олдборо. Но она все равно не поверит мне, мистер Байгрейв! Наверняка не поверит. Она принимает решения и выносит суждения, прежде чем я рот успеваю открыть.
– Ай-я-яй, – покачал головой капитан. – А есть ли место, куда миссис Леконт хотела поехать осенью?
– Да уж, есть такое местечко – она каждый год туда стремится!
– Куда же?
– К адмиралу Бертраму – слышали о нем? В Сент-Крукс, – в раздражении воскликнул Ванстоун.
– Умоляю вас, сэр, спокойнее. Это очень, очень важные сведения. Кто такой адмирал Бертрам?
– Старый друг моего отца. В молодости отец дал ему денег взаймы, и Бертрам с тех пор чувствует себя обязанным. У адмирала всегда держат для меня комнату. Из всей семьи у старика остался только один племянник, Джордж Бертрам. Он мой кузен, мы так же близки с ним, как мой отец был дружен с адмиралом. Но я денег в долг ему не давал, я поумнее отца. Леконт всегда делает вид, что ей нравится Джордж, вероятно, чтобы позлить меня. Но общение с адмиралом льстит ее тщеславию. Он всегда приглашает ее приезжать вместе со мной в Сент-Крукс, предоставляет ей отличную комнату и ведет себя с ней, как с настоящей леди. Она горда, как Люцифер, ей так нравится, когда с ней обращаются, как с леди! И вот каждую осень она докучает мне предложением поехать в Сент-Крукс. Но что с того? Зачем вы достали записную книжку?
– Хочу записать адрес адмирала, мистер Ванстоун. И немедленно намерен объяснить, зачем.
С этими словами капитан Редж открыл блокнот и под диктовку Ноэля Ванстоуна записал адрес: «Адмирал Бертрам, Сент-Крукс-ин-зе-Марш, возле Оссори, Эссекс».
– Вот и славно! – заключил капитан, убирая записную книжку в карман. – Теперь мы можем устранить единственную трудность на нашем пути. Спокойствие, мистер Ванстоун, спокойствие! Итак, действуйте по моему плану до названного момента, сейчас я расскажу вам, как осуществить план и благополучно жениться. Послезавтра, когда вы заявите, что устали от Олдборо, миссис Леконт наверняка заговорит про Сент-Крукс. Не соглашайтесь сразу, подумайте еще денек, а потом уступите ей. Вы собираете вещи сами или доверяете хлопоты миссис Леконт?
– Ну, конечно, этим всем занимается Леконт, я же ей за это плачу!
– Уезжайте сразу, не заходя к нам, не посылая нам писем с уведомлением об отъезде. Пусть Леконт останется и займется сборами, расчетами и прочими хозяйственными делами. Следующее утро придется на десятый день с момента, как мы отправили письмо в Цюрих, так что она должна получить сообщение. Если вы в точности выполните мои инструкции, мистер Ванстоун, она отправится в Цюрих.
– А что мне делать в Сент-Круксе? – спросил вновь вспыхнувший и побледневший Ванстоун.
– Ждите меня, – ответил капитан. – Как только Леконт уедет, я пойду в церковь и договорюсь о венчании. В тот же день или на следующий я приеду по указанному вами адресу, заберу вас от адмирала и доставлю в Лондон для получения лицензии на брак. С этим документом мы вместе вернемся в Олдборо, а тем временем миссис Леконт будет путешествовать в Цюрих, и вы успеете жениться на моей племяннице прежде, чем ваша управляющая направится в обратный путь из Швейцарии. Таковы перспективы. Что думаете?
– У вас выдающаяся голова! – Ноэль Ванстоун был полон энтузиазма. – Вы необыкновенный человек. Можно подумать, что вы всю жизнь только и делали, что разыгрывали людей.
Капитан Редж встретил неожиданное признание его профессиональной квалификации с должным смирением.
– Я уже говорил вам, дорогой сэр, что ничего не делаю наполовину. Простите, что напоминаю, но у нас нет времени на церемонии. Вы уверены, что поняли и в точности запомнили мои инструкции? Не осмеливаюсь записать их, чтобы они не попали в чужие руки. Попробуйте такой мнемонический прием: пересчитайте этапы вслед за мной, загибая пальцы руки. Сегодня – сказать миссис Леконт, что я пытался навязать вам поддельные шедевры. Завтра – не ответить на мой поклон на прогулке. Послезавтра – отказаться от прогулки, заявить, что вы устали от Олдборо и позволить миссис Леконт сделать традиционное предложение. На четвертый день – принять ее предложение. На пятый – уехать в Сент-Крукс. Еще раз: поддельные шедевры – отказ от поклона – усталость от Олдборо – согласие переехать – отъезд в Сент-Крукс. Все очень просто. Вы все поняли?
– Только один вопрос: значит, я не смогу прийти сюда до отъезда в Сент-Крукс?
– Ни в коем случае! Весь успех нашего замысла зависит от вашей способности держать себя в руках.
Миссис Леконт будет испытывать вас, так что надо следить за каждым словом, за каждым шагом. Не заходите сюда, не посылайте писем. Она должна быть готова поверить в то, что вы искренне согласились поехать в Сент-Крукс. А для этого она должна убедиться, что вы потеряли интерес к моей племяннице и ко мне.
После этого предостережения капитан тепло попрощался с гостем.

Глава X

Вернувшись домой, Ноэль Ванстоун в точности выполнил рекомендации нового друга, предназначенные для первого дня. Во время его патетического рассказа о разоблаченном обмане на губах миссис Леконт мелькнула довольная улыбка, но в конце она не сделала никакого замечания. «Как я ожидал, она ни одному слову не поверила», – подумал Ванстоун.
На следующий день состоялась запланированная встреча на набережной. Мистер Байгрейв снял шляпу и поклонился, но Ноэль Ванстоун прошел мимо, глядя в другую сторону. Капитан отменно разыграл недовольство и удивление, но не произвел особого впечатления на миссис Леконт. «Боюсь, сэр, вы сегодня оскорбили мистера Байгрейва, – насмешливо заметила швейцарка. – Какое счастье, что он добрый христианин! Наверняка завтра он вас охотно простит».
Ноэль Ванстоун мудро воздержался от ответа. Он снова подумал, что был прав насчет своей недоверчивой управляющей и не мог удержаться от злорадства в отношении недостаточно проницательного друга.
Первые два этапа были простыми, теперь наступал черед более сложных действий. На третий день Ноэль Ванстоун допустил досадную ошибку. Пожаловавшись на скуку в Олдборо и заявив, что испытывает желание переменить обстановку, он, как и ожидал, услышал предложение поехать в Сент-Крукс. И тут, вместо того чтобы отложить решение на потом, Ноэль Ванстоун сразу согласился.
Последствия ошибки не казались слишком важными. Управляющая просто на день раньше стала присматриваться к хозяину – капитан не зря предупреждал, что она станет испытывать Ванстоуна, усомнившись в его искренности. Заподозрив, что неожиданное желание хозяина отправиться в Сент-Крукс может быть связано с Байгрейвами, миссис Леконт стала следить за тем, не будет ли Ванстоун поддерживать тайные контакты с соседями. При этом она сосредоточила все внимание на хозяине. Остаток дня она все время находилась рядом с ним, не давая ему ни одного шанса оставаться наедине с любым посланцем или даже слугой. Даже ночью она несколько раз вставала и подходила к его комнате, прислушиваясь. Она хотела убедиться, что он в течение ночи не покидал постель.
Утром четвертого дня Ноэль Ванстоун спустился к завтраку и понял, что накануне совершил ошибку. Оставалось только разыграть сомнения, чтобы выиграть время, а потому он внезапно заявил, что не намерен пока спешить в Сент-Крукс, что вызвало откровенное недоумение и недоверие на лице миссис Леконт. Впрочем, она промолчала, так как не была уверена в том, что происходит, и не хотела совершать опрометчивых поступков. Она полагала, что резкая перемена в поведении хозяина связана с тем, что он ищет момент связаться с обитателями Норт-Шинглз, так что она удвоила внимание.
Писем он не писал. К полудню погода испортилась, и идея прогулки отпала сама собой. Тянулись часы, Ноэль Ванстоун сидел в гостиной, миссис Леконт ни на шаг от него не отходила, время от времени посматривая в окно на Норт-Шинглз. Ничего подозрительного не происходило. Вечером сомнения хозяина закончились. Он был раздражен погодой, видами из окон, неизбежными новыми встречами с мистером Байгрейвом на прогулках, так что принял новое решение: уехать в Сент-Крукс на следующее утро. Леконт должна была задержаться, чтобы собрать вещи и завершить дела с местными торговцами. Ей предстояло последовать за хозяином через день. Управляющая была удивлена резким тоном хозяина. Он определенно не вступал в общение с соседями, однако и вправду собирался покинуть Олдборо как можно раньше. Она в первый раз заколебалась с выводами. Тут она припомнила, что Ванстоун уже жаловался прежде на Байгрейвов, еще до их возвращения в приморский город. Возможно, ее подозрительность мешает увидеть факты, и он действительно недоволен новыми знакомыми?
И все же миссис Леконт не намерена была терять осторожность. Когда вечером дом был заперт на ночь, она тайком извлекла ключи от парадной и задней дверей. Затем она аккуратно приоткрыла окно своей спальни и присела у него, в плаще и чепчике, чтобы не замерзнуть. Окно комнаты Ноэля Ванстоуна выходило на ту же сторону, если бы кто-то подошел к нему из сада, чтобы тайком поговорить, управляющая сразу заметила бы это. Ночное бдение прошло даром, с наступлением утра она спустилась еще прежде, чем встали слуги, положила ключи на место и уселась в гостиной в ожидании, когда Ноэль Ванстоун выйдет к завтраку. Не передумал ли он? Нет, хозяин решительно настроен был ехать в Сент-Крукс. Он потребовал, чтобы ему заняли место в утреннем дилижансе. Миссис Леконт поручила это посыльному пекаря, пришедшему в дом с товаром. Он был случайным, посторонним человеком, которого Байгрейвы не могли подкупить заранее или иным способом вовлечь в заговор.
Дилижанс заехал за Ванстоуном прямо к коттеджу, и миссис Леконт лично убедилась, что хозяин уселся, а три остальных места были заняты незнакомцами. Она даже поинтересовалась, есть ли пассажиры на места снаружи (пока еще свободные), и кучер ответил, что их заказали два джентльмена из города и еще двое с постоялого двора. Швейцарка прогулялась до набережной – так, чтобы видеть, кто именно занимает последние свободные места. Ни мистер Байгрейв, ни дамы из его семейства не появились.
Оставалось принять еще одну меру предосторожности: мистер Байгрейв должен был видеть, как к коттеджу Ванстоуна подъезжал дилижанс. Он мог нанять экипаж и поспешить на поезд. А потому миссис Леконт занимала наблюдательный пункт еще около часа, но ничего подозрительного не происходило, Байгрейвы не стремились догонять Ноэля Ванстоуна. Только теперь миссис Леконт испытала некоторое облегчение. Она вернулась домой в отличном настроении и занялась приготовлениями к отъезду.
Вспоминая события последних трех дней, с учетом того, что идея поехать в Сент-Крукс принадлежала ей самой, миссис Леконт пришла к выводу, что хозяин и вправду разочаровался в сомнительных новых знакомых. Она еще раз перебрала в памяти события последних дней и не нашла никаких противоречий, ничего подозрительного. Слова Ванстоуна о характере мистера Байгрейва соответствовали ее мнению. Негодование ее хозяина было вполне обоснованным, и даже разочарование в девушке выглядело убедительным и естественным. Отъезд Ноэля Ванстоуна из Олдборо лишал Байгрейва и его племянницу доступа к добыче.
Однако миссис Леконт никогда не доверяла случаю и фортуне. Настроение ее хозяина было переменчивым, это она знала твердо. В любой момент он может вновь заинтересоваться этой девицей. Швейцарка хотела обезопасить себя на будущее, так что намеченный прежде план решила не отменять. Несмотря на то что ей всегда было особенно хорошо в Сент-Круксе, в доме адмирала, она намеревалась задержаться в Олдборо, пока не доберется до гардероба мисс Байгрейв.
Она упаковала коллекцию достопримечательностей мистера Ванстоуна, рассчиталась с местными торговцами, проследила, чтобы вся мебель в доме была накрыта чехлами. Вечером, под покровом темноты, она прошла в сад Норт-Шинглз и присмотрелась к дому соседей. Она заметила свет в гостиной, а также в комнатах наверху. После короткого колебания она подкралась к двери и осторожно попробовала открыть ее. Как и ожидалось, дверь была заперта. Тогда она прошла к задней стороне дома и проверила другую дверь. «Запирайтесь сколько угодно, мистер Байгрейв, – подумала она, возвращаясь от дома соседей, – но вы не сможете держать на замке карман служанки. А золотой ключик отпирает самые суровые замки». С этой мыслью она ушла спать. Напряжение последних дней и бессонная ночь дали себя знать: она буквально отключилась, едва коснувшись постели.
На следующее утро она встала в семь утра. Полчаса спустя она заметила, как пунктуальный мистер Байгрейв вышел из Норт-Шинглз с полотенцем под мышкой и направился к лодке, ожидавшей его на берегу. Утреннее купание было одной из немногих личных радостей капитана. Он выходил на веслах дальше от берега, а затем плавал в чистой воде. Миссис Леконт сверилась с часами и прикинула, что у нее есть не меньше часа до его возвращения.
В это время никто из других обитателей не покидал дом: служанка занималась работой на кухне, миссис Байгрейв, вероятно, оставалась в постели, а молодая мисс Байгрейв, если и вставала рано, то не выходила одна. Таким образом, присутствие девушки в доме было единственным препятствием на пути к ее гардеробу.
Примерно четверть часа после того, как капитан отправился на пляж, миссис Леконт сидела у окна, яростно обдумывая возможные действия и не сводя глаз с Норт-Шинглз. Она писала извинения хозяину за вынужденную задержку в Олдборо, когда дверь соседнего дома внезапно открылась и Магдален вышла в сад. Ошибки быть не могло: девушка быстро прошла к воротам, опустила вуаль, чтобы защитить лицо от яркого солнца, и быстро направилась в сторону набережной, на север, словно спешила по неотложному делу.
Миссис Леконт на мгновение заколебалась, не веря собственной удаче. Неужели она напрасно столь скептически относится к роли случая? Она торопливо схватила шляпку и мантилью и рискнула отправиться в Норт-Шинглз. Мистер Байгрейв в море, мисс Байгрейв на прогулке, остаются только миссис Байгрейв и служанка дома, но с ними можно без труда справиться… нет, таким шансом грех не воспользоваться!
На этот раз двери не были заперты. Миссис Леконт бесшумно прикрыла их, мягко скользнув в прихожую, мгновение помедлила, прислушиваясь к звукам, которые производила хлопотавшая на кухне служанка, и пошла вверх по лестнице, уповая, что сразу найдет комнату мисс Байгрейв.
Сперва она попробовала открыть первую дверь справа на втором этаже, но тут капризная удача отвернулась от нее – замок заперт! Дверь напротив, по левую руку, оказалась умывальной – на столике стояли кувшин для воды, бритвенный прибор. Она продолжила осмотр по правой стороне: там маленький коридорчик вел к третьей двери. Швейцарка открыла ее и лицом к лицу столкнулась с великаншей!
– Тысяча извинений! – пробормотала миссис Леконт, выигрывая время.
– Благослови и спаси нас Господь! – изумленно и беспомощно уставилась на нее миссис Редж.
В одно мгновение миссис Леконт оценила свою жертву. Она отметила и заготовки для «восточного кашемирового платья», и выражение лица, и то, как хозяйка дома тщетно пыталась подцепить ногой свалившуюся туфлю, а также второй стул у рабочего стола и еще одну дверь…
– Простите мое вторжение, позвольте мне объясниться, – вкрадчиво начала она.
Мягкая интонация вызвала на лице великанши доверчивую улыбку, а в красивых коровьих глазах ее вспыхнула радость. Она с интересом выслушала беззастенчивую ложь незваной гостьи: якобы управляющая соседского дома, Коттеджа с видом на море, столько раз слышала от мистера Байгрейва о болезни бедной миссис Байгрейв и постоянно упрекала себя за то, что никак не найдет времени предложить свои услуги, зато теперь, когда хозяин уехал, а миссис Байгрейв, несомненно, слышала, что мистер Ноэль Ванстоун – добрый друг ее мужа, так вот теперь она должна уехать вслед за ним в город, расположенный вдали от Олдбо-ро, а потому она сочла своим долгом нанести визит с извинениями за свою непростительную медлительность, однако внизу никого не нашла, а потому осмелилась пройти дальше и поискать хозяев, как ни стыдно признаться в такой нескромности, но ведь добрейшая миссис Байгрейв простит ее, не так ли?
Миссис Леконт могла и не тратить столько красноречия. Как только миссис Редж распознала в незнакомке соседку, все ее внимание сосредоточилось на великолепных манерах гостьи и ее прекрасном костюме. «Какая благородная леди! – думала бедная миссис Редж. – И как она изысканно одета!»
– Я вижу, я оторвала вас от работы, – сказала тем временем миссис Леконт, искусно использовав «восточное кашемировое платье» для установления дружеского контакта. – Ваше занятие требует полного внимания и огромного усердия. Боже мой, вам приходится распарывать платье, которое уже почти готово! Ох, миссис Байгрейв, мне и самой доводилось решать подобную проблему. Некоторые платья так сложно скроены! Просто беда!
Миссис Редж была чрезвычайно обрадована таким мнением. Она рассмеялась и захлопала в ладони.
– Именно так! Вы удивительно точно сказали. Я знаю, что у меня ужасно широкая спина, но это ведь не главная причина. Почему я столько времени тружусь над этим платьем, и ничего не получается? Оно повисает на мне, как мешок. Взгляните, мэм, на эту юбку. Она вся какая-то неправильная. Она натягивается спереди и морщит сзади, и пятки открыты – вот уж это мне совсем не нужно!
– Могу я попросить вас об одолжении? – доверительно произнесла миссис Леконт. – Могу я попробовать, миссис Байгрейв, применить свой опыт? Полагаю, мэм, наша главная проблема – ваши бедра. Вы простите меня, если я скажу, что они не идеальны?
– Не говорите так! – жалобно простонала миссис Редж. – Будьте милосердны! Я знаю, что они очень большие, но я кроила эту часть по модели, как у Магдален.
Великаншу так увлекла тема платья, что она уже забыла обо всем на свете, и, глазом не моргнув, произнесла имя Магдален. Миссис Леконт сразу навострила уши и мысленно поздравила себя. Вслух она сказала:
– Вы говорите, что платье кроили по модели одного из платьев вашей племянницы?
– Да, именно так.
– В таком случае, была допущена какая-то серьезная ошибка при копировании ее платья, – строго заметила швейцарка. – Вы можете показать мне образец?
– Благослови вас Бог! – воскликнула миссис Редж. – Пройдемте сюда, мэм, захватите с собой платье, пожалуйста. Оно соскальзывает на пол, если оставить его на столе. Лучше положить его здесь, на кровати.
Она распахнула дверь и провела гостью в комнату Магдален. Миссис Леконт последовала за ней, украдкой взглянув на часы. Никогда еще время не летело для нее с такой скоростью. Минут через двадцать вернется с купания мистер Байгрейв!
А тем временем миссис Редж открыла шкаф и приветливо указала ей на платья Магдален.
– Вот тут ее платья, такие изящные, а рядом мои – все ужасно большие.
Миссис Леконт пустилась в рассуждения об искусстве кройки и шитья, чтобы озадачить обладательницу «восточного кашемирового платья», но та вдруг взмахнула рукой и прервала ее:
– Нет! Довольно! Вы так много говорите, что у меня в голове начинает гудеть. Будьте милосердны, вы что-то сказали про узор – я не слишком крупная, чтобы носить одежду с узорами? Я с детства стала так необычно расти, всегда была больше других. Мне бы стать раза в два поменьше, половина меня совсем лишняя.
– Дорогая моя, вы не правы! Вы слишком суровы к себе. У вас фигура Минервы! Такое величие в женском облике, величие и простота. Вам нужны классические одеяния. Мелкое плиссе – для Венеры, объемные костюмы – для Юноны, крупные складки – для Минервы. Давайте посмотрим на другие платья вашей племянницы и выберем подходящую для вас модель, – и швейцарка буквально нырнула в шкаф.
Миссис Редж помогала ей перебирать одежду, время от время встряхивая головой, заполненной отвратительным гудением. Шелковые платья, муслиновые платья, но коричневого шерстяного миссис Леконт найти никак не могла.
– Так много платьев, – вздохнула миссис Редж. – И для Венеры, и для той, Оны, но ничего годного для меня.
– Вы уверены, что других нарядов у вашей племянницы нет? – поинтересовалась швейцарка. – Может, в каком-нибудь укромном уголке, вон за той шалью?
Миссис Редж сняла шаль и пошире открыла дверь шкафа – и удача вновь улыбнулась миссис Леконт: в самом дальнем углу висело то самое коричневое платье!
Внезапность и легкость открытия на мгновение заставили ее окаменеть, но в следующую минуту она опасливо покосилась на великаншу. Следит ли та за ней? Нет, хозяйка не придавала ее реакции ни малейшего значения, целиком сосредоточившись на платье, словно оно ее серьезно озадачило.
– Вы кажетесь встревоженной, – заметила миссис Леконт. – Что-то не так?
– Я совершенно забыла про это платье, – прошептала великанша. – Закройте, закройте его скорее! – вдруг резко выкрикнула она, набрасывая шаль на коричневое одеяние и чуть не разрыдавшись. – Мне кажется, я снова оказалась в том коридоре на Воксхолл-Уок!
Воксхолл-Уок! Эти слова стали новым подарком для миссис Леконт. Она снова взглянула на часы: у нее в запасе было не более десяти минут! И фальшивая мисс Байгрейв могла вернуться в любой момент. Осторожность подсказывала: пора уходить, но любопытство удерживало швейцарку, она надеялась еще что-нибудь выудить из слабой головы собеседницы.
– У вас связаны какие-то неприятные воспоминания с Воксхолл-Уок? – спросила она самым нежным голоском. – Что-то связано с этим платьем вашей племянницы?
– В последний раз я видела ее в этом платье, когда возвращалась с покупками и встретила привидение, – миссис Редж опустилась на стул, задрожав всем телом.
– Привидение? – встрепенулась миссис Леконт, изумленно всплеснув руками. – Дорогая моя, простите! Разве они существуют? Где вы его видели? На Воксхолл-Уок? Расскажите! Вы первая леди, которая своими глазами видела привидение, умоляю, расскажите мне все!
Миссис Редж приободрилась, почувствовав, что эта элегантная соседка принимает ее всерьез, и пустилась в описание своего опыта столкновения с потусторонним. Швейцарка слушала с величайшим вниманием. Особенно ее заинтересовало, что на Магдален в тот момент оказалось то самое платье, которое теперь висит в гардеробе. Она задала несколько вопросов, чтобы уточнить детали, и осталась чрезвычайно довольна. Однако улетали последние минуты, мистер Байгрейв мог вернуться в любое мгновение. Миссис Леконт в третий раз взглянула на часы, уже не скрываясь от хозяйки. Надо было покидать Норт-Шинглз через одну-две минуты. Этого хватит, если не случится ничего неожиданного. Она нашла коричневое шерстяное платье, она услышала историю про Воксхолл-Уок, она даже знала теперь номер дома, в котором останавливалась в Лондоне эта наглая Магдален со своей глупой спутницей. Теперь она могла все разъяснить Ноэлю Ванстоуну. Она чувствовала себя победительницей.
– Ужасно! – воскликнула миссис Леконт, прерывая повествование великанши, которая опешила от такого внезапного возгласа. – У меня кровь стынет в жилах. Доброго вам утра! – и она положила «восточное кашемировое платье» на колени миссис Редж и стремительно покинула комнату, поспешила вниз по лестнице.
– Что случилось с вашими манерами? – донеслось до нее с верхнего этажа. – Как вы можете так резко обрывать разговор и невежливо уходить? Это просто позор! – миссис Редж вдруг из кроткой овцы превратилась в разъяренную львицу. – Вы – мерзкая иностранка, бесстыдная особа!
Под эти грозные крики миссис Леконт добралась до парадной двери и беспрепятственно вышла в сад, затем на набережную, и там остановилась, глядя на море. Она сразу заметила мистера Байгрейва, стоявшего на пляже с полотенцем в руках. Она мгновенно поняла, что он видел, как она появилась из ворот Норт-Шинглз.
Не надо было особого озарения, чтобы догадаться: едва он окажется дома, немедленно приступит к расследованию обстоятельств ее визита. Миссис Леконт резко развернулась и поторопилась в свой коттедж. В гостиной ее ждал одинокий завтрак, но, к удивлению швейцарки, на столе лежало еще и письмо. Она взяла его, скривившись, ожидая увидеть еще один счет от местного торговца, но ошиблась.
Это было поддельное письмо из Цюриха.

Глава XI

Одного взгляда на конверт хватило миссис Леконт, чтобы понять, откуда и от кого письмо: она узнала и почерк, и штемпель. Она с замиранием сердца открыла конверт.
Ни почерк, ни стиль письма не могли подсказать ей, что это фальшивка. Без тени сомнения миссис Леконт прочитала о серьезном ухудшении здоровья ее брата. Она уронила письмо на колени, побледнела и осунулась, словно разом навалился на нее груз прожитых лет. Ее мысли улетели вдаль от Англии и забот последних дней, вернув ее в иные, более счастливые и волнующие времена. Время тянулось, и служанка тщетно ждала звонка, чтобы убрать посуду. Миссис Леконт сидела неподвижно, без слез, без слов, мертвая для настоящего, будущего и погруженная в прошлое.
Наконец, служанка не выдержала и заглянула в комнату. И это вторжение вернуло управляющую к действительности. С горьким вздохом эта холодная и замкнутая женщина сложила письмо и сосредоточилась на текущих делах. Ей предстояло быстро принять решение: ехать в Цюрих или следовать за хозяином.
Как бы совершенна ни была стратагема капитана Реджа, она была в этот момент на грани провала. Тот самый коварный случай, которого всегда опасался бывалый мошенник, вмешался в его тщательно выстроенные планы, но вместо того, чтобы подорвать опоры всего заговора, сработал в обратную сторону. Если бы миссис Леконт не нашла то, что искала, она могла пренебречь письмом из Цюриха, побоялась бы покинуть Англию, но теперь ничто не держало ее так прочно.
Информация, полученная от миссис Редж, и найденное платье Магдален придали ей уверенности. Она не сомневалась, что в любой момент сможет предостеречь Ноэля Ванстоуна от новых попыток интриганки. Единственное, в чем она была не вполне уверена: следует ли сначала посетить хозяина и переговорить с ним лично или ограничиться письмом, прежде чем покинуть Англию.
Она снова пробежала глазами письмо доктора: слово «срочно» было дважды подчеркнуто. Дом адмирала Бертрама находился достаточно далеко, надо было ехать поездом, потом экипажем до Сент-Крукса, плюс дорога обратно… она могла опоздать в Цюрих! Хотя миссис Леконт понимала, что личный разговор с хозяином надежнее, вопрос касался жизни и смерти, нет, она должна была ограничиться письмом.
Она решилась: заказала место на ближайшем дилижансе и села писать Ноэлю Ванстоуну.
Сперва она хотела поделиться с ним новостями, которые сумела добыть в Норт-Шинглз, но затем отказалась от этой мысли. Мистер Байгрейв, как и в случае с выпиской из послания мисс Гарт, сумеет все вывернуть наизнанку, если она доверится бумаге. Нет, надо придержать секретное оружие. Можно оказать влияние на Ванстоуна, не вдаваясь в детали. Она на минуту задумалась, а потом взялась за перо:

«Дорогой мистер Ноэль,
я получила печальные новости из Швейцарии. Мой любимый брат при смерти, об этом сообщил мне доктор из Цюриха. Это заставляет меня срочно отправиться на континент. Надеюсь, вы не стали бы возражать против моего отъезда из Англии, я вынуждена спешить и приношу извинения, что не смогла встретиться с вами лично в Сент-Круксе.
Мне очень жаль, что мои семейные проблемы могут сказаться на вашем благополучии, которое всегда очень заботит вашу старую управляющую.
Однако я должна удивить и даже шокировать вас, мистер Ноэль. Умоляю, не волнуйтесь! Соберитесь с силами!
Бесстыдная попытка обмануть вас, которая, по счастью, открыла вам глаза на истинный характер наших соседей из Норт-Шинглз, не была главной целью мистера Байгрейва. Его знакомство с вами стало новым этапом давнего заговора, начатого еще в Лондоне. По чистой случайности – я расскажу вам обо всех обстоятельствах при личной встрече – я получила сведения, дагоценные для вашей безопасности. Я узнала совершенно точно, что особа, называющая себя мисс Байгрейв, на самом деле – та женщина, что посетила нас на Воксхолл-Уок.
Я с самого начала подозревала это, но у меня не было доказательств, не было средств противостоять ложному впечатлению, которое они на вас производили. Теперь, хвала Господу, мои руки уже не связаны. Я могу представить свидетельства, достойные судебного процесса.
Вероятно, даже сейчас, мистер Ноэль, вы отказываетесь верить мне? Но я говорю правду. Прошу вас лишь об одном: опирайтесь на знаменитые принципы британской “честной игры".
Мое меланхолическое путешествие на две-три недели уводит меня из Англии. Буду обязана вам, если вы не станете жертвовать удобством и останетесь на это время у друзей в Сент-Круксе. Если в мое отсутствие судьба каким-то образом вновь сведет вас с этими Байгрейвами, и если природная доброта вашего сердца склонит вас принять их извинения и оправдания, умоляю лишь об одном: во имя вашей безопасности отложите флирт с юной леди (прошу прощения у всех молодых леди, что называю ее так!) до моего возвращения. Если после этого я не смогу убедить вас в том, что мисс Байгрейв и та особа, что угрожала вам на Воксхолл-Уок, – одно лицо, я с готовностью покину службу вам и не стану свидетельствовать против наших соседей исключительно во имя доброй памяти вашего отца и моей безграничной ему благодарности. Я обращаюсь к вам с этой просьбой совершенно бескорыстно, даю вам слово доброго католика и честной женщины.
Ваша верная слуга,
Вирджиния Леконт»

Швейцарка понимала, что в последних строках письма обращается к единственному чувству своего хозяина, способному перекрыть все остальные: она подчеркивала свое бескорыстие, отсутствие финансовых претензий со своей стороны и намекала на денежные интересы другой стороны. Жадность была доминирующей страстью, главной чертой его натуры.
«Шах и мат мистеру Байгрейву! – подумала она с торжеством, запечатывая конверт. – Игра закончена».

А тем временем в Норт-Шинглз разворачивались свои события.
Пережив первый шок, вызванный появлением миссис Леконт из ворот его виллы, капитан Редж поспешил в дом и, предчувствуя катастрофу, направился прямиком в комнату жены. Никогда еще бедная мне-сис Редж не переживала в полной мере гнев капитана. Волна его ярости смела остатки ее слабого рассудка. Он сумел добиться от нее лишь обрывочных сведений, из которых понял следующее. Первое: то, что Магдален покинула пост, чему не может служить оправданием ни бессонная ночь, ни волнение; она не подумала о возможных последствиях своего опрометчивого поступка, решив освежить разгоряченную голову морским воздухом. Второе: миссис Редж общалась с миссис Леконт и рассказала той свою дурацкую историю с привидением. Капитан Редж не стал терять времени на то, чтобы успокоить жену, он поспешил к окну, из которого открывался вид на дом Ноэля Ванстоуна, и уселся, чтобы следить за происходящим там – в точности, как миссис Леконт прежде следила за событиями в Норт-Шинглз.
Когда Магдален вернулась, капитан не произнес длинной речи о том, что случилось утром в ее отсутствие, словно поток его красноречия внезапно иссяк.
– Я говорил вам, что может сотворить миссис Редж, и она это сделала, – коротко заявил он.
Капитан неподвижно сидел у окна с терпением, которому могла бы позавидовать сама миссис Леконт. Все другие дела он исполнял, раздавая поручения: послал служанку на постоялый двор нанять легкий экипаж и быстрого коня, а также предупредить, что зайдет туда около полудня и скажет хозяину, в котором часу этот экипаж подавать. Капитан оставался невозмутим вплоть до появления дилижанса. Только в этот момент губы его скривились, на лице появилась нетерпеливая гримаса, а пальцы вцепились в подоконник.
Дилижанс подъехал к Коттеджу с видом на море, и миссис Леконт с небольшим багажом отправилась в путь.
Теперь вставал ключевой вопрос: куда она едет: в Цюрих или в Сект-Крукс. Не оставалось сомнений, что она захочет проинформировать Ноэля Ванстоуна про историю с привидением, упоминая место и время действия. Она могла сделать это лично или письмом, и это имело решающее значение для капитана. Если она едет к адмиралу, надо следовать за дилижансом, потом сесть в поезд, которым поедет миссис Леконт, а затем из Эссекса направиться также в Сент-Крукс. Но если она ограничилась письмом, надо его перехватить, и все. Так что капитан начал с похода на почту. Вряд ли миссис Леконт доверила столь важное послание служанке – наверняка она сама отнесла его в почтовый ящик на почте Олдборо.
– Доброе утро, я мистер Байгрейв из Норт-Шинглз, – представился он почтмейстеру. – Полагаю, у вас в ящике находится письмо на имя мистера…
Почтмейстер был коротышкой, преисполненным собственной важности. Он смерил капитана Реджа суровым взглядом и заявил:
– Когда письмо поступило в распоряжение почтовой службы, сэр, никто не имеет к нему доступа вплоть до момента доставки его адресату.
Капитана нельзя было так просто сбить с толку, его немедленно осенило: он достал блокнот, в котором был записан адрес адмирала Бертрама.
– Предположим, на письме указан неверный адрес, и отправитель вскоре обнаружил свою ошибку?
– Как только письмо поступило на почту, никто не имеет права прикасаться к нему, – невозмутимо парировал почтмейстер.
– Сердечно благодарен за разъяснение, – гнул свою линию капитан, – но я не намерен прикасаться к письму, я просто объясняю. Леди отослала письмо по адресу: «Ноэлю Ванстоуну, эсквайру, дом адмирала Бертрама, Сент-Крукс-ин-зе-Марш, Эссекс». Она писала в спешке и не уверена, указала ли название ближайшего к дому адресата города, где находится почтовый участок: Оссори. Крайне важно, чтобы письмо было доставлено безотлагательно, но неточный адрес может затруднить работу почты. Не могли вы проявить любезность и собственной рукой добавить к адресу название города Оссори, если леди его пропустила?
Я обращаюсь к вам, как к ответственному сотруднику почтовой службы.
На это почтмейстеру было нечего возразить. Капитан Байгрейв внимательно наблюдал за тем, как тот перебрал письма в ящике и, наконец, извлек один конверт.
– Вы говорите «Ноэлю Ванстоуну», сэр?
– Именно так, «Ноэлю Ванстоуну, дом адмирала Бертрама, Сент-Крукс».
– «Оссори, Эссекс», – закончил за него почтмейстер, бросая письмо обратно в ящик. – Леди не сделала ошибки, сэр. Адрес точный.
Итак, миссис Леконт поехала в Цюрих! Капитан Редж удержался от торжества только потому, что на его плечах лежало еще слишком много забот. Однако ситуация выглядела теперь не столь катастрофической.
Капитан вошел на постоялый двор с высоко поднятой головой, полы сюртука развевались на ветру, вид был самый царственный. Он немедленно поинтересовался железнодорожным расписанием, которое ему тут же принесли. Изучив расписание, капитан важно кивнул и распорядился подать экипаж через час – он хотел успеть на второй поезд до Лондона, к которому на дилижансе никак не успеть.
Следующее действие нужно было продумать получше, от него зависел общий успех предприятия. Дело было в четверг, от постоялого двора капитан прошел до церкви, где получил документ, необходимый для получения брачной лицензии, и договорился о венчании в ближайший понедельник.
На этом этапе даже капитан чувствовал необычайное для него волнение. Дома он успокоил нервы, выпив бокал разбавленного бренди, а затем позвал Магдален, чтобы рассказать ей о предпринятых им шагах. Он опасался, что известие о скором браке может вызвать у нее очередной нервный срыв.
Однако время бежало стремительно, так что в ожидании Магдален капитан достал пустую визитную карточку и вписал туда свое вымышленное имя – мистер Байгрейв – и еще несколько слов: «Время не ждет. Жду вас у дверей, спускайтесь поскорее». Затем он взял полдюжины конвертов и подписал их: «Томас Байгрейв, эсквайр, отель Массеред, Солсбери-стрит, Стренд, Лондон». Конверты и визитную карточку он аккуратно сложил стопкой и спрятал в нагрудном кармане. Когда он вставал от письменного стола, в комнату вошла Магдален.
Мельком взглянув на нее, капитан решил придерживаться утреннего лаконизма и просто сообщил ей, что дело подходит к завершающему этапу. И в понедельник назначена ее свадьба.
Он был готов успокоить ее вспышку, привести разумные аргументы, если она сочтет, что он оставляет ей слишком мало времени, утешить, если она расплачется. Однако действительность не походила на все его ожидания. Магдален молча выслушала, кивнула и села. Ее большие серые глаза были обращены к нему. Но, казалось, ничего не видели. В долю секунды вся красота и свежесть покинули ее, лицо стало как у мертвеца. Впервые за время их знакомства с капитаном он увидел, что ее охватил страх, даже ужас.
– Вы не передумаете в последний момент? Вы уверены в своих намерениях? – осторожно спросил он.
Глаза ее оставались пусты, лицо неподвижно, как маска, но она услышала его – медленно подалась вперед и кивнула.
– Вы сами придумали этот брак, – заговорил капитан после некоторой паузы, пристально вглядываясь в лицо девушки, – это ваша, а не моя идея. Даже за двести фунтов я не взял бы на себя такую ответственность! Если ваша решимость ослабела, мы можем еще…
Он остановился на полуслове, заметив, что лицо ее переменилось, губы дрогнули. Магдален медленно подняла левую руку с раскрытой ладонью и посмотрела на нее так, словно это был странный и совершенно незнакомый предмет, потом на пальцах пересчитала дни до свадьбы:
– Пятница – один, суббота – два, воскресенье – три, – шептала она. – Понедельник…
Рука упала на колени, лицо вновь окаменело.
Капитан Редж вытащил из кармана платок и отер пот со лба.
– Проклятые две сотни фунтов! – сказал он. – И две тысячи мало за такие нервы!
Он убрал платок, достал подписанные конверты и подошел к девушке, слегка коснулся ее руки.
– Соберитесь с силами. Я должен еще кое-что сказать. Вы готовы меня выслушать?
Она подняла голову, щеки ее чуть заметно порозовели.
– Взгляните на эти конверты. Если я использую их, как собираюсь, хозяин миссис Леконт никогда не получит ее письмо. Если я сейчас порву их, с завтрашней почтой он получит от этой женщины сообщение о том, что вы и есть дама, посетившая его на Воксхолл-Уок, и все закончится. Вам решать. Мне разорвать конверты или положить назад в карман?
Повисла долгая, тяжелая пауза. Через приоткрытое окно доносился шелест волн, набегавших на берег, голоса людей в отдалении на набережной. Магдален снова подняла голову, потом указала на конверты:
– Положите их в карман.
– Вы совершенно уверены?
– Да.
В этот момент раздался скрип колес подъезжавшего экипажа.
– Вы слышите? Экипаж уже тут. Значит, мне ехать?
– Да поезжайте, наконец!
Капитан помедлил секунду, потом молча развернулся и вышел из комнаты. В холле его ждала служанка с дорожной сумкой.
– Мисс Байгрейв плохо себя чувствует, – сказал капитан. – Скажите хозяйке, чтобы она спустилась к ней в гостиную.
И с этими словами капитан Редж покинул дом, чтобы начать первый этап путешествия в Сент-Крукс.

Глава XII

Около трех часов дня капитан Редж сделал остановку на ближайшей к Оссори почтовой станции, где находился и железнодорожный вокзал на ветке, пересекавшей Эссекс. Из разговора со служащими он узнал, что отсюда можно проехать в Сент-Крукс, до которого в экипаже четверть часа, а затем успеть назад к поезду на Лондон. Десять минут спустя капитан уже ехал дальше.
Несколько миль по большой дороге, затем поворот – и кучер не удержался от рассуждений о запутанной сети перекрестков в этом районе.
– Далеко мы от Сент-Крукса? – спросил капитан, испытывавший возраставшее нетерпение: миля следовала за милей, а поездке не видно было конца.
– Вы увидите дом за следующим поворотом, сэр, – уверенно заявил кучер.
Однако за поворотом вновь открывалась пустынная сельская местность. Впрочем, впереди по курсу капитан заметил темную полосу приморской стены, защищавшей низкий берег Эссекса от наводнений. Плоскую равнину тут и там прорезал лабиринт приливных протоков, изгибавшихся и повторявших контуры невидимого сейчас моря: во время прилива здесь текли настоящие реки, во время отлива оставались заполненные грязью канавы. Справа виднелась странноватая деревенька, в основном состоявшая из деревянных строений, с явным трудом противостоявших стихиям. Слева вдали можно было различить руины старинного аббатства – группу заброшенных зданий, окружавших площадь, точнее, бывший монастырский двор. Один из приливных протоков почти целиком охватывал одно из строений, другой начинался прямо из-под земли, отделяя часть построек со следами скромного ремонта от тех, что оставались совершенными развалинами. Деревянные мостики пересекали канал и позволяли проехать к дому. Нигде нельзя было разглядеть человеческой фигуры или услышать хоть какие-то звуки, помимо приглушенного лая собаки.
– К какой двери подъезжать, сэр: к передней или к задней? – поинтересовался кучер.
– К задней, – приказал капитан, полагавший разумным привлекать как можно меньше внимания к своей персоне.
Экипаж дважды пересек проток, прежде чем добрался до мрачного строения. Возле открытой двери сидел старик с обветренным лицом, мастеривший модель корабля. Он встал и подошел к экипажу, передвинув очки на лоб, и нахмурился, увидев незнакомца.
– Мистер Ноэль Ванстоун остановился здесь? – спросил капитан Редж.
– Да, сэр, мистер Ноэль приехал вчера.
– Пожалуйста, передайте мистеру Ванстоуну эту карточку, скажите, что я жду его.
Несколько минут спустя появился Ноэль Ванстоун, который едва переводил дыхание после быстрой ходьбы. Ему не терпелось узнать новости из Олдборо. Капитан пригласил его в экипаж и без особых церемоний помог забраться, буквально втащив за руку. Без долгих вступлений капитан рассказал, что управляющая уехала, а свадьба назначена на понедельник.
– Не волнуйтесь! – попросил он, заметив необычную бледность собеседника. – Найдите самого толкового слугу, через десять минут нам надо уехать отсюда, чтобы успеть на лондонский поезд.
Ноэль Ванстоун попытался спросить о чем-то, но капитан ему и рта не дал открыть:
– Поговорим по дороге. Времени слишком мало. А вдруг Леконт решит заехать сюда перед отправлением в Цюрих?
Подобное предположение перепугало Ноэля Ванстоуна насмерть.
– А что я скажу адмиралу? – пролепетал он.
– Скажите, что собираетесь жениться! Теперь, когда рядом нет Леконт, почему бы и нет? Да, и оставьте адмиралу вот эти конверты, чтобы в них он смог переслать вам любые письма, которые придут на ваше имя сюда, в его дом. Я не раз останавливался в этом отеле.
И даже если там не окажется свободных номеров, владелец охотно передаст мне всю почту. Важно иметь надежный адрес для корреспонденции в Лондоне. Иначе как мы узнаем, если Леконт напишет вам по пути в Цюрих или оттуда?
– У вас золотая голова! – восхитился Ванстоун, принимая конверты. – Вы успеваете продумать все детали, – и взволнованный Ванстоун поспешил в дом.
Десять минут спустя капитан Редж успешно осуществил «похищение», и экипаж отправился в обратный путь. Тем же вечером мужчины прибыли в Лондон и поселились в отеле.
Зная тревожный и подозрительный нрав своего компаньона, капитан Редж предвидел небольшие трудности, связанные с расспросами по дороге. Но к его облегчению, Ноэль Ванстоун был слишком увлечен мыслями о предстоящем событии, о своей невесте и свадьбе, чтобы придираться к мелочам. Он готов был принять всю ответственность за последствия своего решения и позволил мистеру Байгрейву позаботиться о практической стороне путешествия. При этом ему казалось, что он, наконец, никому не подчиняется, а становится настоящим хозяином своей жизни.
На следующий день им предстояло получить лицензию на брак, для чего Ноэль Ванстоун под присягой поклялся, что невеста достигла подобающего возраста (на основании информации, предоставленной ее дядей-капитаном). После этого жених остался отдыхать под присмотром прислуги отеля, а мистер Байгрейв ушел «по делам» в некий дальний район Лондона.
На самом деле капитан отправился к другу-юристу с двойной целью. Во-первых, он хотел узнать о материальном статусе супругов после вступления в брак. Во-вторых, ему надо было ликвидировать все следы своего присутствия, чтобы безопасно исчезнуть после свадьбы в Олдборо. Успешно исполнив свою миссию, он вернулся в отель и застал Ноэля Ванстоуна в гостиной. Три претендентки на роль горничной были им отвергнуты, так как не согласились на предложенную оплату. Четвертая должна была прийти назавтра, и до этого момента Ноэль был не готов покинуть столицу. Капитан Редж продемонстрировал недовольство задержкой с возвращением в Олдборо, но тщетно. На этот раз Ванстоун заупрямился всерьез, как всегда, когда речь шла о пустяках.
В субботу утром в отель доставили письмо миссис Леконт в конверте капитана, который успел получить его сам, предварительно заплатив за это коридорному. Письмо было с величайшим вниманием прочитано Реджем в спальне, после чего он убрал листки в свой блокнот. Ему стало ясно, что с возвращением управляющей в Англию непременно произойдет большой скандал, и над Магдален нависла серьезная угроза.
Наконец явилась и четвертая претендентка на роль горничной – молодая женщина с невысокими запросами и соответствующими манерами, как заметила хозяйка отеля, вид у этой особы был как у жертвы целой череды несчастий. Однако она успешно ответила на вопросы Ванстоуна, согласилась на предложенную сумму и получила должность. Жених теперь погрузился в раздумья, стоит ли тратить на обручальное кольцо больше гинеи. Он провел остаток дня в блужданиях по ювелирным лавкам в компании с капитаном, так что они вместе с сопровождавшей их новой горничной едва успели на последний поезд из Лондона. В Олдборо прибыли совсем поздно. Капитан Редж всю дорогу был непривычно молчалив, у него было тяжело на душе. Он оставил Магдален в тяжелом состоянии, никто не мог контролировать ее на протяжении дней его отсутствия, и он понятия не имел, что происходило в это время в Норт-Шинглз.

Глава XIII

Что же происходило в Олдборо в отсутствие капитана Реджа? Пожалуй, даже его ловкости и умения управлять обстоятельствами не хватило бы для того, чтобы найти выход из ситуации.
Как только экипаж капитана покинул Норт-Шинглз, служанка передала миссис Редж записку от мужа. Великанша поспешила в гостиную. Она еще не пришла в себя после бурного проявления гнева супруга, испытывая ужасное чувство вины, но не понимая, что именно сделала неверно, на что он сердился. Если Магдален была целиком во власти одной мысли – о надвигающемся браке, разум миссис Редж метался между отдельными воспоминаниями: визит миссис Леконт, поиски в шкафу, гнев мужа… Магдален могла так и не узнать, что произошло во время посещения гардеробной, так как слабый ум великанши не мог выделить важное и сопоставить факты, а тем более – сделать выводы.
Ужас перед грядущим понедельником заставил Магдален совершенно забыть обо всех прежних тревогах и угрозах. Все ее чувства погрузились во тьму, задавленные страхом, она утратила способность трезво мыслить. Миссис Редж трижды пыталась заговорить с ней о визите соседской управляющей. В первый раз она говорила в пустоту. Во второй ей удалось ненадолго привлечь внимание девушки – Магдален вздохнула, прислушалась, но затем потеряла интерес к теме. «Все это неважно, – заметила она. – Конец один. Я не сержусь на вас, но прошу – давайте помолчим». Позднее в тот же день миссис Редж предприняла еще одну попытку поделиться тем, что ее волновало. На этот раз Магдален раздраженно сказала: «Бога ради, не беспокойте меня пустяками! Это невыносимо». И миссис Редж замолчала, она не смела больше говорить на тему, запрещенную Магдален, ведь та всегда была так добра к ней, а теперь сердится. А капитан так и не узнал об особом интересе миссис Леконт к шкафу с одеждой Магдален. Он задавал жене простые вопросы и требовал кратких ответов, так что у нее не было шансов рассказать ему то, о чем он и догадаться не мог. Коричневое шерстяное платье так и осталось во мраке забвения, в дальнем углу шкафа, превратившись в тихую угрозу.
В середине дня миссис Редж осмелилась заговорить снова – она робко предложила прогуляться на свежем воздухе.
Магдален молча надела шляпку и пошла вслед за миссис Редж, не проявляя никакого интереса ни к прогулке, ни к окружающему миру. Они добрались до дальней северной оконечности набережной, где было особенно уединенно, и там сели на насыпь. День был ясным, прогулочные суда катали отдыхающих по лазурным водам. Олдборо выглядел совершенно идиллически. Все это освежающе подействовало на детский разум миссис Редж, она кидала камешки в море, время от времени бросая вопросительные взгляды на девушку, но та оставалась ко всему безразличной. Она опиралась локтем в колено и смотрела на морской горизонт пустыми глазами. Постепенно миссис Редж заскучала. Она села, и голова ее отяжелела и стала клониться, а чуть позже великанша мирно заснула. Когда она очнулась, прогулочные суда были уже далеко – лишь паруса были заметны вдали. Число гуляющих на пляже заметно сократилось, а солнце начало клониться к закату, поверхность моря рябила мелкими волнами – задул вечерний бриз. Единственное, что не изменилось, это поза Магдален.
– Ну поговорите со мной! – умоляюще произнесла миссис Редж.
Магдален обернулась, но взгляд ее оставался невыразительным.
– Уже поздно, – сказала девушка после небольшой паузы. – Пойдемте домой, вам нужно выпить чаю.
– Вы не рассердитесь, если я задам вопрос? – робко спросила миссис Редж уже за столом. – Дорогая, вы повредились умом?
– Да, – спокойно ответила Магдален. – Не обращайте внимания. Скоро все мои беды закончатся.
Поднявшись к себе, она присела у туалетного столика, перебирая щетки и гребни, крошечные флаконы и коробочки с косметикой и повторяя одно слово «понедельник». Она механически расставила предметы на столике в одном порядке, потом в другом, а затем одним движением сгребла их в груду. Через пару минут руки ее снова пришли в движение, она выдвинула и задвинула на место ящики стола. В одном лежал молитвенник, привезенный ею еще из Ком-Рейвена в качестве одной из реликвий утраченного прошлого. Она открыла книгу на разделе «Венчание» и сразу захлопнула, не прочитав ни строчки, и убрала молитвенник в стол. Потом встала и прошла к окну. «Ужасное море! Пустынное, мрачное море!» – произнесла она в неожиданном приступе отвращения.
Она снова достала молитвенник, но и на этот раз раздраженно бросила его назад в ящик стола. А потом заперла ящик и выбросила ключ от него в окно, выходившее в сад. Он упал на цветочную грядку и был потерян. И это принесло ей некоторое облегчение.
«Что-то может произойти в пятницу, что-то может произойти в субботу, что-то может произойти в воскресенье. Есть еще три дня».
Она закрыла ставни и задернула шторы. Голова казалась ей чугунной, глаза жгло. Магдален прилегла и почти мгновенно провалилась в глубокий сон. Руки ее подергивались, голова поворачивалась то влево, то вправо, но все же она спала. Во сне она улыбнулась – она спрашивала: «Фрэнк, ты любишь меня? О, скажи это снова, дорогой, скажи снова».
Постепенно в комнате темнело, перед самым закатом Магдален внезапно проснулась и села в постели. Тишина и сумрак напугали ее. Она вскочила и распахнула ставни, открыла окно, чтобы вдохнуть свежий воздух. Глаза ее жадно ловили малейшие признаки жизни на пляже, она вслушивалась в шепот моря. Ей мучительно хотелось стряхнуть сонное наваждение! Больше никакого сна, никакой темноты. Сны предают и терзают ее.
Магдален спустилась в гостиную, теперь ей очень хотелось поговорить – о любых пустяках. Но комната была пуста. Возможно, миссис Редж занялась работой или слишком устала? Магдален взяла шляпку со стола и покинула дом. Теперь море казалось ей притягательным и дружелюбным. Ее радовала вечерняя прохлада и синева воды. Она гуляла, пока не опустилась ночь, и силы ее укрепились.
– Вы снова гуляли! – воскликнула миссис Редж, встречая ее в дверях. – Проходите, садитесь, дорогая. Должно быть, вы так устали!
Магдален улыбнулась и ласково похлопала великаншу по плечу.
– Вы забыли, какая я крепкая, мне ничто не повредит, – ответила она.
Однако в комнате прежняя тоска навалилась на нее: три дня впереди – все, что у нее оставалось. «Пятница, суббота, воскресенье. Что-то может случиться с ним, что-то может случиться со мной. Что-то серьезное. Фатальное. Один из нас может умереть». Лицо ее внезапно переменилось, она вздрогнула.
«Один из нас может умереть. Это могу быть я».
Магдален решительно распахнула дверь и позвала к себе миссис Редж.
– Вы правы, я устала, – призналась она через некоторое время. – Вечерняя прогулка была лишней. Давайте спать, – она поцеловала миссис Редж и вновь осталась одна.
Прежде чем лечь, Магдален решила написать сестре. Она заполняла страницу за страницей, она делилась с Норой своей историей, и письмо было исполнено печали, но не жалоб. Перо легко скользило по бумаге. Прошло два часа, но рассказ не был завершен. Магдален не стала подписывать его, убрала в ящик для письменных принадлежностей и подошла к окну, вновь подышать свежим воздухом.
Над морем взошла луна. Бриз улегся, и ничто не тревожило водную гладь. Магдален смотрела вдаль, но не видела красоты пейзажа. Перед глазами стояло надгробие родителей в Ком-Рейвене. Она прожила всего девятнадцать лет! Как мало! И столько страданий!
Последняя мысль, преследовавшая ее перед сном, была о смерти…

– Как вы чувствуете себя с утра? Хорошо? – спросила ее за завтраком миссис Редж.
– Да, – она на мгновение задумалась и вдруг сказала: – Нет, не очень. Зубы болят.
За столом сидели молча, причем Магдален ограничилась чашкой чая и на предложение миссис Редж что-нибудь съесть ответила вежливым, но решительным отказом. Лекарств принимать тоже не захотела. Великанша, как обычно, застенчиво уступила, хотя огорчилась. После завтрака Магдален пошла на прогулку одна.
Она уселась на склоне возле пляжа и не заметила, что рядом расположилась няня с двумя маленькими мальчиками. Младшему было года два, он играл с корабликом. Некоторое время малыш с любопытством разглядывал девушку, а потом вдруг подошел к ней и положил игрушку ей на колени.
– Посмотрите, какой у меня кораблик, – заявил он.
У Магдален не было особого опыта общения с детьми. В счастливые дни под родительским кровом она, вероятно, поспешила бы избавиться от ребенка, но сейчас удивление ее сменилось мягкой улыбкой. Она взяла кораблик, осмотрела и вернула мальчику, а потом подхватила его и посадила себе на колени.
– Ты меня поцелуешь? – спросила она.
Мальчик задумался – казалось, он охотнее поцеловал бы свою игрушку, но потом обнял девушку за шею и поцеловал в щеку.
– Вам нравится мой кораблик?
– Да. Как ты назвал его?
– Кораблик дяди Кёрка. А сам дядя Кёрк ушел в море.
Имя было ей незнакомо, но мысль о человеке, который ушел в море, вызвала личные воспоминания.
– В море? – автоматически переспросила она.
– Да, в Китай, – ответил мальчик.
Даже произнесенное устами ребенка это географическое название было, как удар в сердце. Магдален опустила маленького племянника Кёрка на землю и поспешила покинуть пляж.
Несмотря на волну горькой тоски, встреча с малышом оставила в ее душе нежное воспоминание, словно проблеск надежды, свежести и невинной радости заставил дрогнуть тонкие, лучшие струны ее натуры. Может быть, не поздно еще повернуть назад? В первый раз она заколебалась.
Повинуясь импульсу, она побежада в свою комнату, сняла и отшвырнула шляпку и села писать капитану Реджу:
«В этом конверте вы найдете обещанные вам деньги. Решимость покинула меня. Эта свадьба приводит меня в ужас – гораздо больший, чем я могла вообразить. Я уезжаю из Олдборо. Простите мою слабость и забудьте обо мне. Нам не следует больше встречаться».
Сердце Магдален бешено колотилось, руки дрожали, когда она доставала шелковую белую сумочку и извлекала из нее банкноты. В досаде она вытряхнула все содержимое на стол, энергично перебирая бумаги: одни она рвала, другие откладывала в сторону. И вдруг взгляд ее наткнулся на копию записки адвоката, приложенной к последнему письму ее отца. Дочери мистера Ванстоуна теряют имя, закон ничем не может им помочь, они остаются на милость своего дяди. Эти слова заставили ее сердце сбиться с ритма, Магдален почувствовала, как холодеет. Она в ужасе смотрела на все, что лежало перед ней теперь, но видела картины из прошлого. Потом щеки ее порозовели, а сердце все еще сжимала мучительная боль. Слез не было, глаза сверкали холодным, яростным блеском, граничившим с безумием. Она поцеловала копию отцовского письма, собрала деньги, бумаги и все сложила назад в сумочку, а потом разорвала записку, адресованную капитану Реджу. Обрывки его посыпались на пол.
Магдален не видела возможности свернуть с намеченного пути.
На лестнице она встретила миссис Редж, которая взглянула на нее с робкой надеждой: великанша была испугана резкими переменами в настроении девушки.
– Вы совсем измучились! – воскликнула Магдален. – Бедняжка! Простите меня, девицы всегда так склонны нервничать, но не тревожьтесь, со мной все в порядке.
Давайте устроим развлечение, пока ваш супруг не вернулся. Поедем кататься! Надевайте красивую шляпку и идем к постоялому двору. Закажем в трактире холодный ужин в корзинке и устроим пикник. Когда вы станете старушкой, вы будете вспоминать меня добрым словом? Ну, идем же!
Полчаса спустя они уже сидели в экипаже, и Магдален требовала, чтобы возница гнал коней быстрее. «А что, если я выпаду из экипажа и убьюсь насмерть? – внезапно спросила у своей спутницы. – Ерунда! Не смотрите на меня так. У меня, как и у вашего мужа, странное чувство юмора, я просто пошутила».
Вернулись они уже с наступлением темноты. Долгие часы на свежем воздухе утомили обеих женщин, и Магдален спала без сновидений. Так прошла пятница.
Однако субботним утром решимость вновь покинула девушку. Ее охватило прежнее отчаяние, смертельный ужас опять сжимал сердце ледяными когтями. За завтраком она сослалась на то, что зубная боль вернулась, но и на этот раз отказалась от предложенного миссис Редж лекарства и ушла одна, предположительно, к аптекарю. Она и вправду заглянула к нему и попросила средство от зубной боли. Пожилой аптекарь предложил ей какие-то старомодные медикаменты, и она отказалась от них, попросив вместо этого настойку опия. Аптекарь поинтересовался, проживает ли она в Олдборо или приехала с коротким визитом. Магдален представилась как мисс Байгрейв с виллы Норт-Шинглз. Этого оказалось вполне достаточно, и пожилой аптекарь записал ее имя и адрес, а затем достал флакон с настойкой опия на пол-унции весом. Затем он извлек из стола перо, чернильницу и тщательно вывел на этикетке: «ЯД».
– Разве такое малое количество опия может быть опасным? – Магдален высоко подняла брови, демонстрируя удивление.
– Это вещество может быть смертельным, мисс. Требуется осторожность в обращении с ним, – спокойно ответил аптекарь.
– Но это количество опия смертельно разве что для ребенка или для очень больного и слабого человека, не так ли?
– Нет, мисс, этого хватит, чтобы умер даже очень крепкий и здоровый человек.
Аптекарь аккуратно поместил флакон в бумажный пакетик, перевязал его и вручил Магдален. Она с улыбкой заплатила и заметила:
– Не беспокойтесь, в Норт-Шинглз не случится ничего дурного. Я буду держать флакон в запертом ящике туалетного столика. Если предписанная доза не поможет от зубной боли, я вернусь к вам за каким-нибудь другим средством. Всего доброго.
Магдален сразу вернулась домой и прошла мимо миссис Редж в коридоре, словно мимо неодушевленного предмета. Она стремительно поднялась к себе в комнату, дважды чуть не упав на лестнице, когда нога наступала впопыхах на подол. В спальне она извлекла флакон с настойкой опия из упаковки, выбросила бумагу и приложенный тампон, и в этот момент в ее дверь постучали. Девушка спрятала флакон и с досадой открыла. К ней зашла миссис Редж, которая хотела узнать, нашла ли Магдален подходящее средство от зубной боли, и предложить свою помощь. Но когда краткий разговор закончился, великанша не ушла, а смущенно топталась у двери.
– Что вас тревожит? – спросила Магдален.
– Не сердитесь, но я вот подумала… Капитан так хорошо пишет, но писем от него нет. И он всегда действует быстро, но сегодня уже суббота, а он пока не вернулся. Как вы считаете, он не мог сбежать? А вдруг с ним что-то случилось?
– Думаю, что с ним все в порядке, и он скоро вернется. Подождите меня в гостиной, я сейчас приду, и мы все обсудим подробно.
Вновь оставшись в одиночестве, Магдален задумалась. Появление миссис Редж прервало ход ее мыслей и возродило почти угасшую надежду на случайность, способную избавить ее от грядущей свадьбы. Усилием воли она заставила себя сосредоточиться на непосредственной задаче и спрятала настойку опия в комоде, ящик которого запирался на ключ. «Время еще есть. Надо дождаться капитана».
Остаток дня прошел мирно: после разговора с миссис Редж Магдален дремала над книгой в гостиной, она испытывала слабость и старалась избегать любых мыслей о будущем. С наступлением темноты к ней вернулась прежняя тревога на грани отчаяния, чтение уже не помогало: ни книга, ни газета не увлекали. Магдален пробежала глазами по заголовкам газеты, листая страницу за страницей, но потом ее внимание привлекла заметка о казни в отдаленном районе Англии. Обычная кровавая драма – убийство поденщицы на ферме ревнивым другом – не показалась ей интересной. Преступник признался, когда его прижали к стенке, и автор подчеркивал некоторые обстоятельства отношений между жертвой и ее убийцей. Мужчина обещал жениться, когда у него появятся деньги, но она настаивала, что денег им и так хватает, завязалась ссора. Женщина пригрозила уйти от него и встречаться с другим работником. Тогда мужчина пообещал жениться, если она даст ему слово никогда не связываться с тем, другим парнем, а она рассмеялась в ответ. Оскорбленный любовник ушел, долго сидел на поле, обдумывая план мести, потом пошел за ружьем и вернулся к той женщине, еще не приняв решение, убивать ее или нет. Потом он решил подбросить мотыгу, и если она воткнется в землю, убить. Так и вышло. Преступника повесили.
В былые времена статья не привлекла бы внимания Магдален, она никогда не читала криминальную хронику. Но теперь что-то в этой истории взволновало ее. Она отложила газету, потом попыталась читать другие статьи, но тщетно. Тогда Магдален вышла в сад. Стемнело, на небе сияли звезды. Девушка прошлась туда-сюда по дорожке, отчетливо различимой в лунном свете.
Газетная статья все не шла у нее из памяти. Магдален вышла из ворот и направилась в сторону моря, но образ убийцы почти сгустился в воздухе и заставил ее торопливо вернуться домой и поспешить в комнату, где лежал настой опия. Пробило полночь, капитан не приехал.
Магдален достала из ящика длинное письмо к Норе, медленно перечитала его и немного успокоилась. После короткого размышления решила переписать его иначе. Пробило час ночи, капитана не было.
Магдален еще раз перечитала письмо и взялась за новую переделку. Добравшись до финала, она взглянула на часы: без четверти два. И тут до нее донесся отдаленный скрип и шорох колес. Отбросив письмо, девушка сжала заледеневшие руки и прислушалась. Все ближе и ближе – банальные звуки подъезжающего экипажа казались голосом Рока. Экипаж остановился, громкий стук, голоса, тишина, снова скрип и шорох колес – теперь затихающие, внизу открылась дверь. Капитан звал служанку…
Магдален встала и приоткрыла дверь, окликнула его. Капитан почти взбежал по лестнице, удивленный тем, что она еще не спит. Магдален заговорила с ним через не до конца открытую дверь, она не хотела, чтобы он в этот момент видел ее лицо.
– Все сорвалось? – спросила она.
– Успокойтесь, все в порядке.
– Значит, вплоть до понедельника все идет по плану?
– Полагаю, что так. Ничто не мешает венчанию.
– Ну, что же, спокойной ночи.
– Вы напрасно засиделись допоздна, вам понадобятся силы, – заметил капитан. – Надо спать.
– Я усну, – ответила она, закрывая дверь. – Крепче, чем вы предполагаете.
В два часа ночи она осталась одна. Еще раз перечитала письмо к Норе и добавила заключительные строки: «Я открыла перед тобой сердце, ничего не скрыла. Конец слишком страшен, но я должна добиться своего или умереть. Что бы то ни было – грех или безумие – пусть будет так. Мне предстоит выбрать один из двух путей: в церковь или в могилу!», и с нового абзаца: «Выбор сделан. Если суровый закон не воспрепятствует, похорони меня рядом с родителями, у нас дома. Прощай, любимая! Оставайся чистой и невинной, будь счастлива. Если Фрэнк когда-нибудь спросит обо мне, скажи, что перед смертью я простила его. Не горюй по мне, Нора, я того не стою».
Запечатывая письмо, Магдален почувствовала, как набегают слезы. Она утерла их и достала из сумочки банкноты, предназначенные для капитана. Вложив их в конверт с его именем, она добавила записку: «Заприте дверь моей комнаты и оставьте меня здесь до приезда сестры. Я оставила вам обещанные деньги. Вам не в чем себя винить, я принимаю на себя полную ответственность. Все, что я делала и делаю, результат моих собственных решений. Постарайтесь сохранить обо мне дружеские воспоминания и будьте добрее к вашей жене – хотя бы ради меня».
Оставалось сделать совсем немного. Магдален аккуратно сложила вещи, осмотрела комнату. Потом тщательно расчесала и уложила волосы. «Как я бледна, – подумала она, взглянув в зеркало. – Стану ли я еще бледнее к следующему утру?» – она невольно улыбнулась.
Теперь опий. Она достала флакон – такой маленький! Крошечный глоток коричневой жидкости – и СМЕРТЬ!
Холодное прикосновение стекла к губам заставило молодую кровь быстрее бежать по телу, страх перед смертью почти пересилил желание сбежать от всех проблем и испытаний жизни. Она не решалась сделать роковой глоток. Вместо этого она встала, подошла к окну и раздвинула занавески. На востоке уже занималась заря – еще бледный, сероватый свет над морем.
Некоторое время она смотрела на туман над водой, ощущала прохладу на лице, и силы вернулись, разум очистился от сомнений. Ей снова вспомнился убийца, сидевший на поле и замышлявший преступление. Но она была теперь и убийцей, и жертвой в одном лице. Может быть, и ей стоило положиться на Случай? Загадать между жизнью и смертью? Но как это сделать?
Сквозь туман к берегу двигалась небольшая флотилия, пользуясь приливом. Примерно через полчаса корабли пройдут напротив ее окна. На часах четыре. Она села перед окном, поставила флакон с опием на подоконник и стала ждать. Если в течение получаса мимо нее пройдет четное число судов, она останется жить. Если нечетное, значит, ее ждет смерть.
Вот первый корабль скользит сквозь туман по тихому морю. За ним последовал второй, и сразу третий. Пауза – долгая, очень долгая. Магдален взглянула на часы: двенадцать минут, три корабля. Три.
Появился четвертый, он шел медленнее предыдущих. Снова долгая пауза. И новое судно – темное и скорое. Пять… нечетное число.
Девятнадцать минут и пять кораблей. Двадцать минут. Двадцать одна… две… три… шестого судна не видно. Двадцать четыре… и вот он – шестой корабль. Двадцать пять… шесть… семь… восемь минут… Показался седьмой, нечетный. Остается две минуты до получаса. Семь кораблей.
Двадцать девять минут. Прошло полчаса, но туман оставался непроницаемым. Не меняя позы, Магдален протянула руку, взяла с подоконника флакон и еще раз взглянула на часы. И в этот момент появился ВОСЬМОЙ корабль. Магдален окаменела. Она автоматически поставила флакон с отравой назад и следила за тенью – медленно проходящим в тумане судном.
Провидение или судьба? Глаза ее закрылись, сквозь закрытые веки она почувствовала, как освещается небо – над горизонтом поднялось солнце. Море сияло расплавленным золотом, но Магдален этого уже не видела.
Она опустилась на колени и разрыдалась.

Примерно к полудню капитан, ожидавший внизу и не слышавший никаких звуков из комнаты Магдален, сильно встревожился. Он послал новую горничную наверх, чтобы она узнала, проснулась ли госпожа.
Служанка заглянула в спальню, потом вернулась и сообщила:
– Она такая красивая, сэр. И спит безмятежно, точно младенец.

Глава XIV

Утро возвращения супруга в Норт-Шинглз навсегда запечатлелось в памяти миссис Редж. Она начала новый отсчет личного времени с момента объявления о свадьбе Магдален.
Миссис Редж суждено было провести жизнь в постоянном изумлении, но никогда прежде она не оказывалась в лабиринте столь удивительных впечатлений. Ей хватало наблюдательности и догадливости, чтобы понять: мистер Ноэль Ванстоун проявлял интерес к девушке, а нервное состояние Магдален она истолковала как волнение из-за отношений с молодым человеком. Однако мысль о свадьбе ей и в голову не приходила. Миссис Редж была поражена, что о венчании объявлено буквально накануне. А у Магдален даже нет нового платья! И у ее родственников тоже нет обновок. И «восточное кашемировое платье» не готово, хотя можно было бы надеть его по особому случаю. Миссис Редж беспокойно хлопала ладонями по коленям, удивляясь странному решению капитана, но не осмеливалась возражать. В этот момент она охотно поверила бы, что завтра наступит конец света.
Оставив жену переживать потрясение в уединении, капитан Редж спустился в гостиную и стал ждать пробуждения Магдален. Шаги в ее комнате раздались лишь в час дня. Капитан немедленно вызвал новую горничную (ее звали Луиза) и послал ее наверх к госпоже.
Магдален стояла у туалетного столика, когда раздался тихий стук в дверь. Затем она услышала слабый голос, сообщивший, что пришла «ее горничная», и не нужна ли мисс Байгрейв ее помощь. Магдален изрядно удивилась, но вполне уверенно ответила, что помощь ей не нужна. «Я вызову, если будет что-то нужно», – добавила она.
Мысль о появлении новой служанки заставила ее быстро взглянуть в сторону окна: там по-прежнему стоял флакон с настойкой опия. Она взяла флакон со странным чувством: он напоминал о чудовищной реальности или ночном кошмаре. Первый импульс был немедленно избавиться от яда. Она хотела было выбросить флакон в окно, но остановилась. А вдруг новая жизнь окажется совершенно непереносимой? Вдруг ей еще придется выпить коричневую жидкость? Она подумала и спрятала флакон в туалетный столик.
Однако беспокойство оставалось. Она достала из ящика письма к Норе и капитану и положила их вместе с настойкой опия, заперла на ключ, который прикреплялся к цепочке от часов, а потом позвонила служанке.
Первое впечатление от новой горничной было далеко не благоприятным. Магдален не хватало опыта владелицы лондонского отеля, чтобы мгновенно оценить эту женщину и понять, какого рода несчастья той пришлось пережить. Зато явные признаки болезненного состояния и тоски в глазах не укрылись от нее, несмотря на подчеркнутую вежливость прислуги. Магдален предположила, что у горничной дурной характер, ей не понравилось имя Луиза, она не доверяла служанке, выбранной лично Ноэлем Ванстоуном. Однако через некоторое время Магдален подумала, что эта «Луиза» не так уж плоха. Она прямо и просто отвечала на вопросы, была толковой и шустрой, не пыталась заводить разговор сама. Расспросив женщину, Магдален поднялась, чтобы покинуть комнату, напоминавшую теперь о тяжелом выборе, сделанном здесь на рассвете.
– Вы мне больше ни о чем не хотите рассказать? – спросила она горничную, уже взявшись за ручку двери.
– Прошу прощения, мисс, – почтительно ответила Луиза. – Я так поняла, что свадьба должна быть завтра?
Магдален коротко кивнула.
– Так мало времени, чтобы все приготовить. Не будете ли вы так добры дать мне распоряжения, что надо упаковать?
– Такие приготовления не нужны, – быстро ответила Магдален. – У меня здесь совсем немного вещей, никаких сложностей с упаковкой. Завтра я надену то же платье, в котором сейчас. Добавлю только соломенную шляпку и светлую шаль. Остальное можно положить в чемоданы. Новые платья я не заказывала, – она хотела добавить, что обычного подвенечного наряда тоже не будет, но эти слова слишком тесно были связаны с мыслью о свадьбе, так что ей не хватило решимости их произнести вслух.
Магдален отвернулась и вышла из комнаты.
Кроткая Луиза осталась в недоумении. «Здесь что-то не так, – подумала она. – Опасное мне досталось место». Она печально вздохнула, покачала головой и прошла к шкафу. Сначала она осмотрела нижние ящики, где лежало белье. Она извлекла его и разложила на стульях. Затем перешла к верхней части шкафа, рассортировала платья, выкладывая их на кровать. В конце концов, она достала пустые чемоданы, поставила их посреди комнаты и прикинула, как лучше упаковать вещи. Действовала она уверенно, как опытная прислуга. Когда она начала складывать вещи, в комнату заглянула местная служанка, работавшая в доме при Байгрейвах и жаждавшая посплетничать.
– Что вам угодно? – спросила Луиза.
– Ну, и что на это скажете? – без обиняков выпалила служанка.
– Вы о чем?
– Об этой свадьбе, конечно! Мне сказали, вы из лондонских. Слыхали в городе о том, чтобы приличная девушка выходила замуж, не заказав ни одного нового платья? Ни фаты, ни подвенечного наряда, ни подарков для слуг! Это просто плевок в лицо судьбы, я так вам скажу. Я всего лишь прислуга, но я-то знаю. Все это нехорошо!
Луиза молча занималась своим делом.
– Посмотрите на эти платья, – продолжала служанка. – Я простая бедная девушка, но я бы не пошла замуж, не купив новую одежду! Ох, откуда здесь это шерстяное? Вы же не станете паковать такое платье с остальными вещами? Оно подходит разве что служанке! Никогда не видела, чтобы мисс его надевала. Я бы взяла его в подарок, елей бы мне предложили. Вот в талии пришлось бы немного распустить, но подогнать по моей фигуре можно.
– Положите, пожалуйста, платье, – спокойно и тихо сказала Луиза.
– Что вы говорите? – служанка пропустила ее замечание мимо ушей.
– Я говорю: положите платье. Оно принадлежит госпоже, и она приказала мне все вещи упаковать. Вы не помогаете, находясь здесь и отвлекая меня.
– Да ну! Экие вы лондонские гордые! Я уж предпочту саффолкские манеры этим вашим, – она открыла дверь, сердито дернув ручку, фыркнула и ушла, недовольно скривившись.
Луиза невозмутимо продолжила паковать вещи.
Аккуратно уложив белье в небольшой чемодан, она занялась платьями. Самые недорогие она положила на дно, одно оставила, чтобы прикрыть им наиболее ценные наряды. И первым в чемодан отправилось то самое коричневое шерстяное платье.
А тем временем Магдален разговаривала с капитаном в гостиной. Он сразу заметил ее бледность, автоматизм движений, но испытал облегчение, увидев, что девушке удается держать себя в руках. Она даже задала ему вежливые вопросы о поездке.
– Достаточно о прошлом, – заметил капитан, завершив краткий отчет о путешествии в Лондон и Сент-Крукс. – Теперь займемся настоящим. Жених…
– Если для вас это не принципиально, давайте называть его мистер Ноэль Ванстоун, – перебила его Магдален.
– Хорошо. Мистер Ноэль Ванстоун придет сюда на ужин и проведет с нами вечер. Он будет занудным и, как все настоящие зануды, засидится допоздна. Пока он не пришел, я должен вас кое о чем предупредить. Я искренне служу вашим интересам, я делаю все, что в моих силах, чтобы обезопасить вас на будущее, после того как мы расстанемся.
Магдален с любопытством взглянула на него, заметив, как изменился внезапно его тон. Он был взволнован и на удивление искренен.
– У меня нет оснований испытывать к вам что-то, кроме благодарности, – отозвалась она.
Капитан Редж внезапно встал и прошелся по комнате.
– Черт побери! – воскликнул он. – Я не могу позволить вам так говорить. Не надо думать обо мне плохо. Я вас обманывал, вы никогда не получали честную долю доходов от выступлений!
Магдален улыбнулась и жестом предложила ему сесть.
– Я всегда это знала, – спокойно сказала она. – У вас своя профессия, капитан Редж. Я понимала это с самого начала и ни на что не жалуюсь. Если деньги могут компенсировать вам все хлопоты и неприятности, которые я доставила, то и славно.
– Вы странная девушка, – пробормотал капитан, стараясь принять легкомысленный вид. – Я вас часто не понимаю. Мне даже неудобно теперь брать у вас деньги. Я почти сожалею, что встретил вас тогда на Стене в Йорке.
– Поздно сожалеть, капитан Редж. Не о чем говорить, вы только расстраиваете меня. Нам надо обсудить совсем другие темы. О чем вы хотели меня предупредить, пока мы одни?
Капитан достал из кармана блокнот, а из него – письмо миссис Леконт к ее хозяину, его он протянул Магдален.
– Если бы это письмо пришло к адресату, оно разрушило бы ваши планы. Внимательно прочитайте его, а потом я задам вам один вопрос.
Девушка быстро прочитала послание миссис Леконт и нахмурилась.
– О каком доказательстве она говорит? Впечатление, что она совершенно уверена в своих аргументах.
– Вот об этом я и хочу спросить. Сосредоточьтесь и постарайтесь вспомнить свой поход на Воксхолл-Уок. Могла ли миссис Леконт в тот раз получить нечто такое, о чем вы мне пока не рассказывали?
– Она поняла, что на мне грим и парик, что я изменила голос.
– А что еще?
– Ничего.
– Хорошо. Тогда я правильно понял письмо. Она основывается на истории о привидении, котрую рассказала ей моя жена. А точнее – о появлении особы в гриме на Воксхолл-Уок, той самой, что представляется как мисс Байгрейв. Их, очевидно, связывает одна персона – тетушка мисс Байгрейв. Отличный шанс для Леконт, если она сумеет в нужный момент добраться до миссис Редж, и никакого шанса, если она не найдет даму. Но я обещаю, что миссис Леконт не удастся снова встретиться с моей женой. А теперь порвите письмо на мелкие клочки, но не забывайте о нем.
– Можете не сомневаться: я не забуду, – ответила Магдален, разрывая листы. – Вы хотели еще что-то сказать?
– Для вас есть кое-какая информация. Возможно, в будущем она поможет вам обеспечить безопасность. Я не хочу знать о ваших планах после момента венчания, как мы и договаривались. Но я хочу объяснить вам ваше положение после вступления в брак, с точки зрения закона. Я уточнил это у надежного юриста в Лондоне. Полагаю, эти сведения могут вам пригодиться.
– И что же сказал юрист?
– Если мистер Ноэль Ванстоун обнаружит, что вы вышли за него замуж под ложным именем, он может обратиться в Духовный суд и потребовать аннулировать ваш брак. Решение останется за судьями. Но если он сумеет убедить их в том, что был обманут, у него будут серьезные основания надеяться на успех.
– А если я подам прошение сама?
– Вы можете сделать, – кивнул капитан. – Но не забывайте: вам придется явиться в суд с признанием в обмане. Сами подумайте, как отнесутся к вам судьи.
– А что еще сказал ваш юрист?
– Если при жизни обеих сторон возможна отмена брака, то в случае смерти одного из партнеров прошение подать никто не сможет. Понимаете? Если он умрет – или вы умрете, – суд не станет аннулировать брак, и выживший оспаривать это не сможет. Но пока вы оба живы, шансы на стороне обманутого.
Капитан пристально взглянул на Магдален, словно хотел убедиться, что она поняла его слова. Она смотрела в сторону с рассеянным видом, снова погрузившись в свои мысли. Капитан встал и прошел к окну. Он заметил, что со стороны коттеджа к Норт-Шинглз идет мистер Ноэль Ванстоун. Тогда капитан вернулся на прежнее место и поспешил кое-что добавить.
– К нам идет мистер Ноэль Ванстоун. Так что напоследок еще одно предостережение, пока он не явился. Он спрашивал о вашем возрасте, когда мы получали лицензию. Я избрал простейший путь и заверил, что вам 21, так и записал в документе. После завтрашнего венчания я исчезну, но в ваших интересах не забывать об этом изменении возраста. Собственно, это все. Больше мне нечего добавить, я сделал все, что в моих силах.
С этими словами он поклонился и прошел в сад, чтобы встретить гостя.
Ноэль Ванстоун обеими руками держал свое свадебное подношение. Это была старинная шкатулка (одно из сокровищ его отца), внутри лежала серебряная брошь с карбункулом (еще одно отцовское сокровище). Жених был очень доволен выбором подарка: изящно и никаких дополнительных расходов. Он величественно кивнул, когда капитан поинтересовался его здоровьем и настроением. На самом деле Ноэль Ванстоун провел бессонную ночь, одержимый страхом перед внезапным возвращением миссис Леконт.
Все в доме напоминало об управляющей, а потому вызывало у него протест и тревогу. Но кроме того, его беспокоила новая ответственность. Во-первых, эта новая горничная. Она может заболеть, может обмануть его. Ужас! Во-вторых, надо принять решение, куда отправиться на медовый месяц. Он выбрал бы один из пустующих отцовских домов. Но помимо тех, что на Воксхолл-Уок и здесь в Олдборо (они категорически не подходили), дома были сданы в аренду. Можно было доверить выбор мистеру Байгрейву. Кстати, а где он будет находиться во время их медового месяца с его племянницей? Ноэль Ванстоун сразу задал этот вопрос, едва встретил мистера Байгрейва в саду, но тот категорически заявил, что обсуждать медовый месяц надо не с ним, а с мисс Байгрейв, а сам он не может взять на себя Моральные Обязательства такого рода.
И капитан препроводил гостя в комнату, где ждала Магдален, после чего низко поклонился и оставил пару наедине, отправившись на прогулку. Когда он вышел на берег, лицо его выражало крайнюю озабоченность. Он мечтал лишь о том, чтобы завтрашний день поскорее наступил и еще скорее закончился.
Воскресный вечер прошел спокойно, наступил понедельник – ясный и безоблачный. В десять утра церковный служка встретил их на ступенях храма словами: «Счастлива невеста, над которой ярко сияет солнце!»
Четверть часа спустя жениха и невесту провели к алтарю в присутствии небольшого числа прихожан, в основном женщин, явившихся на утреннее богослужение. В тот день сестра Кёрка с детьми гостила у подруги в Олдборо, так что случайно оказалась среди собравшихся.
Страх перед появлением миссис Леконт передался от Ноэля Ванстоуна и капитану, так что они оба мрачно косились на женщин в церкви, выискивая глазами то лицо, которое меньше всего хотели в этот момент увидеть. Затем наступило облегчение. Священник заметил эти тревожные взгляды и тщательнее обычного изучил лицензию на брак. Прихожанки перешептывались, с неодобрением разглядывая платье невесты. Сестра Кёрка тихо сказала подруге: «Слава богу, Роберт теперь в безопасности». Миссис Редж молча плакала, ощущая непонятную ей надвигающуюся беду. Единственной невозмутимой персоной во всей церкви была сама Магдален: прямая, застывшая, словно утратившая все человеческие чувства.
Священник приступил к церемонии.
Когда он закончил, дети двух покойных братьев были соединены перед Богом и людьми и названы мужем и женой.
После этого события замелькали, словно стеклышки в калейдоскопе. Вот компания вернулась в дом. Уже пять минут спустя подоспел экипаж, Магдален и капитан воспользовались короткой паузой, чтобы переговорить наедине. Она сохраняла прежнюю ледяную невозмутимость и недрогнувшей рукой вручила капитану обещанные деньги. «Не осуждайте меня, – шепнул он на прощание. – Я всего лишь сделал то, о чем вы просили». Она склонила голову и позволила поцеловать себя в лоб. «Берегите себя! – произнес капитан. – Ради бога, будьте осторожны, когда меня уже не будет рядом!» Магдален с улыбкой подошла к миссис Редж, которая отважно старалась казаться веселой. «Вы были так добры ко мне, дорогая, я благодарна вам от всего сердца», – великанша больше ничего не смогла выговорить, по щекам ее потекли слезы, и она обняла девушку крепко, от всей души, как мать, которой предстоит отпустить дитя в пучину опасностей. «Я боюсь за вас!» – пролепетала она. Магдален с трудом освободилась от ее объятий и поспешила прочь. Ничто в этот день не могло тронуть ее по-настоящему, слишком велико было напряжение. Экипаж был почти спасительным, хотя там ждал ее человек, за которого она только что вышла замуж.
Миссис Редж хотела пойти за девушкой в сад, но капитан удержал ее. Реджи остались стоять на пороге дома, и Магдален махала им платком, пока экипаж не отъехал на расстояние, с которого фигуры были уже неразличимы. Оборвалась последняя нить, связывавшая ее со знакомыми, к которым она искренне привязалась.
Капитан Редж закрыл дверь, чтобы на них с женой не глазели зеваки с улицы. Он отвел миссис Редж в гостиную и заговорил с ней так тепло, как еще никогда не случалось.
– Она уехала, и час спустя мы тоже покинем этот дом. Поплачьте – тут и вправду есть над чем плакать.
Но даже в такой момент капитан не утратил своих привычек. Механически он открыл приходо-расходную книгу и внес туда запись о последней сумме, которую вручила ему Магдален: «Получено от мисс Ванстоун – двести фунтов».
– Вы не сердитесь на меня? – кротко спросила несчастная миссис Редж. – Скажите, я еще увижу ее?
Капитан закрыл книгу и коротко ответил:
– Никогда!

В этот день, около полуночи, миссис Леконт прибыла в Цюрих. Дом брата был заперт. На ее стук с изрядной задержкой отозвалась служанка, которая просто рот разинула, увидев неожиданную гостью.
– Мой брат жив? – взволнованно спросила миссис Леконт, едва переступив порог.
– Конечно, жив. Он уехал на выходные, чтобы укрепить здоровье на свежем воздухе.
Управляющая прислонилась к стене коридора. Кучер и служанка захлопотали вокруг побледневшей дамы: одна несла стул, другой помогал ей сесть.
– Пошлите за врачом моего брата, – проговорила она, едва оправившись от шока.
Когда тот пришел, миссис Леконт протянула ему письмо:
– Это написали вы?
Доктор взял лист, пробежал текст глазами и недоуменно пожал плечами:
– Определенно нет!
– Но почерк ваш.
– Это подделка.
Миссис Леконт почувствовала, как к ней возвращаются силы.
– Когда ближайшее отправление на Париж? – энергично спросила она.
– Через полчаса.
– Немедленно закажите мне место.
Служанка заколебалась, и доктор попробовал возражать, но управляющая одним жестом остановила их.
– Закажите место! Или я пойду сама.
Им оставалось лишь подчиниться ее воле. Служанка побежала заказывать место, доктор остался в доме и пытался занять даму беседой, а через полчаса проводил ее в почтовую карету, следовавшую в Париж.
– Дама только что прибыла из Англии, – сказал он вознице. – Сейчас ей срочно надо назад. Позаботьтесь о ней, двойное путешествие – нелегкий труд.
Экипаж тронулся. Еще не наступил новый день, а миссис Леконт уже мчалась в Англию.

КОНЕЦ ЧЕТВЕРТОГО АКТА

Интермедия
Корреспонденция, в которой история получает развитие

I

От Джорджа Бертрама Ноэлю Ванстоуну 
Сент-Крукс, 4 сентября 1847 г. 

Дорогой Ноэль,
Сразу задам тебе два простых вопроса. Что за тайны ты скрываешь? И почему все, связанное с твоим браком, остается непроницаемым секретом от твоих старых друзей?
Я заезжал в Олдборо, чтобы узнать все на месте, но ничего не добился. Я обращался к твоему поверенному в Лондоне, но он сказал, что ему запрещено разглашать что-либо. Единственное, на что он согласился, это переслать тебе мое письмо.
Ты можешь, конечно, вспылить и спросить, какое мое дело, если ты хочешь хранить личные дела в тайне. Но, дорогой Ноэль, у меня есть серьезные основания искать тебя. После твоего отъезда из Сент-Крукса произошло немало, и я просто должен тебе обо всем поведать.
23 августа мы с адмиралом пили вино после ужина, когда внезапно нам сообщили о прибытии миссис Леконт. Вот была неожиданность! Дядя проявил старомодную галантность и поспешил ей навстречу. Я еще размышлял, последовать мне за ним или нет, как вдруг услышал громкий призыв адмирала. Я опрометью бросился в утреннюю гостиную, там на софе сидела твоя несчастная управляющая, вокруг нее хлопотали все служанки, она была почти мертва. Она совершила путешествие из Англии в Цюрих и обратно без остановки! Я согласился с дядей, что прежде всего надо послать за доктором. Потом, по просьбе миссис Леконт, дядя отослал из комнаты всех служанок.
Когда мы остались втроем, она поразила нас вопросом: получил ли ты письмо от нее, отправленное перед ее отъездом из Англии. Мы сказали, что письмо пришло после твоего отъезда, и мы отослали его на адрес твоего друга мистера Байгрейва, как ты и просил. Она смертельно побледнела. А когда мы добавили, что ты уехал вместе с мистером Байгрейвом, она всплеснула руками и едва не лишилась чувств. Потом она спросила, где ты теперь. А мы могли ответить только одно: «Он нам не сообщил». Ее словно громом поразило. «Он себя погубил! – воскликнула она. – Он уехал в компании с величайшим злодеем. Я должна его найти! Иначе будет поздно. Он женится!» Адмирал так хотел поскорее успокоить ее, что тут же сообщил, что ты и так уже женился. Она так кричала! У нас чуть окна не полопались. Потом рухнула на софу едва ли не в обмороке. А тут как раз подоспел доктор, к нашему огромному облегчению. Однако миссис Леконт слегла в горячке, мне кажется, она даже умом слегка повредилась.
Дорогой Ноэль, мы с дядей в полной растерянности. Почему твой брак связан с какими-то тайнами? Вероятно, у твоей управляющей есть причины волноваться за твое благополучие. Она очень скверно настроена по отношению к миссис Ванстоун, совершенно ей не доверяет. Но мы готовы поверить, что леди ничем не заслужила такого отношения. У нас нет права вмешиваться в твои домашние дела, но доктор беспокоится, что миссис Леконт постоянно бредит, она постоянно говорит о тебе. Он считает, что твое присутствие могло бы ее успокоить и помочь выздоровлению.
Что скажешь? Сумеешь появиться перед нами из мрака неизвестности здесь в Сент-Круксе? Я бы не стал тебя беспокоить из-за обычной прислуги, тем более в период медового месяца, но, дорогой, миссис Леконт – больше, чем служанка. Она была верна тебе, как и твоему отцу. Если ты только сможешь приехать и успокоить несчастную, это будет очень благородно. Никто и не говорит что-то против миссис Ванстоун! Адмирал просит напомнить тебе, что ты наш давний и добрый друг, его дом всегда открыт для тебя и твоей жены. У нас достаточно места, чтобы она не сталкивалась с больной.
Я уже упоминал, что искал тебя, так вот – в Олдборо я завязал одно неожиданное знакомство. Обнаружив, что твой дом пуст, я отправился в отель с расспросами. У хозяйки информации не было, но когда я назвал твое имя, она спросила, не являюсь ли я твоим родственником? Я ответил, что я твой кузен. И тогда она сообщила, что в отеле остановилась молодая леди Ванстоун, ужасно расстроенная из-за исчезновения родственницы. Хозяйка предположила, что она может помочь мне – или я ей. Я не знал, кто она, и послал карточку. Пять минут спустя передо мной появилась самая очаровательная девушка на свете.
Оказалось, это старшая дочь нашего дяди – покойного Эндрю Ванстоуна. Мама в последние годы часто вспоминала его, я слышал и печальную историю из Ком-Рейвена. Но наши семьи не общались, и я не был знаком с прелестной кузиной. У нее темные волосы и глаза, мягкие манеры – все, чем я всегда восхищался в женщинах. Не хотел бы возобновлять старую вражду родителей и переносить ее на мою новую знакомую и ее сестру, хотя согласен, что Эндрю, наверное, дурно поступил с твоим отцом. Однако я категорически не желаю вмешиваться в чужие дела, тем более финансовые. Но могу ли попросить тебя, Ноэль: если ты когда-нибудь встретишь старшую мисс Ванстоун, не следуй примеру отца и не будь с ней суров.
Она поведала мне свою историю, очень простую и трогательную. Сейчас она служит гувернанткой. Выяснилось, что я знаком с семьей, в которой она работает. Это друзья моего дяди – Тиррелы из Портленд-Плейс. Они очень добры к мисс Ванстоун. В Олдборо с ней приехала одна из их старших служанок, которая заботится о девушке. Мисс Ванстоун надеялась повлиять на младшую сестру, оставившую ее и всех друзей, сбежавшую из дома.
Мисс Ванстоун слышала, что сестра была в Олдборо, но не обнаружила там следов ее пребывания. Я тоже ничем не мог ей помочь. Мы расспрашивали жителей, даже описывали младшую мисс Ванстоун. И знаешь, что странно: единственная девушка, подходившая под описание, это та молодая леди, на которой ты женился! Кстати, дядя и тетя твоей жены тоже уехали, не оставив адреса. А вдруг ты женился на нашей кузине, сам того не зная? Не это ли ключ к загадке? Ты именно это от нас скрываешь? Не сердись, это всего лишь шутка, мне надо быть серьезнее. Я проводил милую мисс Ванстоун и служанку Тиррелов до железнодорожной станции. Надо будет заглянуть к Тиррелам, когда в следующий раз буду в Лондоне. Что-то я давно с ними не виделся.
Ох, заканчиваю уже третий лист! Не часто я берусь за перо, но согласись: обстоятельства необычные и неотложные. Прошу, отвечай, как нам быть с миссис Леконт? Сможешь ли ты приехать к нам?
Всегда твой,
Джордж Бертрам

II

От Норы Ванстоун к мисс Гарт 
Портленд-Плейс, 

Дорогая моя мисс Гарт,
еще больше печалей, больше разочарований! Я только что вернулась из Олдборо, так и не отыскав Магдален.
Новое крушение надежд невыносимо. Я совершенно неопытна в деле розыска, но мне неожиданно помог мистер Джордж Бертрам. По странному совпадению, он прибыл в Олдборо в поисках мистера Ноэля Ванстоуна. Он прислал мне свою карточку в отеле, где я остановилась. Представился кузеном. Я не стала делиться с ним подробностями, так как беспокоюсь о Магдален, в частности, не стала упоминать о письме к вам от миссис Леконт. Я просто сказала, что Магдален пропала, в последний раз мы получили известие, что ее, кажется, видели в Олдборо. Мистер Джордж Бертрам был необычайно добр. Он обходился со мной со всей мыслимой деликатностью и почтением. Он молод – ему не больше тридцати. Внешне он чрезвычайно похож на нашего отца – точнее на его портрет в молодости, помните, тот, что висел в столовой?
Несмотря на все наши старания, результат оказался странным и шокирующим. Выяснилось, что мистер Ноэль Ванстоун женился при загадочных обстоятельствах на молодой леди, с которой познакомился в Олдборо, ее имя Байгрейв. Сразу после венчания они покинули город в неизвестном направлении. Мистер Джордж Бертрам разыскивал его, чтобы сообщить о серьезной болезни управляющей мистера Ноэля Ванстоуна, той самой миссис Леконт. Больше всего меня удивило описание мисс Байгрейв – оно в точности соответствует Магдален. Умоляю, приезжайте ко мне! Я никогда еще не была в такой тревоге о Магдален. Мне мерещатся странные вещи, предполагаю самое ужасное. Вероятно, это из-за того, что вся история связана с именем Ноэля Ванстоуна. Очень прошу вас приехать, нам непременно надо поговорить, я не все могу доверить письму.
Благодарная и искренне преданная вам,
Нора

III

От мистера Джона Лоскомба (поверенного) 
Джорджу Бертраму, эсквайру 
Линкольнз-Инн, Лондон, 6 сентября 1847 г. 

Сэр,
хочу сообщить Вам, что получил Вашу записку и вложенное в конверт письмо для моего клиента, мистера Ноэля Ванстоуна, которое я должен доставить ему.
Со времени нашей последней встречи мое положение совершенно изменилось. Три дня назад я получил от клиента письмо, в котором он уведомлял меня о намерении на следующий день переехать, но не было указано, куда именно. С тех пор не было никаких известий от него, а перед тем он взял сумму, существенно превышающую обычную, так что необходимости связаться со мной в ближайщем будущем у него нет. При сложившихся обстоятельствах, я полагаю, будет правильным вернуть Вам письмо. Если клиент сообщит мне новый адрес, я напишу Вам.
Искренне Ваш,
Джон Лоскомь

IV

От Норы Ванстоун к мисс Гарт 
Портленд-Плейс 

Дорогая моя мисс Гарт,
забудьте все, что я написала вчера. Утренняя почта принесла мне новые вести. Я получила письмо от Магдален, направленное по вашему адресу и вчера в ваше отсутствие переправленное сюда.
Письмо короткое, написанное, судя по всему, в спешке. Она говорит, что я приснилась ей, и она забеспокоилась, что давно не давала знать о себе и это может меня огорчить. Она сообщает, что все в порядке, что она надеется вскоре меня увидеть и ей надо кое-что мне рассказать при встрече, и это будет испытанием моей сестринской любви. Письмо не датировано, но почтовая отметка из Эллонби – я выяснила, что это маленький приморский городок в Камберленде. Ответить ей не могу, так как Магдален сообщает, что намерена вот-вот уехать. Адрес она не сообщает.
И в лучшие времена я сочла бы письмо совсем не удовлетворительным, а теперь оно и вовсе кажется тревожным. Особенно слова про «испытание сестринской любви» – в свете моих прежних подозрений. Однако видеть ее почерк, читать написанные ею слова – такая радость и утешение! Я не пересылаю вам ее письмо, так как знаю, что вы скоро приедете и мы сможем прочитать его вместе.
Преданная вам,

Нора
P. S. Сегодня миссис Тиррел пригласила в гости мистера Джорджа Бертрама. Он захотел непременно познакомиться с детьми. Когда он ушел, миссис Тиррел пошутила, что его стремление увидеть детей явно связано со мной. Можете вообразить, как улучшилось мое настроение, если я трачу время, описывая подобные пустяки!

V

От миссис Леконт к месье де Блерио, 
генеральному агенту, Лондон 
Сент-Крукс, 23 октября 1847 г. 

Дорогой сэр,
мне давно следовало поблагодарить Вас за доброе письмо с обещанием помощи в память о коммерческих отношениях между Вами и моим братом. Я переоценила свои силы и только что оправилась от долгой и тяжелой болезни. Теперь мне лучше, и я способна вернуться к делам.
Мне необходимо отыскать мистера Ноэля Ванстоуна. На протяжении ряда лет я служила управляющей в доме его отца, а потом у него самого, и так и не получила официального уведомления об увольнении, так что считаю, что все еще нахожусь на службе. Пока я ездила на континент, он женился в Олдборо, в Саффолке, 18 августа. В тот же день он покинул Олдборо с женой, теперь, точнее с 4 сентября, его местонахождение неизвестно даже поверенному в его делах, мистеру Лоскомбу из Линкольнз-Инн. Предыдущее место мистеру Лоскомбу известно, но он отказывается называть его, следуя предписаниям клиента. С юристом общался племянник джентльмена, который принял меня в свое время на работу, и кузен мистера Ноэля Ванстоуна, приютивший меня во время моей болезни.
Я полагаю, что мистер Ноэль Ванстоун скрывает обстоятельства своего брака, способные вызвать шок и негодование. С другой стороны, он понимает, что двадцать лет моей беспорочной службы предполагают вознаграждение, достаточное, чтобы обеспечить меня до конца моих дней, а он самый жадный человек, которого я встречала, а его жена – особа более чем сомнительная. Думаю, она поощряет его в намерении проявить неблагодарность и оставить меня без средств к существованию.
Я хочу отыскать его как можно скорее. Сам мистер Ноэль Ванстоун не знает многих обстоятельств, сопровождавших его вступление в брак, а жена скрывает их от него. Я способна просветить его на этот счет. Он подвергается опасности, и я в силах спасти его. И это дает мне дополнительное право претендовать на вознаграждение.
Я изложила Вам суть дела совершенно открыто. Прошу Вас, по возможности, ответить на следующие вопросы. Как продвигается розыск? Удалось ли выяснить передвижение клиента после Олдборо?
Прошу, пишите мне по адресу: дом адмирала Бертрама, Сент-Крукс, возле Оссори, Эссекс.
С благодарностью,
Вирджиния Леконт

VI

От месье де Блерио к миссис Леконт 
Даркс-Билдингз, Кингсленд, 
25 октября, 1847 г. 
Лично в руки, конфиденциально. 

Дорогая мадам,
в ответ на Ваше письмо от субботы спешу сообщить, что обстоятельства благоприятствуют Вашим интересам. Мне удалось получить консультацию у друга, сведущего в организации частных расследований разного рода. Я изложил ему Ваше дело – естественно, без упоминания имен, – и убедился, что правильно понимаю ситуацию.
Мы сошлись в том, что трудно сделать что-либо, пока не удастся установить первоначальное местонахождение интересующего Вас лица непосредственно после отъезда из Олдборо. Поскольку пара является незнакомцами в любом новом месте, проследить ее становится несколько легче, хотя требуется время и усердие.
Не знаете ли Вы, с кем еще они могли связаться за прошедшие недели, помимо юриста? Может быть, муж или жена писали родственникам? Если мы станем искать не только его, но и даму, наши шансы на успех удвоятся. Возможно, Вы также знаете имена его или ее близких друзей, что было бы также очень полезно для дела.
В любом случае, нам необходимо как можно более подробное описание обеих персон. Пока мы ждем Ваш ответ, попробуем также провести тайное расследование в конторе мистера Лоскомба в надежде получить какую-либо дополнительную информацию. Сам юрист для нас недоступен, но один из клерков может оказаться сговорчивым, если предложить ему некую выгоду. Примите мои заверения, мадам, в том, что я прилагаю все усилия, чтобы быть Вам полезным.
Ваш верный слуга,
Альфред де Блерио

VII

От мистера Пендрила Норе Ванстоун 
Сёрл-стрит, 27 октября 1847 г. 

Дорогая мисс Ванстоун,
леди по имени Леконт (официально находящаяся на службе у мистера Ноэля Ванстоуна в качестве управляющей) обратилась этим утром в мой офис. Она просила у меня Ваш адрес. Я извинился и ответил, что не могу предоставить такую информацию, не связавшись предварительно с Вами.
Мои колебания никак не связаны с личностью самой миссис Леконт, совершенно мне неизвестной. Однако меня смутило то, что в качестве причины она назвала некие интересы, связанные с Вашей сестрой. Осмелюсь дать Вам совет: я бы не хотел давать ей Ваш адрес. Я просил бы Вас, как старый друг семьи, воздержаться от общения с этой дамой, проявляющей необъяснимое внимание к Вашей сестре и ее будущему.
Не хочу расстраивать Вас, но я искренне беспокоюсь о Вашем благополучии и неизменно восхищаюсь Вашим терпением и достоинством перед лицом испытаний.
Если я не убедил Вас последовать моему совету, просто скажите «нет», и завтра я дам миссис Леконт Ваш адрес, хотя и с крайней неохотой. В этом случае позвольте, по крайней мере, рекомендовать Вам пригласить мисс Гарт присутствовать при беседе с этой дамой. Вам может понадобиться поддержка или совет давнего друга. Миссис Леконт намекнула, что ее интерес к Вашей сестре весьма деликатного рода, а потому мое присутствие нежелательно. Это вызывает у меня еще большее недоверие, поэтому еще раз настоятельно рекомендую не встречаться с этой дамой наедине. Обязательно пригласите мисс Гарт.
Всегда преданный Вам,
Уильям Пендрил

VIII

От Норы Ванстоун мистеру Пендрилу 
Портленд-Плейс, среда 

Дорогой мистер Пендрил,
прошу Вас не считать меня неблагодарной, но я просто должна увидеть миссис Леконт. Когда Вы писали мне, Вы не знали, что я получила короткое письмо от Магдален. Она не сообщает ни свое местонахождение, ни обстоятельства, лишь выражает надежду на скорую встречу. Может быть, миссис Леконт скажет что-то о ней. В любом случае, Магдален – моя сестра и ею всегда останется. Я никогда не отвернусь от нее или от любого, кто проявляет к ней интерес. Вы знаете, что в этом отношении я весьма упряма.
Что касается второго совета, насчет присутствия мисс Гарт, охотно приму его. Я уже написала ей с просьбой навестить меня завтра в четыре часа. Когда к Вам зайдет миссис Леконт, пожалуйста, предупредите ее, что со мной будет мисс Гарт, и мы обе ждем ее в указанное время.
С благодарностью, Ваша
Нора Ванстоун

IX

От месье де Блерио к миссис Леконт 
Лично в руки. Даркс-Билдингз, 28 октября 

Дорогая мадам,
один из клерков Лоскомба оказался сговорчивым, как я и рассчитывал. От него я узнал о любопытном обстоятельстве. Примерно месяц назад этот клерк видел на столе начальника документ, заинтересовавший его форматом и цветом бумаги. Он успел прочитать начало и конец текста: формуляр завещания и подпись мистера Ноэля Ванстоуна в сопровождении подписей двух свидетелей. Документ был датирован 30 сентября этого года.
Клерк не прочитал текст, так как в этот момент вернулся мистер Лоскомб и убрал бумаги со стола в ящик сейфа, где хранятся все дела мистера Ноэля Ванстоуна. Также удалось установить, что в конце сентября мистер Лоскомб уезжал из Лондона. Если он лично занимался новым завещанием клиента, значит, он знает адрес, по которому тот проживает после 4 сентября. Я считаю, что имеет смысл следить за почтенным юристом. Важно, что мистер Ноэль Ванстоун составил завещание уже после вступления в брак. Предоставлю Вам самостоятельно делать из этого заключения. Надеюсь вскоре получить от Вас ответ.
Ваш верный слуга,
Альфред де Блерио

X

От мисс Гарт мистеру Пендрилу 
Портленд-Плейс, 28 октября 

Дорогой сэр,
от нас только что ушла миссис Леконт. Единственное, о чем я сожалею, так это о том, что Нора не прислушалась к Вашему совету и не отказалась от встречи с ней. Я пишу в волнении и тревоге, поэтому посылаю Вам лишь краткий отчет о беседе с миссис Леконт и всей ситуации. Подробнее расскажу лично.
Вы помните, вероятно, о письме от миссис Леконт к Норе из Олдборо, на которое ответила я, так как Нора была за границей. Сегодня миссис Леконт начала сразу с этого. Она заявила, что младшая мисс Ванстоун уклонилась от всех попыток удостоверить ее личность и исчезла в неизвестном направлении вместе с мистером Ноэлем Ванстоуном, оказавшись в опасном положении, способном опозорить ее и бесповоротно разрушить репутацию. Она добавила, что в ее интересах найти своего хозяина, а в интересах Норы – спасти сестру. После этого она сразу спросила, не было ли вестей от Магдален. И Нора, взволнованная и испуганная, ответила, что получила от нее письмо, но не знает адрес. А на вопрос о почтовой отметке сказала, что письмо пришло из Эллонби. «Это лучше, чем ничего, – заметила миссис Леконт. – Название Эллонби поможет отследить их путь. А где этот Эллонби?» Нора и это сказала. Весь разговор занял буквально минуту, я не успела вмешаться или предпринять хоть что-то.
Лишь после того, как Нора выложила информацию, я смогла заговорить. Я сказала, что миссис Леконт ничего по сути не сообщила нам, а лишь пугает Нору понапрасну. И тогда эта женщина заявила, что она может кое-что рассказать, и пусть мисс Ванстоун, то есть Нора, сама судит, есть ли основания для страха.
И тут она пустилась в долгий рассказ, который я не могу – не осмеливаюсь – повторить. Вы поймете наш ужас, когда я закончу. Коротко говоря, по словам миссис Леконт, Магдален приняла безумное решение вернуть себе состояние отца и вышла замуж за сына Майкла Ванстоуна, причем сделала это под фальшивым именем. В настоящее время ее супруг считает, что ее зовут мисс Байгрейв и она племянница некоего негодяя, помогавшего ей в авантюре. По описанию я узнала в нем капитана Реджа. Миссис Леконт, несомненно, имеет свои корыстные мотивы в поисках хозяина, и она это признала.
Нора была совершенно потрясена. Она пытается убедить себя, что ее ответы по поводу письма Магдален были невинными и не повредят сестре, но теперь очевидно, что эта женщина крайне враждебно настроена по отношению к Магдален, от нее можно ждать любой беды. Я подумала, что единственный путь помешать ей – попытаться найти Магдален самим, прежде чем это сделает миссис Леконт. Я сказала это Норе, чтобы успокить ее хоть немного и удержать от опрометчивых шагов – теперь, когда она нашла хорошее место, где к ней по-доброму относятся. Прошу Вас помочь в этом деле и обещаю: когда придет время, я с готовностью встану между сестрами во имя безопасности Норы.
Искренне Ваша,
Гарриет Гарт

XI

От миссис Леконт к месье де Блерио 
28 октября 

Дорогой сэр,
я нашла нужные нам следы. Миссис Ноэль Ванстоун написала сестре. Адреса там не было, но, судя по почтовой отметке, оно отправлено из Эллонби в Камберленде. В вашем распоряжении также есть детальное описание внешности обоих супругов. Настоятельно рекомендую не терять ни минуты. Если возможно, высылайте агента в Камберленд на розыски немедленно.
Я должна сказать еще кое-что, это по поводу открытия, сделанного в кабинете мистера Лоскомба. Я не удивлена, что мистер Ноэль Ванстоун составил новое завещание, ясно, под чьим влиянием. Если я найду хозяина, пусть эта особа попробует добраться до денег! Однако я недостаточно хорошо знакома с законами, которые могут применяться в таком деле. Не могли бы Вы порекомендовать мне надежного профессионала, которому можно доверять в таком деликатном вопросе? Я зайду к Вам в офис завтра в два часа, чтобы проконсультироваться. Крайне важно, чтобы при следующей встрече с мистером Ноэлем Ванстоуном я была подготовлена.
Глубоко обязанная Вам,
Вирджиния Леконт

XII

От мистера Пендрила к мисс Гарт 
Сёрл-стрит, 29 октября 

Дорогая мисс Гарт,
не могу передать, как я огорчен известиями. Обстоятельства, при которых Вы обращаетесь ко мне за помощью, таковы, что заставляют забыть о любых возражениях. Надежный человек выезжает в Эллонби уже сегодня. Как только я получу информацию от него, сразу свяжусь с Вами. Передайте это мисс Ванстоун, а также засвидетельствуйте ей мое почтение и сочувствие.
Искренне Ваш,
Уильям Пендрил

XIII

От месье де Блерио к ми ссис Леконт 
Даркс-Билдингз, 1 ноября 

Дорогая мадам,
с радостью сообщаю Вам, что получение информации оказалось менее сложным, чем я предполагал. Маршрут путешествия мистера и миссис Ванстоун прослежен от Сольвей-Фёрт до Дамфриз, а затем до коттеджа в нескольких милях от города, на берегах реки Нит. Точный адрес: Балиол-коттедж, возле Дамфриза.
Как ни странно, мои люди узнали, что до них в Эллонби уже побывал человек, занимавшийся аналогичными поисками. Они сочли, что это конкурент, посланный тем же нанимателем, который может лишить их законной оплаты за работу, а потому приняли решение устранить его с пути. Не буду вдаваться в детали, однако, кто бы то ни был, человека этого они, воспользовавшись численным преимуществом, сумели направить по ложному следу, южнее истинного маршрута. Я упоминаю об этом, так как полагаю, Вам надо поспешить с поездкой к хозяину.
Ваш верный слуга,
Альфред де Блерио

XIV

От миссис Леконт к месье де Блерио 
1 ноября 

Дорогой сэр,
я только что получила известие от Вас в Лондоне. Думаю, мне известно, что за незнакомец вел расспросы в Эллонби. Это неважно. Пока он обнаружит ошибку, я уже буду в Дамфризе. Вещи собраны, еду на север ближайшим поездом.
Обязанная Вам,
Вирджиния Леконт

Пятый акт. Коттедж Балиол, Дамфриз

Глава I

Третьего ноября, к одиннадцати часам утра, в Балиол-коттедже остатки завтрака представляли собой странное зрелище: накрыто было на двоих, однако ел здесь кто-то один. Яичная скорлупа, скелет рыбы, крошки на тарелке, осадок напитка в бокале. Слуги давно научились не обращать внимания на слабости господ. Тот, кто пришел к столу позже, не должен наталкиваться на остатки трапезы другого – будь даже речь о близком родственнике, члене одной семьи. Так что когда мистер Ноэль Ванстоун вошел в комнату коттеджа Балиол вскоре после одиннадцати, он хмуро посмотрел на неприбранный стол и позвонил слугам.
– Убери на столе, – недовольно приказал он служанке. – А госпожа ушла?
– Да, сэр, около часа назад.
– Луиза внизу?
– Да, сэр.
– Когда наведешь порядок на столе, пришли ко мне Луизу.
Он прошел к окну. Раздражение улеглось, но на лице осталось кислое выражение. Надо сказать, брак изменил Ноэля Ванстоуна к худшему: щеки впалые, хрупкая фигура, заметная сутулость. Утонченность сменилась болезненностью. Редкие усы не были напомажены, как прежде, и теперь уныло свисали, подчеркивая опущенные уголки губ. Десять-двенадцать недель супружества состарили его на добый десяток или дюжину лет. Стоя перед окном, Ноэль Ванстоун механически обрывал листья с растения в горшке и что-то напевал.
За окном открывался вид на Нит. Тут и там виднелись лесистые колки между возделанными полями, по реке проходили суда, а по дороге медленно ползли в сторону Дамфриз нагруженные телеги. Небо было ясным, ноябрьское солнце сияло почти по-летнему, озаряя шотландский пейзаж и придавая ему праздничный вид, насколько позволяла поздняя осень. Однако Ноэлю Ванстоуну было все равно, ясный день или дождливый. Он ждал у окна, не меняя позы, пока не услышал, как Луиза осторожно постучала в дверь. Тогда он обернулся и позвал ее.
– Приготовьте мне чаю, – сказал он. – Меня оставили одного, никто обо мне не заботится.
Луиза молча взялась за дело.
– Госпожа ничего мне не передавала?
– Ничего, сэр. Она лишь сказала, что опоздает, если еще дольше будет ждать завтрака.
– А что еще?
– Когда она садилась в экипаж, сказала, что вернется, должно быть, через неделю.
– У нее было хорошее настроение?
– Нет, сэр. Думаю, госпожа была обеспокоена. Я могу еще что-нибудь сделать для вас, сэр?
– Не знаю. Подожди.
Он мрачно сел к столу. Луиза покорно ждала у двери.
– Думаю, госпожа в последнее время была не в духе, – заметил он с внезапным раздражением.
– Госпожа не слишком веселая, сэр.
– Что ты имеешь в виду? Не увиливай от ответа. Почему это она невеселая? Я что – пустое место в доме? Почему я ничего не знаю? Твоя госпожа уезжает и оставляет меня одного, как ребенка, а я даже вопрос задать не могу? Что значит – не слишком веселая?
– Я только хотела сказать, что госпожа не в духе, сэр.
– Тогда так и говори. Неправильный выбор слов может привести к весьма печальным последствиям. Госпожа сказала, что едет в Лондон?
– Да, сэр.
– А что ты подумала? Тебе кажется странным, что она поехала в Лондон без меня?
– Я ничего не думаю, сэр, я ведь только служанка. Я могу для вас что-нибудь сделать еще, сэр?
– Какая погода сегодня? На улице тепло? В саду солнечно?
– Да, сэр.
– Ты сама видела, что в саду солнечно?
– Да, сэр.
– Тогда подай мое пальто, я хочу прогуляться. Его почистили? Ты сама видела, как его чистили? Покажи. Если останется пыль, я этого бездельника уволю! Помоги мне надеть пальто.
Луиза подала ему пальто и шляпу, и Ноэль Ванстоун с раздраженным видом ушел в сад. Пальто было ему велико (оно прежде принадлежало отцу), шляпа тоже (ее он купил по дешевке). В этом облачении он казался особенно маленьким и хрупким, даже жалким. Шел он медленно. Тропа шла через сад, огибала дом и вела к реке, от которой была отгорожена низкой деревянной изгородью. Ноэль Ванстоун несколько раз прошел туда и обратно, а потом остановился в нижней части сада, облокотился на ограду и молча уставился на реку.
Мысли его крутились вокруг вопросов, которые он задал Луизе: обстоятельств отъезда жены. Чем дольше он размышлял о своей обиде, тем больше она становилась. Ноэль мог быть нежным и чувствительным, когда предмет переживаний был для него важен. Сейчас он горько вздохнул и покачал головой. И в этот момент услышал за спиной:
– Со мной вы были счастливее, сэр.
Он резко вскрикнул, обернулся и увидел миссис Леконт.
Это призрак или реальная женщина? Волосы ее были белы, как снег, лицо осунулось, глаза казались больше и ярче на фоне впалых щек. Она тоже заметно постарела. Одежда обвисла на похудевшей фигуре, былая осенняя красота покинула женщину, но голос остался выразительным, мягким и вкрадчивым.
– Возьмите себя в руки, мистер Ноэль, – сказала она. – У вас нет оснований пугаться меня. Служанка сказала, что вы в саду. Я искала вас, сэр, вовсе не для того, чтобы упрекать вас или расстраивать. Я прибыла лишь для того, чтобы исполнить главное дело моей жизни – служить вам.
Ноэль Ванстоун немного оправился, но все еще был не в силах заговорить. Он опирался на изгородь и молча смотрел на свою управляющую.
– Сэр, постарайтесь сосредоточиться на том, что я говорю, – продолжала миссис Леконт. – Я пришла не как враг, а как друг. Я была больна, потрясена, но сердце мое вас прощает, оно велит мне служить вам. Обопритесь на мою руку, мистер Ноэль. Небольшая прогулка на солнце поможет вам восстановить силы.
Она взяла его под руку и неспешно повела по садовой дорожке. Буквально за пять минут она восстановила над ним полную власть.
– Мне так много надо рассказать вам, сэр. Но сперва надо урегулировать некоторые дела. Мне сказали в доме, что миссис Ванстоун утром уехала. Надолго?
Она почувствовала, как рука хозяина задрожала. Он не ответил, сразу занимая оборонительную позицию, но в то же время желая помириться с внезапно явившейся миссис Леконт.
– Я никогда вас не подводил, Леконт. Я бы непременно вас нашел сам. Честное слово, вы вскоре получили бы от меня весть!
– Не сомневаюсь, сэр. Но сейчас дело не во мне. Прежде всего – ваши интересы.
– Как вы нашли меня здесь?
– Долгая история, сэр, со временем я вам обо всем поведаю. Пока главное, что я вас нашла. Миссис Ванстоун сегодня вернется? Чуть громче, сэр, я вас совсем не слышу. Уехала на неделю? А куда? Значит, в Лондон. А с какой целью? Простите, сэр, я не пытаю вас, но это очень, очень серьезные вопросы. Почему жена оставила вас здесь, когда решила поехать в Лондон?
Пока она расспрашивала, они успели вернуться к изгороди и там остановились. Ноэль Ванстоун постепенно начинал приходить в себя. Старая привычка перекладывать решение всех проблем на плечи управляющей позволила миссис Леконт взять инициативу, и теперь он готов был жаловаться, выплеснуть свою обиду, терзавшую его все утро и не поддержанную горничной жены.
– Я не могу отвечать за миссис Ванстоун, – заявил он капризным голосом. – Она не сочла возможным мне объяснить, что происходит. Она только сказала, что ей надо повидаться с друзьями в Лондоне, и она не приняла бы никаких возражений. Утром даже толком не попрощалась и сразу уехала. Поступила так, словно я ничего не значу. Вы не поверите, Леконт, но я даже не знаю, что за друзья у нее в Лондоне. Может быть, это ее дядя и тетя?
Миссис Леконт подумала, что Магдален отправилась к сестре или к мисс Гарт. Других друзей в Лондоне у нее не могло быть.
– Нет, это не дядя и тетя, – решительно заявила она вслух. – Я раскрою вам секрет. У нее вообще нет дяди и тети, – и с этими словами она повела хозяина в обратном направлении, к дому.
– Мистер Ноэль! – воскликнула она, внезапно останавливаясь на полпути. – Вы знаете, что стали жертвой наихудшего обмана? Я все вам расскажу. И частью обмана было то, что меня под ложным предлогом отправили в Цюрих.
Он вздрогнул и жалобно ответил:
– Это не я! Это все мистер Байгрейв!
– Вы знали, что мистер Байгрейв меня обманывает? Рада слышать ваше признание. Значит, вы тем более готовы услышать остальное, потому что мистер Байгрейв и вас обманывал. Теперь он не уйдет от меня, я не та беспомощная женщина, какой была в Олдборо, – в глазах и голосе читалась откровенная злоба. – Позвольте я вам кое-что покажу.
Она достала аккуратно сложенные листы и с громким щелчком захлопнула сумку.
– В Олдборо, мистер Ноэль, я могла опираться только на свои ощущения. Но мое мнение ничего не стоило на фоне молодости и красоты мисс Байгрейв и хитрости мистера Байгрейва. Я лишь надеялась на то, что смогу добыть доказательства со временем. Тогда мне это не удалось, но теперь я ими располагаю. Знаете, что это такое, сэр? – она продемонстрировала ему первый из листов.
Ноэль Ванстоун отпрянул.
– Я не понимаю вас, – нервно бросил он. – Не знаю, что вы от меня хотите, что подразумеваете.
– В тот день, когда вы уехали в Сент-Крукс, я сумела проникнуть в дом мистера Байгрейва и поговорить наедине с его женой. В итоге я получила доказательства своего мнения и написала вам об этом письмо. Я лично отнесла его на почту. Вот на этом листе вы найдете свидетельство, написанное рукой адмирала Бертрама, о том, что мое письмо пришло в Сент-Крукс и было переправлено для вас на адрес мистера Байгрейва. Передавал вам мистер Байгрейв мое письмо? Просто скажите: да или нет.
Ноэль прочитал текст с удивлением и страхом.
– Нет, – признался он. – Я не получал это письмо.
– Первое доказательство! – энергично воскликнула миссис Леконт, забирая у него бумагу. – Теперь следующее, более серьезное, с вашего позволения. В Олдборо я давала вам описание внешности некой особы и просила сопоставить его с внешностью мисс Байгрейв. В тот раз вы не нашли одной важной детали. Речь шла о двух маленьких, близко расположенных родинках у нее на шее, с левой стороны, которые были у дамы из описания и отсутствовали у мисс Байгрейв. А что вы теперь скажете насчет шеи вашей жены, простите уж мою неделикатность?
– Не знаю, не могу сказать, – он отвернулся, нахмурившись. – Я вообще не понимаю, к чему этот допрос. С тех пор я не думал об этих родинках и не искал их.
– У нас еще будет шанс приподнять ее волосы и убедиться, что я права, сэр, – продолжала миссис Леконт. – В окне кухни я заметила опрятную молодую служанку, занятую шитьем. Она показалась мне похожей на горничную леди. Это так? Если так, скажите, это вы ее наняли или ваша жена?
– Я сам ее выбрал…
– В мое отсутствие? Когда я не знала ни о вашей жене, ни о найме горничной?
– Да.
– В таком случае, мистер Ноэль, вы не можете подозревать меня в заговоре. Пройдем в дом и спросим у этой женщины, которая укладывала волосы вашей супруги по утрам и расчесывала их по вечерам, есть ли на левой стороне шеи у госпожи эти две родинки.
Завороженный ее решимостью, Ноэль Ванстоун пошел к дому, потом вдруг обернулся. Лицо его обрело неожиданную сосредоточенность и твердость, и миссис Леконт не могла не заметить перемену, однако не понимала ее значения.
– Вы не хотите задавать подобный вопрос горничной своей жены, сэр? Вам нужен предлог? Скажите, что я прибыла с новостями о наследстве для миссис Ноэль Ванстоун, но нужно подтверждение, – она жестом указала на дом, но хозяин и с места не сдвинулся, только сильнее побледнел. Он стоял и прямо смотрел ей в лицо. – Вы боитесь?
При этих словах он вздрогнул.
– Я не желаю, чтобы меня допрашивали или мне приказывали! – Ноэль нервно дрожал, ощущая прилив отваги. – Я не желаю больше, чтобы мне угрожали или водили меня за нос! Как вы меня здесь нашли? Что означают все эти ваши намеки и тайны? Что вы имеете против моей жены?
Миссис Леконт мгновенно сориентировалась и вынула из сумки флакон с нюхательной солью – на всякий случай.
– Вы задаете прямые вопросы, сэр, так что получите прямые ответы. Или вы слишком сердиты, чтобы выслушать меня?
– Я хочу услышать ответы, – сказал он уже не так решительно.
– Подчиняюсь вам, сэр. Я принесла еще два предмета, чтобы открыть вам глаза на правду и спасти ваше состояние – а возможно, и вашу жизнь. Мисс Байгрейв вышла замуж за вас под фальшивым именем. Вы помните оскорбленную даму, которая угрожала вам в доме на Воксхолл-Уок? Так вот она и есть ваша жена.
Ноэль Ванстоун в изумлении смотрел на нее, рот его приоткрылся. Он не мог принять то, что она говорила, он просто окаменел.
– Моя жена? – повторил и глупо рассмеялся.
– Да, ваша жена.
Ноэль Ванстоун смотрел на нее пару секунд, а потом с некоторым облегчением и тревогой одновременно. «Безумна», – прошептал он еле слышно, внезапно вспомнив слова друга, мистера Байгрейва, сказанные в Олдборо.
Но миссис Леконт все же расслышала. Впервые самообладание покинуло ее, и она сердито схватила его за руку.
– Вы хотите проверить, не безумна ли я? – спросила она.
Он стряхнул ее руку, вновь набравшись храбрости.
– Да, и что же мне сделать?
– Задайте горничной вопрос про родинки у ее хозяйки. И если она скажет, что они есть, сделайте еще кое-что. Проведите меня в комнату вашей жены и в моем присутствии откройте шкаф с ее вещами.
– Что вы хотите там найти?
– Узнаете, когда откроете.
– Все это странно, – он раздраженно пожал плечами. – Какая-то сцена из романа, а не жизнь, – он развернулся и медленно прошел в дом, а миссис Леконт осталась ждать в саду.
Несколько минут спустя он появился в дверях. Жестом он пригласил миссис Леконт следовать за ним. Она поднялась по ступеням.
– И что сказала горничная? Есть родинки?
– Да, – чуть слышно произнес он.
Открытие совершенно изменило Ноэля Ванстоуна. Ужас парализовал его разум, он двигался механически, словно во сне. Швейцарка попыталась взять его под руку, но он отстранился и пошел вперед по коридору и наверх, в комнату жены. Когда она догнала его, Ноэль стоял перед шкафом, молча и неподвижно. Миссис Леконт за него открыла дверцы.
– Спасибо, – сказал он с вежливостью хорошо воспитанного ребенка. – Все это напоминает сцену из романа, а не жизнь.
Комната была невелика, обставлена тяжелой и старомодной мебелью. Однако природный вкус и утонченность Магдален сказались и тут – в мелочах, придающих очарование и уют. В воздухе витал легкий аромат розы, миссис Леконт раздраженно фыркнула и широко открыла окно, чтобы проветрить комнату. Она села у окна и сказала:
– Я не буду приближаться к шкафу, посмотрите сами, мистер Ноэль. Достаньте те платья, что висят ближе к дверцам. Положите их на кровать. – Он подчинился, по-прежнему словно зачарованный. Некоторые вещи Магдален забрала с собой, так что одежды в шкафу было немного. Вскоре на свет появилось коричневое шерстяное платье.
– Положите его на кровать, сэр, – мягко распорядилась миссис Леконт. – Обратите внимание на двойную оборку по подолу – осмотрите внимательно, там должно быть место, где отсутствует маленький кусочек.
Ноэль Ванстоун медленно перебирал ткань пальцами, потом остановился и посмотрел на миссис Леконт, котрая извлекла из сумки записную книжку.
– То, что я сейчас скажу, сэр, предельно серьезно и важно для вас и для меня. Когда женщина, назвавшая себя мисс Гарт, пришла к нам на Воксхолл-Уок, я сделала вид, что выхожу из комнаты, но осталась и отрезала крошечный кусок с подола ее платья. Она была в тот момент целиком поглощена разговором с вами. Я хранила этот кусочек на всякий случай. Смотрите сами, мистер Ноэль, он подходит к поврежденному месту на платье из гардероба вашей жены.
Она встала и приложила фрагмент к целому. Ноэль Ванстоун следил за ее движениями пустыми, остановившимися глазами. Он выронил платье, по лицу разлилась синеватая бледность – доктора не раз предостерегали управляющую об опасности такого признака. Миссис Леконт поспешила предложить хозяину бутылочку с нюхательной солью, но он вдруг встал на колени и, словно ребенок, схватился за ее платье.
– Спасите меня, – задыхаясь, пролепетал он. – О, Леконт, спасите меня!
– Обещаю, что спасу вас. Именно поэтому я здесь. Вам нужен свежий воздух, – она помогла ему встать и подойти к окну. – У вашей жены есть одеколон или нюхательные соли? Не говорите, вам тяжело, я поищу сама.
Он указал на трюмо из ореха в углу комнаты. Миссис Леконт попробовала открыть ящик. Но он был заперт. Но в этот момент она заметила, что голова хозяина начала падать на грудь, а он обмяк в кресле, в которое она его посадила. Доктора не раз говорили ей: если вы дадите ему потерять сознание, он может умереть. Она лихорадочно искала нужное средство на столике, в шкафу. Ей подвернулся кусок шнура от упаковки, она привязала его к ручке запертого ящика, натянула обеими руками с неожиданной силой и дернула. Древесина треснула и подалась, дверца сломалась и выпала наружу, и на пол посыпалось много мелочей. Швейцарка рылась в вещах, пока не нашла пару флаконов. Они были почти одинакового размера, но на одном было написано «Нюхательная соль», на другом большими буквами «ЯД».

Глава II

Миссис Леконт добавила немного соли в воду и энергично взялась за дело. Через несколько минут Ноэль Ванстоун смог без ее помощи встать с кресла, цвет лица стал чуть более свежим, он перестал задыхаться.
– Как вы себя чувствуете, сэр? Боль прошла?
Но он не обращал внимания на ее вопросы, глаза его блуждали по комнате. Внезапно он заметил второй флакон, который миссис Леконт впопыхах отложила в сторону. Расширенными от ужаса глазами он смотрел на бутылочку, управляющая проследила за его взглядом и прочитала: «ЯД». Даже она растерялась, к такому проявлению ярости она не была готова. Мысль о самоубийстве, ради которого Магдален купила настой опия, опасаясь будущего, и в голову им не пришла. В отсутствие Магдален ее флакон стал фальшивым, но мощным свидетельством ее предательства и злодейских замыслов.
– Я достала этот флакон из трюмо, – пояснила миссис Леконт. – Я достала оба флакона, не зная, что это. Я искала соль.
– Яд! – произнес он вслух. – У моей жены под замком хранился яд. Для меня?!
– Не будем об этом, сэр, вам надо успокоиться. Надо немедленно уничтожить эту угрозу, в вашем присутствии, – она вынула пробку и вылила настой опия за окно. – Давайте попытаемся забыть об этом страшном открытии хотя бы на некоторое время. Надо спуститься, оставим эту комнату.
Она помогла ему встать и пройти в коридор. «Все это хорошо для него, хорошо для него, – думала она. – Я делаю это для него».
Перед домом стоял экипаж, на котором миссис Леконт приехала из Дамфриз. Она велела кучеру поставить лошадей на ближайшем постоялом дворе и заехать за ней часа через два. Отметив про себя, что с этим все в порядке, управляющая проводила Ноэля Ванстоуна в гостиную, усадила у очага в удобное кресло. Некоторое время он грел руки, как старик, затем заговорил.
– Когда та женщина пришла к нам на Воксхолл-Уок и угрожала мне, – начал он, глядя в огонь, – вы вернулись в гостиную после ее ухода и сказали… – он остановился и передернул плечами.
– Я сказала, что эта женщина, по моему мнению, не кто иная, как мисс Ванстоун. Ваша жена уехала, и я здесь, чтобы позаботиться о вас. Если вам станет страшно, повторяйте: «Леконт здесь, Леконт позаботится обо мне». Но правду надо сказать, сэр, какой бы неприятной она ни была. Мисс Магдален Ванстоун приходила к вам в Лондоне и угрожала, и именно на ней вы женились. Вы сами видели то платье наверху. Но у меня есть и другие доказательства. Благодаря разговору с миссис Байгрейв я узнала, что они останавливались вместе с вашей женой в Лондоне в доме, напротив вашего на Воксхолл-Уок. Я поговорила с дочерью хозяев, которая подробно описала обеих женщин. Она может подтвердить свои слова даже в суде. У меня есть ее рассказ, записанный и засвидетельствованный. Есть и письмо настоящей мисс Гарт с описанием внешности мисс Магдален Ванстоун – то самое, что я давала вам раньше. Она также подтверждает, что никогда не бывала на Воксхолл-Уок. Если бы мистер Байгрейв не украл мое письмо, вы получили бы мое предостережение вовремя и не вступили в брак. Я не виновата в том, что случилось в мое отсутствие. Виновата лишь она – незаконная дочь вашего дяди, а также ее помощник – этот злодей с разноцветными глазами и лживыми речами!
Ноэль Ванстоун не отвечал. Он молча смотрел в окно, сгорбившись, словно старик. Миссис Леконт заглянула ему в лицо и увидела, что из его глаз текли слезы. Наконец, он выдавил:
– Я так любил ее! Я думал, что она полюбила меня!
Швейцарка отвернулась, оскорбленная и разгневанная. «Любил ее!» – проговорила она про себя. Буря в душе сделала ее лицо в этот момент почти красивым.
Она прошла к книжному шкафу в дальнем конце гостиной и стала разглядывать тома. Она оставалась там, пока Ноэль Ванстоун не позвал ее. Он уже не плакал, его охватил страх.
– Леконт, а яйца тоже можно отравить? – спросил он. – Я сегодня за завтраком съел яйцо и тост.
– Не беспокойтесь об этом, сэр. Единственный яд, полученный вами от жены, это яд ее лжи. Если бы она обезумела и решилась отравить вас, она бы не покинула дом, оставляя вас в живых. Выбросьте эти мысли из головы. Вам пора подкрепиться. У меня есть еще кое-что – вы должны знать это во имя собственной безопасности. А пока надо поесть – я готова подать вам пример. Могу я вызвать служанку? Никто не должен догадываться, что вы больны душой или телом. Соберитесь с силами, сэр. Я позвоню, она придет, и вы просто распорядитесь подавать обед.
После двух попыток он смог сказать нужную фразу, и миссис Леконт позвонила. В комнату вошла Луиза, которая мрачно уставилась на незнакомую женщину, каковой была для нее швейцарка. Стол накрывала другая девушка, тоже постоянно косившаяся на миссис Леконт. Убирала со стола повариха – с таким же любопытством смотревшая на нее. Все три служанки явно поняли, что в доме происходит нечто необычное.
Миссис Леконт сделала из этого свой вывод: если сидеть, опустив руки, одна из этих женщин может встать у нее на пути. Она взяла дорожную сумку, села за стол напротив Ноэля Ванстоуна и пристально посмотрела на него. Она тщательно отмерила количество вина, которое могло укрепить силы хозяина, но не опьянить его. Теперь она была вполне удовлетворена результатом.
– Вы готовы взглянуть на еще одно письменное свидетельство, которое я привезла вам, мистер Ноэль? Или я могу пропустить его и сразу перейти к своему предположению?
– Давайте предположение, – ответил он, опираясь локтями о стол и подпирая руками голову.
Миссис Леконт разложила бумаги на столе, чтобы ей удобно было найти любую из них. Грубость хозяина только вдохновляла ее. Она находила это многообещающим признаком. Как любой слабый человек, собравшись с силами, он находил лишь один способ самовыражения – агрессивный. Сейчас испанское вино и шотландская баранина сделали свое дело, темперамент взыграл, храбрость достигла пика.
– Вы ведь составили завещание, сэр?
Он коротко кивнул.
– В пользу жены?
Он снова кивнул.
– Вы оставили ей все свое состояние?
– Нет.
Вот этот ответ удивил швейцарку.
– У вас были подозрения, мистер Ноэль? Или ваша жена сама установила пределы?
Он нахмурился, его явно смущали последние вопросы. Тогда миссис Леконт решила сформулировать иначе:
– Сколько вы завещали ей, мистер Ноэль?
– Восемьдесят тысяч фунтов.
Именно такую сумму Майкл Ванстоун получил после смерти брата, который предназначал эти деньги своим детям, – и такую сумму унаследовал Эндрю Ванстоун от их отца, пожелавшего безжалостно обделить старшего сына. Влюбленный Ноэль с радостью положил все это к ногам молодой жены. А эта мстительная девчонка, которая не остановилась даже перед презрением к церковным обетам, теперь праздновала победу. И при этом отказалась от остального? Миссис Леконт была удивлена и посрамлена, она была уверена, что противницей руководит только жадность, сама она не остановилась бы на полумерах. Однако теперь ее ненависть к Магдален стала в десять раз сильнее.
– Надо полагать, сэр, миссис Ноэль Ванстоун предоставила вам отличные объяснения, почему вы должны завещать ей не больше и не меньше, чем восемьдесят тысяч? И вы, несомненно, восприняли их как нечто невинное. Но теперь все изменилось, ваши глаза открыты. Теперь вы понимаете, что речь шла о сумме, полученной в качестве наследства из Ком-Рейвена. Если у вас еще оставались сомнения в мотивах ее желания выйти за вас замуж, загляните в свое завещание!
Ноэль поднял голову и в первый раз, с тех пор как они сели за стол, посмотрел прямо в лицо своей собеседнице. Он никогда не думал о наследстве из Ком-Рейвена как о чем-то самостоятельном, ведь он получил его в числе отцовской собственности. Теперь его поразила мысль о намерениях жены, волна отваги пошла на спад, и он растерянно ждал, что скажет миссис Леконт дальше.
– Сейчас вы ясно видите собственное положение, сэр, – мягко заметила она. – Между этой женщиной и деньгами осталось лишь одно препятствие – ваша жизнь. Задумайтесь, сколько теперь она стоит.
Эти ужасные слова лишили его последних капель энергии.
– Не пугайте меня, – простонал он. – Я и так уже достаточно напуган, – он встал, передвинул стул ближе к миссис Леконт и сел рядом с ней. – Вы ведь добрая! Отличная Леконт! Скажите мне, что делать. Надо любой ценой спасти мою жизнь!
– В этой комнате есть письменные принадлежности?
Когда все было готово, она извлекла из сумки еще два документа. Один был озаглавлен: «Черновик завещания», другой «Черновик письма». Еее руки слегка дрожали, когда она положила их на стол.
– Я надеялась, мистер Ноэль, что смогу предоставить вам больше времени для размышлений, но сейчас ваша безопасность требует немедленных действий. Сначала я предполагала, что ваша жена поехала в Лондон, чтобы навестить сестру и мисс Гарт. Но после ужасного открытия в ее комнате я склонна изменить мнение. Я встревожена. В Лондоне у нее могут быть помощники, но и в этом доме она могла кого-то привлечь к себе на службу. Пока мы обедали, все три служанки зашли сюда, чтобы посмотреть на меня. И мне совсем не понравились их взгляды! Ни вы, ни я не знаем, что может случиться дальше. Послушайте мой совет: надо немедленно покинуть этот дом! Экипаж я не отпускала, мы можем уехать в любой момент.
– Да-да! – с энтузиазмом откликнулся он. – Я уеду отсюда вместе с вами. Ни за какие деньги не хотел бы здесь оставаться! А зачем нам перо и чернила? Что мы будем писать?
– Вам надо кое-что написать, сэр. Это обеспечит вашу безопасность, мистер Ноэль. Вы должны устранить ситуацию, при которой ваша жена может извлечь выгоду из вашей смерти, составив новое завещание.
Щеки Ноэля Ванстоуна порозовели, глаза яростно сверкнули, и он энергично кивнул.
– Она не получит ни фартинга, – прошептал он, – буквально ни фартинга!
– Новое завещание надо передать в надежные руки – не в мои, мистер Ноэль, я всего лишь ваша слуга! Тогда вы будете в безопасности. После этого вы напишете жене и пошлете письмо сюда. Вы назовете ее бесстыдной мошенницей, выразите справедливый гнев и закроете для нее свои двери раз и навсегда. Вы больше не будете доверяться милости своей жены, это она будет у вас в руках. Закон на вашей стороне, сэр. Если вы захотите, вы сможете уничтожить эту женщину.
Ноэль взялся за перо.
– Хорошо, я отомщу, я не буду беспомощной жертвой, – внезапно он отложил перо. – Но как я это сделаю?
– Что сделаете, сэр?
– Как я смогу составить завещание, если мистер Лоскомб в Лондоне, и здесь нет другого юриста?
Миссис Леконт указала на бумаги:
– Здесь содержится все необходимое. Я заранее продумала этот вопрос. Я обратилась к другу, который проконсультировал меня по поводу возможных трудностей. Он швейцарец, но родился и вырос в Англии и, хотя не имеет юридического образования, давно стал настоящим знатоком британских законов. По моей просьбе он составил черновик документа. Мистер Ноэль, нас ждет еще одно важное дело, надо спешить.
– Какое еще дело? – снова нахмурился он.
– Всему свое время, сэр. Сейчас, прошу вас, сосредоточьтесь на завещании. Я могу диктовать вам по черновику.
Ноэль Ванстоун с любопытством и недоверием посмотрел на документы, предложенные его управляющей.
– Думаю, я должен прочитать эти бумаги, прежде чем вы начнете мне диктовать, – заметил он. – Так я буду чувствовать себя намного увереннее, Леконт.
– Безусловно, сэр, – она протянула ему листы.
Он начал с черновика завещания, потом подумал. Кое-где в документе были оставлены лакуны для имен и сумм, которые он должен был вставить сам. Через пару минут он вернул лист миссис Леконт без возражений. Черновик письма был существенно длиннее. Его Ноэль читал, хмуря брови, с явным неудовольствием.
– Я хочу выслушать объяснения по этому поводу, прежде чем стану предпринимать какие-либо шаги.
– В дальнейшем вы все поймете, сэр, – уклончиво ответила миссис Леконт.
– Абсолютно все?
– Именно так, мистер Ноэль, абсолютно все, но в свое время. У вас нет возражений против такого варианта завещания? Тогда с него и начнем. Оно простое и понятное даже ребенку. Но если у вас есть сомнения, отложите его и покажите сначала профессиональному юристу. А пока не сочтите меня дерзкой, но все мы смертны, и другая возможность может не представиться. Прошу: остановите своих врагов, составив новое завещание!
Она положила перед ним лист бумаги, обмакнула перо в чернила и буквально вложила ему в руку. Он покорно принял перо, он еще не был уверен, что поступает правильно, но главное сопротивление миссис Леконт уже сломила. Ноэль Ванстоун сидел молча, смотрел на пустой лист. Он был готов составить новый документ.
– Во-первых, вы должны выбрать доверенное лицо. Не имею права подсказывать, но это должен быть старый и надежный друг.
– Адмирал?
– Отличная мысль, – миссис Леконт поклонилась.
– Значит, адмирал.
Миссис Леконт приступила к диктовке:
– Это последняя воля и завещание Ноэля Ванстоуна, проживающего в данный момент в Балиол-коттедже рядом с Дамфриз. Я действую в здравом уме и по собственной воле, 30 сентября 1847 года назначаю адмирала Артура Эверарда Бертрама, проживающего в Сент-Крукс-ин-зе-Марш в Эссексе, в качестве доверенного лица, исполняющего мою волю.
Написав первый параграф, Ноэль отложил перо, а миссис Леконт положила на стол черновик завещания. Друг на друга они не смотрели. Повисла пауза.
– Теперь, мистер Ноэль, вы должны определиться с тем, как вы хотите распределить свое состояние в случае смерти. Свое большое состояние.
Он взял перо и в полном молчании стал что-то писать дальше.
– Возможно, прежнее завещание вам пригодится, сэр? – вкрадчиво проговорила миссис Леконт. – Могу я поинтересоваться. Кому вы оставили деньги, помимо восьмидесяти тысяч для жены?
Если бы он ответил честно, пришлось бы сказать совсем простую вещь: все остальное доставалось его кузену Джорджу Бертраму, имя миссис Леконт в предыдущем завещании не упоминалось. Даже более отважный человек в данной ситуации мог не осмелиться на такое признание.
– Я не хочу обсуждать другие варианты завещания, – ответил он. – Итак, один вопрос…
– Да, сэр?
– Один вопрос… я должен что-то оставить вам? – интонация у него была вопросительная и жалобная, словно он надеялся на благородный отказ.
– Благодарю вас, мистер Ноэль, – произнесла швейцарка, подчеркивая, что принимает подарок, а не требует вознаграждения.
Он нервно кусал кончик пера, на лице выступили капельки пота.
– Трудность в том, чтобы определить сумму, – пробормотал он, наконец.
– А как намеревался поступить ваш почтенный отец? Что он говорил в период фатальной болезни?
– Не помню.
– Мы оба были у его постели. Вы тщетно убеждали его составить завещание. Он просил подождать с этим.
А потом взглянул на меня и сказал такие теплые, трогательные слова. Как вы могли забыть их, мистер Ноэль?
– Но я забыл, – мрачно бросил ее хозяин.
– Деликатность мешает мне при таких обстоятельствах напоминать вам, что было сказано.
Она посмотрела на часы и демонстративно замолчала. Ноэль стиснул руки, раскачиваясь в кресле, но помощь от управляющей не приходила.
– А что, если… – он начал было, но остановился на полуслове.
– Да, сэр?
– Скажем, тысяча фунтов?
Миссис Леконт встала и посмотрела ему прямо в лицо с видом оскорбленным и гневным.
– И это после того, как я оказала вам сегодня бесценную услугу? По крайней мере, я рассчитывала, что вы отнесетесь ко мне с уважением. Доброго вам утра.
– Две тысячи! – в отчаянии воскликнул Ноэль Ванстоун.
Миссис Леконт молча собирала бумаги в сумку.
– Три тысячи!
Она распрямилась и пошла к двери.
– Четыре тысячи!
Она плотнее запахнула шаль и взялась за ручку двери.
– Пять тысяч! – Он хлопнул в ладони и в ярости выкрикнул ей в спину: – Пять тысяч!
Миссис Леконт мягко прикрыла дверь и развернулась.
– Без каких-либо отягощений и уплаты сборов?
– Нет.
Она снова взялась за ручку двери.
– Да.
Она вернулась и заняла прежнее место за столом, как ни в чем не бывало.
– Пять тысяч фунтов без отягощений и уплаты сборов – та сумма, которую называл ваш отец, – преспокойно заявила она. – Если вы сумеете освежить память, то вспомните, что я говорю правду. Я принимаю ваше желание исполнить сыновний долг, мистер Ноэль, и сделать то, что намеревался сделать ваш отец. Я принимаю ваше пренебрежение и отсутствие собственной благодарности. Я не отказываюсь от своего долга перед памятью вашего благородного отца и перед вами. Вдова профессора Леконта не претендует на чужое, она принимает лишь то, что принадлежит ей по праву, – в глазах ее горело торжество, она чувствовала, что одержала победу над Магдален, и это было сейчас главным источником радости.
Потом она дала хозяину время прийти в себя и стала диктовать дальше:
– Настоящим я оставляю мадам Вирджинии Леконт (вдове профессора Леконта из Цюриха) пять тысяч фунтов, свободные от любых отягощений и уплаты сборов. Это послужит вознаграждением мадам Леконт за верность и отличные способности по управлению домом, а также исполняется в память о желании моего покойного отца, желавшего упомянуть ее в своем завещании. Написали, сэр?
– Да.
– Благодарю вас, мистер Ноэль. Будем считать, что деньги – благодарность вашего отца, а добрые слова в завещании – ваша благодарность. Теперь нам предстоит еще кое-что написать, сэр. Поскольку со скромным вознаграждением для меня все решено, необходимо сделать более важный шаг – определить судьбу основного наследия. Кому вы намерены его оставить?
Ноэль Ванстуон беспокойно заерзал на стуле. Даже при составлении прежнего завещания, когда он чувствовал себя счастливым и находился под обаянием молодой жены, подобные вопросы причиняли ему страдание. Ему отвратительна была мысль о выборе наследника, словно это требовало от него огромной жертвы, лишало его состояния уже при жизни. Он был не готов второй раз проходить через это испытание!
– Возможно, вам будет легче, сэр, если я повторю прежний вопрос: кому вы в прошлый раз намеревались оставить деньги, помимо жены?
Теперь уже не составляло труда признать, что кузену Джорджу.
– Едва ли можно принять более разумное решение, мистер Ноэль, – заметила швейцарка. – Мистер Джордж и две его сестры – ваши единственные родственники. Одна из сестер тяжелый инвалид, и у нее достаточно денег. Другая замужем за человеком, который гораздо богаче вас. Нет никакого смысла оставлять им ваши деньги, а поддержать кузена Джорджа, который со временем унаследует обедневшее и разваливающееся на глазах имение своего дяди, весьма благородно с вашей стороны. Это подтверждение и родства, и дружбы.
Гостеприимство, с которым ее всегда принимали в Сент-Круксе, давно уже расположило ее к обитателям этого поместья. Но хозяин опять кусал кончик пера.
– Все так, – неохотно признал он. – Я считал и считаю Джорджа своим главным наследником, но, Леконт! Ему достанется такая большая сумма! Нет, надо повременить. Я не готов никому оставлять пока эти деньги.
К его удивлению, миссис Леконт легко согласилась.
– Можно не спешить, сэр, нам надо обсудить еще один важный вопрос, а потом вы сможете вернуться к завещанию. Я уже предупреждала, что в свое время все вам объясню. Думаю, теперь надо это сделать. Это трудное решение. Когда вы примете его, сможете спокойно вернуться и обдумать вопрос о наследстве для вашего кузена Джорджа.
– Что за трудность? – насторожился Ноэль.
Миссис Леконт встала, бесшумно подошла к двери и внезапно распахнула ее и выглянула в коридор. Там никого не было, так что она успокоилась и вернулась к столу.
– Я не доверяю всем слугам, а этим особенно. Никто не должен услышать то, о чем мы сейчас будем говорить, мистер Ноэль.

Глава III

Прошло несколько минут, прежде чем миссис Леконт развернула еще два документа и быстро просмотрела их. Только после этого она обратилась к Ноэлю Ванстоуну приглушенным голосом опытного заговорщика.
– Прошу прощения, сэр, но я должна вернуться к вопросу о вашей жене. Я делаю это с величайшей неохотой и обещаю, что буду предельно лаконичной, насколько это возможно. То, что мы знаем о ее истинном характере, основано на словах из письма мисс Гарт и на ее собственных действиях. Мы знаем, что даже смерть вашего отца не остановила ее в стремлении составить заговор и ограбить вас, присвоив деньги, законно полученные вашим отцом после смерти владельца Ком-Рейвена. Когда вы унаследовали отцовское состояние, ее внимание переключилось на вас. Мы знаем, что она осуществила свой замысел и желала вашей смерти. Это теперь совершенно ясно. Она молодая, умная и дерзкая, она не знает ни жалости, ни сомнений. Обычно такими качествами обладают мужчины, а не юные девушки. Теперь вы и сами понимаете, что я права.
Ноэль горько вздохнул, и миссис Леконт продолжила:
– А теперь пора поговорить о будущем. Я надеюсь и уверена, что перед вами долгая жизнь, но все же – в случае вашей смерти – по завещанию ваше состояние перейдет к кузену Джорджу. В Лондоне есть контора, где должны храниться копии всех завещаний. Любопытный человек может заплатить шиллинг и получить доступ туда, чтобы прочитать чье-либо завещание. Понимаете, к чему я клоню, мистер Ноэль? Ваша лишенная наследства вдова сможет за шиллинг прочитать ваше завещание и увидит, что наследник – мистер Джордж Бертрам. В итоге она перенесет на него свою злобу и месть, а ваш кузен – человек щедрый. Бесхитростный, он не ждет обмана. Если оставить его на милость беспринципной женщины, она сумеет ослепить его и добраться до денег, несмотря на вас и несмотря на меня, – последнюю фразу она произнесла с особым ударением, а потом сделала выразительную паузу, рассчитанную на драматический эффект.
– Да, теперь я понимаю, Леконт, – он сжал руки и энергично кивнул. – Она не должна получить ни фартинга. Что же мне делать? Может быть, оставить наследство адмиралу? – он подумал и продолжил: – Нет! Остается та же опасность.
– Если вы последуете моему совету, сможете избежать опасности.
– И какой же это совет?
– Сделайте то, что сами придумали – оставьте деньги адмиралу Бертраму. Берите перо.
Ноэль взял перо, хотя откровенно колебался.
– Напишите следующий абзац – после того, в котором оставляете пять тысяч для меня, – и она вновь приступила к диктовке: – Все оставшееся имущество после оплаты погребальных расходов и выплаты законных долгов я оставляю адмиралу Артуру Эверарду Бертраму, моему доверенному лицу, чтобы он распоряжался им по своему усмотрению. Подписано, запечатано и заверено 3 ноября 1847 года Ноэлем Ванстоуном в присутствии…
– Это все? – удивленно спросил он.
– Этого достаточно, сэр, этим вы делаете адмирала главным наследником. А теперь давайте вернемся к вашей предполагаемой вдове, которая останется без денег и прочитает завещание. Что она сделает? Попробует устроить ловушку для адмирала. Он пожилой человек и холостяк. Кто защитит его от отчаянной женщины? Только вы, сэр. Для этого хватит нескольких строк. В письме измените условия завещания – это будет секретом между вами и адмиралом. Передайте ему экземпляр завещания и письмо, они будут храниться в запечатанном виде до конца вашей жизни. Завещание будет простым – тем, что вы сейчас составили, а письмо будет хранить дополнение. Вы поставите условие получения наследства: пожелание, чтобы адмирал все передал своему племяннику Джорджу. Вы с детства знаете адмирала, он человек чести со своими причудами, настоящий джентльмен, который никогда не предаст вас. Таким образом, вы защитите двух честных людей разом. Ваша жена будет строить заговор против адмирала, а он передаст средства племяннику.
Хитрость замысла показалась Ноэлю Ванстоуну восхитительной. Он попытался выразить одобрение, но миссис Леконт остановила его.
– Подождите, сэр, это только половина дела. Рано или поздно правда выйдет наружу. И что станет делать ваша жена тогда? Переключится на мистера Джорджа. Чтобы избежать этого, нам надо повторно сбить ее со следа, поставить препятствие между ней и деньгами. И знаете, мистер Ноэль, что для этого подойдет лучше всего?
Он покачал головой и вопросительно посмотрел на улыбающуюся миссис Леконт.
– Надо поставить на ее пути женщину, – почти прошипела она. – Мы не подвластны ее красоте, наши губы не тянутся к ее гладким щекам, наши руки не жаждут обнимать ее, на нас не действуют ее улыбки и чары. Нас она околдовать не может! Поставьте на ее пути женщину, мистер Ноэль! Не такую смиренную слугу, как я, но сильную и обладающую прочным положением. Поставьте условие: если на момент вашей смерти мистер Джордж будет холостяком, он должен будет жениться в течение какого-то определенного времени, иначе потеряет право на наследство. А если он не пожелает жениться, оставьте деньги его замужней сестре.
Она сделала паузу. Ноэль Ванстоун опять попытался выразить мнение, но она и на этот раз остановила его.
– Если вы одобрите этот план, мистер Ноэль, значит, решено. Если нет, я сперва хотела бы сама назвать возможные возражения. Вы можете спросить: зачем скрывать такое условие? Почему бы открыто не поставить его в завещании рядом с именем вашего кузена? Тайный путь надежнее в данном случае. Чем меньше ваша жена будет знать о ваших намерениях, тем дольше ей придется искать информацию, а потому у нее останется меньше времени на обман адмирала и попытки подобраться к мистеру Джорджу (если тот будет еще холостяком). Так что вы скажете, сэр? Разве я не умнее, чем ваш друг мистер Байгрейв? Разве я не могу составить свой заговор во имя того, чтобы защитить вас?
Наконец она дала возможность хозяину выразить восторг, который своим красноречием сделал бы честь капитану Реджу. Он восхищался умом швейцарки и ее изобретательностью, но она, выслушав его, вернулась к делу, напомнив, что надо еще написать письмо адмиралу, а оно длиннее, чем завещание. Пришлось поискать подходящие по формату листы, и миссис Леконт вновь диктовала, а Ноэль Ванстоун усердно скрипел пером.

«Балиол-коттедж, Дамфриз, 
3 ноября 1847 г. 
Лично 
Дорогой адмирал Бертрам,
когда вы откроете мое завещание, исполнителем которого я называю именно вас, увидите, что я оставляю вам все свое состояние после выплаты пяти тысяч управляющей и исполнения других надлежащих сумм. Цель этого письма – частным образом сообщить вам, как бы я хотел, чтобы вы распорядились моим состоянием.
Я прошу передать все это моему кузену и вашему племяннику Джорджу, но на определенных условиях. Если он будет женат на момент моей смерти, он сможет немедленно вступить в права наследия. Но если он будет холостяком или вдовцом, он сможет получить наследство, только если женится в течение…».

Миссис Леконт отложила черновик, а Ноэль – перо.
– Надо принять решение о периоде времени.
– Дадим ему год? – предложил Ноэль.
– Если бы речь шла только о собственности, я бы согласилась с вами, сэр, особенно на случай, если мистер Джордж окажется вдовцом. Но с учетом возможного заговора надо действовать быстрее. Опасно оставлять его без женского присмотра на целый год.
– Шесть месяцев?
– Да, это удобный период. Но вы выглядите расстроенным, мистер Ноэль?
– Мне неприятно так много говорить о моей смерти. Мне это не нравится!
Миссис Леконт понимающе улыбнулась и вернулась к черновику письма.

«…При условии, что он женится в течение шести месяцев после моей кончины; его избранница не должна быть вдовой, он должен опубликовать объявление о предстоящем венчании и совершить его в приходской церкви в Оссори, где его знают с детства».

– Это защитит мистера Джорджа от ловушки вроде той, что расставили для вас. Она не сможет появиться под вымышленным именем, – пояснила миссис Леконт. – Ну, и еще параграф. Вы готовы?
– Да.
«Если ваш племянник не сможет выполнить поставленные условия – а именно, будучи холостяком или вдовцом на момент моей кончины, не женится указанным образом в течение шести месяцев, – он не должен получить мое наследство, которое перейдет к его сестре, миссис Гёрдлстоун.
Я обращаюсь к вам как к надежному другу, способному в точности исполнить мою волю. Надеюсь, такая частная просьба не превышает допустимые границы. Однако прошу вас поставить условия получения наследства, как исходящие от вас в заботе о его браке.
У меня есть серьезные основания полагать, что обладание этими деньгами может поставить владельца в положение жертвы мошеннических претензий и заговора со стороны одной нечестной особы. Поэтому прошу вас быть крайне осмотрительным и даже осторожным. Прошу не разглашать имя второй потенциальной наследницы, миссис Гёрдлстоун, пока не возникнет такой необходимости. Я знаю, что Джордж человек искренний и открытый, я опасаюсь за него. Вероятно, не стоит раскрывать ему все секреты. Пусть он считает, что вы связываете получение им наследства с положением семейного человека, принимающего на себя дополнительную ответственность.
Теперь вы знаете мою последнюю волю. Полагаюсь на вашу честность. Вы – мой самый надежный друг, к которому я могу обращаться в самые тяжелые моменты жизни. Храните это письмо в тайне до конца моих дней. Никто, кроме вас, не должен его прочитать раньше времени.
Искренне ваш,
Ноэль Ванстоун».

– Подписали, сэр? Позвольте посмотреть, прежде чем вы запечатаете.
Она внимательно прочитала письмо. Оно составляло полные две страницы и еще часть третьей. Миссис Леконт аккуратно сложила его, как было принято в старые времена, и вернула хозяину.
– Запечатайте, мистер Ноэль, и напишите адрес своей рукой. Обязательно добавьте: «Лично. Хранить в запечатанном виде и прочитать только в случае моей смерти»… или лучше: «моей кончины». И подпишитесь рядом. Поздравляю вас, сэр. Теперь вы защитили свое состояние от покушений.
– Теперь надо собрать мои вещи. Я же не могу уехать без теплой одежды, – сказал Ноэль Ванстоун, который был рад покончить с неприятными темами смерти и наследства.
– Простите, сэр, но вы еще не закончили завещание – его надо подписать. И нужны также подписи двух свидетелей, заверяющих вашу, – она взглянула в окно и добавила. – Можно позвать кучера. Он солидный человек, живет в Дамфризе. Можно пригласить и кого-то из ваших слуг. Все они вызывают подозрения, но повариха показалась мне наименее опасной. Вызовите ее, пока я схожу за кучером. Когда свидетели придут, вам достаточно сказать: «У меня есть документ, который надо подписать, я хочу, чтобы вы подписались в качестве свидетелей». Ничего больше, мистер Ноэль! Говорите непринужденно, ничего не объясняйте, а я позабочусь о том, чтобы собрали ваши вещи.
Когда миссис Леконт вернулась с кучером, от которого пахло виски, повариха уже была в гостиной, причем выглядела едва ли не оскорбленной и весьма непочтительно уставилась на швейцарку.
Как и научила его миссис Леконт, Ноэль Ванстуон заявил:
– У меня есть документ, который надо подписать, я хочу, чтобы вы подписались в качестве свидетелей.
Кучер посмотрел на завещание, повариха глаз не сводила с миссис Леконт.
– Оно дело такое, – сказал кучер с сильным шотландским акцентом. – Подписать-то можно, но сперва скажите, сэр, что это за документ.
Миссис Леконт опередила хозяина с ответом:
– Скажите, что это ваше завещание, сэр. В качестве свидетеля он может посмотреть на заголовок документа.
– Ай-ай, – кучер моментально глянул на заголовок документа. – Последняя воля и завещание. Эх, сэр! Надобно вам такие мрачные штуки, как смерть, в документы вставлять! Плоть – тлен, – кучер обильно дохнул перегаром и благочестиво посмотрел в потолок. – И в Писании сказано: много званых, да мало избранных. Смотрите, сэр, сами в Откровении, глава первая, стихи с первого по пятнадцатый. На все воля Божья, так ведь? А что плоть? Глина для горшечника! А про жизнь что нам Писание говорит? Дуновение ветра!
Повариха слушала завороженно, словно попала вдруг на проповедь, но все равно смотрела неотрывно на миссис Леконт.
– Лучше поставьте подпись, – твердо сказала швейцарка. – Вероятно, у вас в Дамфризе есть свои обычаи, но надо и дело делать.
Она вмешалась, потому что ясно увидела, как перепугался Ноэль Ванстоун во время всей этой псевдобиблейской болтовни кучера. Она испугалась, что взрыв страха может испортить все ее планы.
Ноэль Ванстоун взял перо, обмакнул в чернильницу и поставил подпись, не сказав ни слова. Кучер внимательно наблюдал за ним, а потом поставил и свое имя, в качестве свидетеля, еще раз дохнув перегаром и процитировав пару мест из Писания. Повариха с видимым усилием оторвалась от созерцания миссис Леконт и торопливо расписалась, сразу же оглянувшись на швейцарку, словно ожидала от нее удара в спину.
– Благодарю, – сказала ей миссис Леконт самым дружелюбным образом.
Повариха лишь поджала губы.
– Можешь идти! – распорядился хозяин, и она ушла.
– Мы вас надолго не задержим, – заметила миссис Леконт, отпуская кучера. – Не больше получаса, и мы будем готовы отправляться в путь.
Кучер широко ухмыльнулся, сделал к ней шаг и с нарочитой вежливостью сказал:
– Не забывайте одну штуку, миледи. Не забывайте, что свидетельство, как и езда, требует оплаты. Не упустите при расчете! – он рассмеялся и вышел, выдохнув еще залп перегара.
– Леконт, я не ослышался? Вы сказали этому человеку, что мы будем готовы уезжать через полчаса? – спросил Ноэль, когда кучер покинул комнату.
– Да, сэр.
– Вы что, ослепли? – он сердито топнул ногой, удивив управляющую. – Вы не видите, что этот тип вдрызг пьян? Моя жизнь для вас пустяк? Ее надо подвергать риску, отдавая на милость пьяного извозчика? Ни за что на свете не поеду с ним!
– Этот человек, безусловно, нетрезв, сэр, но он привык к такому состоянию. Он прямо стоит, уверенно идет, он без труда расписался под документом, и почерк у него понятный. Я уверена, что он спокойно довезет нас до Дамфриза.
– Даже слышать не хочу! Вы иностранка, Леконт, вы не знаете этих людей. Они пьют виски с утра до ночи.
Виски – это очень крепкий напиток, который ударяет в голову. Я не стану рисковать. Никогда, никогда не поеду с пьяным извозчиком.
– Мне вернуться в Дамфриз одной, сэр?
– И оставить меня здесь? Одного в доме, где может случиться все что угодно? Откуда я знаю, что жена не вернется сегодня вечером? А что, если все ее путешествие – уловка? У вас совсем нет чувств, Леконт! – он откинулся на спинку стула и разрыдался. – Ужасно, ужасно, – твердил он сквозь слезы.
В этот момент Ноэль Ванстоун представлял собой по-настоящему жалкое зрелище. Он наконец сломался под грузом тяжких мыслей и переживаний, обрушившихся на него этим утром и днем. Монолог кучера и отвратительный перегар сыграли роль последней капли, хотя совсем не в этом извозчике было дело.
– Вы удивляете и огорчаете меня, сэр, – заметила миссис Леконт. – Возьмите себя в руки. Если желаете, я могу остаться здесь, например, на ночь. Вы отдохнете и успокоитесь после трудного дня. Кучера немедленно отошлем. Я отправлю с ним записку к владельцу отеля, и завтра утром за нами пришлют другого человека, трезвого.
Ноэль Ванстоун перестал рыдать. Он вытер глаза платком и даже поцеловал руку миссис Леконт.
– Да, отошлите этого кучера. Вы такая добрая. Прекрасная Леконт! Прогоните пьяного извозчика, вызовите другого. Мы сегодня прекрасно поужинаем дома, как в старые добрые времена, – его слабый голос прервался, слезы снова потекли по лицу ручьями.
Миссис Леконт оставила хозяина ненадолго, чтобы отпустить кучера, а когда вернулась, застала его с рукой на звонке для вызова слуг.
– Вы что-то хотели, сэр?
– Я хотел приказать, чтобы вам приготовили комнату. Хочу позаботиться о вас, Леконт.
– Вы сама доброта, мистер Ноэль, но не спешите. Надо убрать все эти бумаги, прежде чем придет служанка. Положите завещание и письмо в один конверт и подпишите его на имя адмирала, а я отправлю его по назначению. Не могли бы вы еще на минуту пройти к столу, мистер Ноэль.
Однако он заупрямился. Он не захотел отходить от очага, он устал и чувствовал ужасную слабость. Он стал жаловаться, что видеть больше не может ни перо, ни бумагу, и лучше бы ему не рождаться вообще. От миссис Леконт потребовалось море терпения, чтобы уговорить хозяина написать адрес адмирала на конверте. К столу он не пошел, так что она принесла ему подставку, которую он положил на колени. Он ворчал, ругался, но все же подписал конверт. Запечатывать его Ноэль отказался наотрез. В общем-то, запечатать конверт можно было и без его участия. Миссис Леконт сделала это сама.
Теперь она опасалась лишь того, что опытные юристы найдут в тексте завещания какие-нибудь неправильно составленные фразы или что письмо не примут в качестве официального документа. В слепой ненависти к Магдален она доверилась своему здравому смыслу и знаниям друга, а это могло поставить под угрозу все ее будущее.
Когда все бумаги были в сумке миссис Леконт, Ноэль Ванстоун вызвал служанку. На этот раз пришла Луиза.
– Приготовьте комнату для леди, она сегодня останется здесь ночевать. И надо проветрить мою теплую одежду, а потом все упакуйте, мы с леди завтра утром уезжаем.
Тихая Луиза выслушала распоряжения хозяина молча, хотя бросила весьма недобрый взгляд на его гостью, а потом вышла из комнаты, не сказав ни слова. Судя по всему, служанки были на стороне своей госпожи, а потому настроены против миссис Леконт.
– Дело сделано, – с облегчением вздохнул Ноэль Ванстоун. – Присаживайтесь, Леконт. Давайте просто посидим и поболтаем у огня.
Миссис Леконт приняла приглашение, Ноэль взял ее за руку. Со стороны можно было подумать, что это мать и сын, и в доме царят покой и счастье.
Разговор их состоял из череды вопросов на самые разные темы, которые задавал и задавал Ноэль. Куда Леконт повезет его утром? Почему в Лондон? Почему он останется в Лондоне, когда Леконт поедет в Сент-Крукс к адмиралу с его письмом и завещанием? Из-за того, что его жена может последовать за ним, если он отправится к адмиралу? А будет ли он в безопасности в уютном доме рядом с мистером Лоскомбом, когда она уедет? И почему ему надо быть рядом с мистером Лоскомбом? Ах, ну да – он знает законы и сможет помочь. А закон может освободить его от нехорошей женщины, которая его обманула? Как скверно, что Леконт этого не знает! А сможет ли он жениться во второй раз? Если он жил в браке в Шотландии, действует ли этот брак и в Англии? Как ужасно, что Леконт ничего про это не знает! А он долго будет в Лондоне один? И ему будет не с кем поговорить, кроме мистера Лоскомба? А Леконт вернется сразу, как только передаст адмиралу важные документы? Добрая Леконт! Прекрасная Леконт! А что будет потом, когда все юридические вопросы будут решены? Почему бы им не покинуть эту отвратительную Англию и не уехать за границу? Может быть, во Францию? Найти какое-нибудь недорогое жилье под Парижем… Например, в Версале или в Сен-Жермен? Симпатичный французский дом, и нанять хорошую повариху. И пусть там будет небольшой красивый сад, и он там сможет работать – это хорошо для здоровья, и можно сэкономить на садовнике. Неплохая идея. У него впереди прекрасное будущее, не правда ли?
И он болтал и болтал, переходя от страха к надежде, придумывая для себя маленький, безопасный и уютный мир. Несчастный, слабый маленький человек!
В ноябре рано темнеет, и когда наступил вечер, он просто уснул в кресле. Снаружи поднялся ветер, завывавший песню зимы, периодически доносился скрип колес, чьи-то голоса, но ничто не тревожило Ноэля Ванстоуна. Он спал, и отсветы огня играли на его бледном лице, придавая ему живость и краски. Но миссис Леконт не испытывала к нему жалости. Она обеспечила свое и его будущее, обезопасила привычный образ жизни, огонь умиротворял. И в конце концов тишина и завораживающее пламя очага пробудили в ней подобие христианских чувств. «Бедолага», – подумала она с мрачным сочувствием, приправленным презрением.
Она разбудила его, когда подали ужин. Ноэль развеселился. Ему нравилась мысль поселиться в недорогом, уютном доме во Франции, он улыбался и снова болтал о пустяках, демонстрировал миссис Леконт знание французского, а Луиза и вторая служанка ждали, когда можно будет убрать со стола. После ужина он вернулся в кресло у очага, миссис Леконт присоединилась к нему. Он повторял вопросы и задавал новые, но говорил медленнее и тише. Потому между фразами стали возникать паузы – и они были все больше. К девяти он снова заснул.
На этот раз сон его был беспокойным. Он ворочался и скрипел зубами, голова его перекатывалась то влево, то вправо. Миссис Леконт попробовала шуметь, как бы случайно, чтобы разбудить его. Он открыл глаза, посмотрел вокруг пустыми глазами. Встал, побродил по комнате, а потом решил написать грозное письмо своей жене – прощальное письмо. Как написать его? На каком языке лучше всего выразить чувства? Он стал жертвой ужасного, беспрецедентного предательства! Она проникла ему в душу! Разве можно найти слова, которые передадут всю глубину его обиды? Он остановился и яростно потряс кулаком, обращаясь в пустоту.
Миссис Леконт почувствовала серьезную тревогу. После напряжения утра и середины дня – ужасная слабость, а теперь всплеск страсти, – это было слишком большой угрозой. Наутро надо было отправляться в дорогу, и она не хотела, чтобы хозяин заболел. С большим трудом она уговорила его отложить написание письма жене и пойти спать. Она повела его в спальню, и наверху, к ее огромному облегчению, он отвлекся, вспомнив, как ему раньше делали на ночь расслабляющую микстуру из вина, яиц, сахара и специй. Миссис Леконт помогла ему переодеться и пошла готовить лакомство.
Спустившись в гостиную, она вызвала служанку и от имени Ноэля Ванстоуна потребовала принести необходимые ингредиенты. Служанка покривилась, но медленно и неохотно, по одному, принесла все, что требовалось. Потом она долго искала кастрюльку, ложку, венчик для взбивания яиц…
Миссис Леконт поднялась к хозяину – но он услышал ее шаги. Она застала его сидящим спиной к столу с хитрым видом. Зная упрямство хозяина, она поняла, что он все же пытается написать злосчастное письмо, и решила, что надо поскорее приготовить смесь. Она попыталась даже незаметно унести с собой письменные принадлежности, но Ноэль опередил ее, рассердился и убрал все в ящик стола, а ее буквально выставил из комнаты.
Полчаса спустя микстура была готова. Миссис Леконт понесла ее наверх – горячую, источающую ароматный пар. «После этого он точно уснет», – говорила она себе.
Ноэль Ванстоун сидел за столом в углу комнаты, спиной к ней. Острый слух на этот раз подвел ее хозяина – она застала его за письмом.
– Ох, мистер Ноэль, мистер Ноэль! – с упреком произнесла она. – Чего же стоит ваше обещание?
Но он не отвечал. Он сидел, опершись левым локтем на стол, опустив голову на левую руку. Правая рука лежала на листе бумаги, в ней было перо. Он не обращал внимания на миссис Леконт. Неужели так глубоко задумался? Она подошла ближе, взглянула ему в лицо и отпрянула.
Он был мертв!

КОНЕЦ ПЯТОГО АКТА

Интермедия
Корреспонденция, в которой история получает развитие

I

От миссис Ванстоун к мистеру Лосхомбу 
Парк-Террас, Сент-Джон-Вуд, 5 ноября 

Дорогой сэр,
я вчера прибыла в Лондон с целью увидеться с родственницей и оставила мистера Ванстоуна в Балиол-коттедже. Я предполагала вернуться к нему в конце недели. В Лондон я приехала поздно вечером.
Сегодня утром я получила письмо от своей горничной из Балиол-коттеджа – я поручала ей сообщать мне обо всем чрезвычайном. Я прикладываю ее письмо к своему. Она очень честная и толковая девушка, ей можно доверять.
Я специально не пересказываю Вам ее письмо – прочитайте сами все, как есть. Вы поймете, какой шок я испытала. Я убеждена, что его бывшая управляющая отыскала его и, приехав в мое отсутствие, воспользовалась его слабостью и вынудила написать новое завещание. Насколько я знаю эту женщину, она обладает сильной волей и имела на мистера Ванстоуна прежде большое влияние. Она явно рассчитывала на долю в его состоянии.
При сложившихся обстоятельствах я должна как можно скорее встретиться с мистером Ванстоуном и получить от него объяснения. Горничная тянула до последнего и закончила письмо так, чтобы успеть к вечерней почте. Что происходило далее, я не знаю, но миссис Леконт осталась там на ночь, а утром намеревалась уехать куда-то вместе с мистером Ванстоуном. Из-за этого только я не выехала утром в Шотландию. Нет смысла спешить в Дамфриз, если мистер Ванстоун покинул город. Но и в Лондоне мне теперь делать нечего.
Не будете ли Вы любезны дать мне совет? Я могу зайти к Вам в Линкольнз-Инн сегодня в любое время. Только ближайшие часы у меня заняты. Я сейчас отправляюсь в Кенсингтон, но потом вернусь в Сент-Джон-Вуд, так что Ваш ответ получу вовремя.
Искренне Ваша,
Магдален Ванстоун

II

От мистера Лоскомба к миссис Ванстоун 
Линкольнз-Инн, 5 ноября 

Дорогая мадам,
ваше письмо и приложенное к нему письмо горничной вызвали у меня величайшее удивление и озабоченность. Дела не позволяют мне встретиться с Вами сегодня или завтра утром. Но завтра в три часа дня я к Вашим услугам.
Я не могу высказать определенное мнение, пока мы не обсудим некоторые детали. Дело крайне необычное. Предлагаю Вам задержаться в Лондоне, по крайней мере, до завтра. Возможно, с новой утренней почтой Вы получите дополнительную информацию о происходящем.
Остаюсь преданным Вам,
Джон Лоскомь

III

От миссис Ванстоун к мисс Гарт 
5 ноября, два часа 

Я только что вернулась из Вестморленд-хаус – намеренно оставив это в тайне и избегая встречи с вами под вашей собственной крышей. Но вы узнаете, почему я приходила и почему ушла. Вы никогда не будете для меня посторонней, но я не могу больше обращаться к вам как к другу.
Я приехала в Лондон с севера третьего числа, чтобы повидать Нору. Столько недель я страдала вдали от нее! Возможно, страдание ослабило меня, пробудило давно забытую нежность – не знаю, как еще это объяснить. Но я думала о Норе каждый день, она снилась мне по ночам, у меня просто сердце разрывалось. Так что я пренебрегла вероятным риском и приехала. Я не жду от жизни больше, чем заслуживаю, я не скажу вам, что стала тем преображенным и раскаивающимся существом, которое вы бы могли одобрить. Мне просто хотелось обнять Нору, положить голову ей на плечо – очень по-детски, правда?
Без вашей помощи я бы Нору не нашла. Я благодарна, что вы не отказали мне в помощи, хотя и осуждаете мое поведение. Я часто думаю о вас, я знаю, что вы молитесь за нас обеих в церкви. Прошлой ночью я заснула счастливой – впервые с тех пор, как вышла замуж. Утром меня ждала расплата, пришло письмо: мой злейший враг на свете в мое отсутствие взял реванш. Импульс, который привел меня к сестре, погубил меня. Но даже теперь я не жалею о встрече с Норой. Я подозревала, что именно вы стали источником потенциальной катастрофы, написав в Олдборо к миссис Леконт. Но я никогда не предполагала, что опасность может исходить от Норы. Нет, об этом я и подумать не могла.
Я пришла в Вестморленд-хаус, и мне сказали, что вас нет дома. Я отказалась от встречи с вашей сестрой и сказала, что могу подождать вас. Меня провели в комнату на первом этаже, разделенную портьерами на две части. Во внешней половине горел огонь в очаге, а в другой нет. Служанка была весьма учтива. Я заверила ее, что увижу, как вы приближаетесь к дому, так как окно выходит на дорожку. Но она ответила, что у вас есть ключ от садовой калитки и вы можете войти через заднюю дверь. В таком случае она предупредит вас о моем визите. Я рассказываю об этих мелочах, чтобы показать: у меня не было заранее подготовленного умысла обманывать вас, я просто хотела взять у вас адрес Норы.
Я ждала довольно долго, но вас не было. Нетерпение мое нарастало, в комнате было ужасно жарко – и я решила перейти в другую часть, за портьеры, где было прохладнее. Здесь окно выходило в сад за домом – и в это время услышала, что дверь во внешней части комнаты отворилась, и раздался незнакомый женский голос и ваш. По их разговору я поняла, что вы встретились в коридоре, и вторая женщина хорошо знает мою сестру. Я также поняла, что вы только что вернулись от Норы. Сперва я медлила, потому что не очень хотела встречаться с этой незнакомой, вашей собеседницей. Но когда услышала, что вы говорите обо мне, решила дослушать разговор до конца.
Вы назовете это бесчестным поступком? Может быть. Но чего еще вы от меня ожидали?
Вы сами знаете, что я там услышала. Мне этого достаточно. Вы с мистером Пендрилом искали меня, и Нора на этот раз с вами заодно. Мое письмо сестре стало для меня ловушкой и навело миссис Леконт на мой след, причем информацию она получила именно от Норы. Что я пережила в тот момент? За что мне такое страдание?
Я ждала во внутренней части комнаты – вы знаете мой темперамент, такое терпение для меня – немало, правда? Я опасалась, что в любой момент служанка сообщит о моем присутствии, но мне повезло. Когда вы ушли, я открыла окно и выбралась в сад. Не надо винить служанку. Как обычно, если кто-то и виноват, так только я.
Теперь я уже успокоилась. Вы ведь знаете, какая я сильная. Вы помните, как в детстве я боролась с болезнями? А теперь я взрослая и сражаюсь со своими несчастьями сама. Не надо меня жалеть, мисс Гарт! Не надо меня жалеть!
Я не сержусь на Нору. Надеюсь когда-нибудь увидеть ее, и эта надежда поддерживает меня. Моя сестра хотела только добра, я точно знаю это. Она бы расстроилась, узнав, что случилось. Не рассказывайте ей, сожгите мое письмо.
И еще кое-что.
Если я правильно понимаю свое нынешнее положение, ваши люди продолжают искать меня. Отзовите их, вы зря тратите деньги. Если вы завтра найдете меня, что с того? Я уже не бедная девушка-актриса, я замужем и не перед кем на свете не обязана держать отчет, кроме моего мужа. Наконец, у меня есть положение и имя. Теперь даже закон признает мое существование. Так было еще вчера, пока вы не вмешались в мою жизнь. И что теперь? Сейчас я вдали от Норы – мой муж знает, кто я на самом деле, – миссис Леконт одержала верх. Вы довели меня до катастрофы, но я намерена бороться за свою жизнь, какой бы одинокой я не была.
Больше мне нечего сказать. Если станете говорить обо мне с Норой, скажите ей, что однажды мы можем снова встретиться – но для этого я хочу вернуть ей то, что принадлежит ей по праву.
Это все, не забывайте о случившемся, когда захотите снова вмешиваться в мои дела.
Магдален Ванстоун

IV

От мистера Лоскомба к миссис Ванстоун 
Линкольнз-Инн, 6 ноября 

Дорогая мадам,
утренняя почта, несомненно, принесла Вам те же шокирующие вести, что и мне. Должно быть, Вы уже знаете о внезапной смерти вашего супруга. Я отправляюсь на север, чтобы провести необходимое расследование и выполнить свой долг поверенного покойного джентльмена. Рекомендую Вам оставаться в Лондоне и ждать новостей от меня. Я напишу Вам сразу по прибытии в Шотландию.
Остаюсь Вашим преданным слугой,
Джон Лоскомь

V

От мистера Пендрила к мисс Гарт 
Сёрл-стрит, 6 ноября 

Дорогая мисс Гарт,
возвращаю Вам письмо миссис Ванстоун. Могу понять и тон ее письма, и Ваше огорчение от того, как несчастная женщина поняла ваш случайно подслушанный разговор. Я искренне сожалею обо всем случившемся и о ее отчуждении от сестры, хотя для ее сестры это, может быть, и неплохо. Нет сомнения, что обстоятельства жизни миссис Ванстоун могли бы сильно огорчить ее сестру. Не сообщайте мисс Ванстоун о визите младшей сестры и последнем письме. Это будет неразумно и жестоко. Ни Вы, ни я не сможем контролировать действия миссис Ванстоун, а потому лучше последовать ее совету и держаться подальше.
Я уже принял меры, чтобы остановить ненужные теперь розыски. Через несколько дней я напишу мисс Ванстоун и постараюсь успокоить ее. Ей лучше думать, что нам не удалось найти ее сестру, чем узнать всю правду. Поверьте мне, искренне Ваш,
Уильям Пендрил

VI

От мистера Лоскомба к миссис Ванстоун 
Линкольнз-Инн, 15 ноября 

Дорогая мадам,
в соответствии с Вашим запросом пишу Вам, чтобы сообщить новости как можно скорее, не дожидаясь личной встречи. Это письмо – строго конфиденциальное, все, что в нем говорится, должно остаться между Вами и мной.
К моему письму приложена копия завещания Вашего покойного мужа от третьего ноября. Документ подлинный. В качестве поверенного я выразил протест против того, чтобы представитель адмирала Бертрама распоряжался в Балиол-коттедже, однако новое завещание недвусмысленно передает адмиралу все права на собственность вашего супруга, так что его представитель настоял на своем, я и сам бы поступил так на его месте.
Возникает серьезный вопрос: что мы можем сделать в Ваших интересах? Завещание, составленное при моем участии тридцатого сентября, отменяется действием нового документа. Можем ли мы оспорить новое завещание? Вряд ли. Оно, конечно, составлено необычным образом, но датировано, подписано и засвидетельствовано по правилам. В нем прямо и просто изложена воля покойного, так что технически к нему придраться невозможно.
Какие пути оспорить завещание существуют? Можно оспорить факт, что автор был умственно здоров и способен самостоятельно принимать решения. Он умер внезапно – по утверждению докторов, от сердечного приступа. В день смерти он, как обычно, гулял в саду, плотно поужинал, слуги особых перемен в нем не заметили, разве что он раздражался больше, чем в другие дни. В суде едва ли пройдет утверждение, что он был неадекватен.
Другой вариант – доказать, что он действовал по внушению другого лица, то есть миссис Леконт. Это также трудно аргументировать в суде. Размер оставленного ей наследства не превышает того, что планировал оставить ей мистер Майкл Ванстоун (я сам слышал это от него), так что ее корыстный интерес сложно обосновать. Выбор основного наследника также не вызывает подозрений – это естественное предпочтение родственника и старейшего друга семьи.
Остается одно: в завещании от тридцатого сентября автор оставлял существенную сумму вдове, а именно восемьдесят тысяч фунтов. Третьего ноября в отсутствие супруги он составил завещание, в котором она вообще не упоминается. Встает вопрос о причине такой внезапной перемены. Если серьезной причины нет (а мне таковая неизвестна), полагаю, можно сделать это предметом специального рассмотрения и основанием оспорить новое завещание. Поймите – я сейчас рассуждаю как профессиональный юрист, который обязан просчитать все варианты развития процесса в суде. Я не посягаю на Вашу частную жизнь, но Вы должны тщательно обдумать обстоятельства: не может ли что-то быть предъявлено против Вас? Если дело в простом капризе Вашего покойного мужа, влиянии миссис Леконт, и только – и она не сможет доказать в суде, что у него были важные основания, я немедленно подам прошение в Ваших интересах. Но если существуют неизвестные мне факты, прошу, не раскрывайте их мне, а просто откажитесь от намерений оспаривать последнее завещание мистера Ноэля Ванстоуна.
Преданный Вам,
Джон Лоскомь

VII

От миссис Ванстоун мистеру Лосхомбу 
16 ноября 

Дорогой сэр,
примите благодарность за Вашу доброту и участие. Простите мои переживания, из-за которых я вынуждена отвечать Вам так коротко. У меня есть причины со всей решительностью дать вам отрицательный ответ. К сожалению, мы не можем прибегать к силе закона в вопросе об этом завещании.
Просто поверьте мне, дорогой сэр, с благодарностью, Ваша
Магдален Ванстоун

VIII

От мистера Лоскомба к миссис Ванстоун 
Линкольнз-Инн, 17 ноября 

Дорогая мадам,
я получил Ваше письмо с отказом от возбуждения процесса о наследстве. При сложившихся обстоятельствах посмею все же обратиться к Вам с просьбой обсудить вопрос о завещании Вашего покойного супруга.
Будьте любезны, просмотрите копию документа. Вы найдете там фразу об условиях наследования состояния Вашего мужа адмиралом Бертрамом: он может распоряжаться состоянием «по своему усмотрению».
Это может показаться Вам чем-то простым, но слова весьма примечательны. Во-первых, ни один опытный юрист не использует столь неопределенный оборот. Во-вторых, такая формулировка практически бесполезна. Наследство оставлено адмиралу без всяких условий, но зачем-то говорится, что он может распоряжаться им по своему усмотрению! Из этого можно сделать два вывода. Либо фраза появилась по невежеству автора, либо прикрывает некий умысел. Я убежден в последнем. Автор текста явно хотел что-то скрыть – возможно, от вас. Я думаю, этот трюк придумал человек хитрый, но не юрист. Мой тридцатилетний опыт работы с документами научил обращать внимание на детали. Адмирал Бертрам не волен располагать наследством, наверняка существует дополнительный документ-приложение с четкими указаниями для него. Должно быть, это письмо, переданное доверенному лицу. Например, я оставлю Вам сто фунтов, а в частном письме прошу передать их третьему лицу, имя которого по каким-то причинам не хочу называть в завещании. Вот что это такое.
Если я прав, адмирал Бертрам получил такое письмо, и в Ваших интересах узнать, что в нем содержится. Не буду обременять Вас техническими подробностями, но я бы не считал Ваше дело полностью проигранным, пока не выяснится содержание тайного приложения к завещанию.
Пока мне нечего к этому добавить. И совет Вам давать я пока не готов. Поэтому ограничусь тем, что поделился с Вами конфиденциально своим частным мнением. Все это тонкое и деликатное дело, и надо проявить терпение, прежде чем действовать в зависимости от новых обстоятельств.
Верьте мне, мадам, искренне Ваш,
Джон Лоскомб

Р. S. Я упустил одну деталь. Если доказать, что на момент смерти мистер Ванстоун имел основное место жительства в Шотландии, можно было бы применить в Ваших интересах шотландские законы, которые запрещают мужу полностью лишать жену наследства. Однако сделать это сложно, так как он снял дом только на один сезон и нигде не заявлял о намерении приобрести собственность на севере или поселиться там постоянно.

IX

От миссис Ванстоун мистеру Лосхомбу 

Дорогой сэр,
я несколько раз, с глубоким интересом и вниманием, перечитала Ваше письмо. Я уверена в Вашей правоте – не сомневаюсь, что такое письмо к адмиралу Бертраму существует. Мне необходимо узнать подробности, но действовать надо совершенно конфиденциально. У меня есть мотивы, о которых Вы не знаете, но они крайне важны для меня.
Я не прошу у Вас помощи в этом деле и не стану беспокоить Вас просьбами дать мне совет. Я не хочу вовлекать Вас в это расследование. Какой бы опасности я сама ни подвергалась, предпочту рисковать в одиночестве. Терпения мне хватит. У меня никого нет, разум мой в смятении, но я сильна духом и способна перенести любые испытания. Мое время еще придет.
С искренней благодарностью, Ваша
Магдален Ванстоун

Шестой акт. Сент-Джон-Вуд

Глава I

Оставалось чуть больше двух недель до Рождества, но ни мороза, ни снега, традиционных для этого времени года, еще не было. Погода стояла необычайно теплая, старый год уходил в тоскливом шлейфе дождя и тумана.
Магдален в одиночестве сидела в квартире, которую снимала в Лондоне. Огонь едва горел в узком камине, за окном тонули в темноте мокрые дома и пропитанные сыростью сады, вдали раздавался звук колокола. Магдален расположилась близко к огню и пересчитывала небольшую сумму, раскладывая монеты на расправленном платье, словно это были фрагменты пазла. Одежда стала ей великовата, но она не позаботилась подогнать ее к похудевшей фигуре. Исчезла нервная подвижность рук и переменчивость лица. Она выглядела необычайно спокойной. Вероятно, мистер Пендрил смягчил бы сейчас свое суровое отношение к «младшей мисс Ванстоун», а миссис Леконт смогла бы торжествовать над побежденным врагом.
Прошло не более четырех месяцев с момента свадьбы в Олдборо, но как все переменилось! Безнадежное одиночество, утрата иллюзий, физическая слабость. Магдален праздновала победу, когда добилась заключения брака, но когда муж завещал ей сумму, полученную его отцом из Ком-Рейвена, это принесло ей больше страданий, чем удовлетворения. Она чувствовала себя опустошенной. Именно поэтому она искала утешения и прощения сестры. Она инстинктивно искала влияния Норы – облагораживающего и умиротворяющего. Но разговор, подслушанный случайно в доме мисс Гарт, и роковое письмо из Шотландии на следующий день лишили Магдален этой надежды.
Ее предали и Время, и Надежда.
Впервые в сердце Магдален зародилось недоверие к сестре. Смерть мужа, триумф миссис Леконт, крушение планов – все это стало результатом невинной ошибки Норы. Магдален была невиновна в преступлениях, которые ей приписывала миссис Леконт, но она знала, насколько болен Ноэль, она поняла это в тот момент, когда он отписал ей деньги из Ком-Рейвена, – она догадалась, насколько хрупким стал его организм. Смерть Ноэля заставила ее признаться себе в этом. Она упрекала себя, винила в непростительной жестокости замысла и его последствиях. Теперь она ощущала себя совершенно одинокой и отверженной. Поставленная ею цель довела ее до катастрофы.
Она все же хотела узнать содержание тайного письма. Но теперь у нее не было такого помощника, каким был капитан Редж. Она многому научилась у него, но не обладала его легкостью в моральных вопросах и житейским опытом. Мистер Лоскомб был добр к ней, но слишком щепетилен и законопослушен. Нет, никто не мог ей помочь, надо было полагаться только на свои силы.
Эта перспектива не смущала ее: в одиночестве она сможет точно взвесить свои шансы, в одиночестве она сможет спланировать новую попытку восстановить справедливость.
Она собрала монеты и сложила их на столе аккуратной стопкой, а затем позвонила. На вызов пришла хозяйка дома.
– Моя служанка внизу? – спросила Магдален.
– Да, мэм. Она пьет чай.
– Когда допьет, пусть зайдет ко мне. Подождите. Деньги за прошлую неделю – на столе. Найдете или зажечь свечу?
– Совсем темно, мэм.
Магдален зажгла свечу.
– Я намерена уехать раньше, чем планировала. Здесь достаточно?
– Спасибо, мэм, все в порядке.
– Спасибо вам. Не забудьте прислать мне Луизу, как только она допьет чай.
Домохозяйка удалилась. Оставшись одна, Магдален погасила свечу и придвинулась поближе к камину. Там она и ждала Луизу. Через десять минут та осторожно постучала в дверь. Служанку удивило то, что хозяйка сидит в темноте.
– У вас есть свечи, мэм?
– Если нужно, – ответила Магдален. – Мне нужно тебе кое-что сказать. А потом сама решишь, надо ли зажигать свечи или лучше сидеть в темноте.
Луиза почтительно ждала у дверей, не понимая, к чему клонит хозяйка.
– Иди сюда, садись, – Магдален указала на пустое кресло.
Луиза робко присела на самый краешек.
– Нет-нет, подвинься ближе! – решительно сказала Магдален, и Луиза подчинилась. – Я прошу тебя сесть рядом, потому что сейчас хочу поговорить на равных. Я одинокая женщина, предоставленная сама себе, без средств, положения или определенного места в мире. Мы можем остаться подругами или нет, но отношения госпожи и служанки подошли к концу.
– О, мэм, не говорите так!
Магдален покачала головой.
– Когда ты впервые пришла, я не думала, что ты мне понравишься. Но я научилась быть тебе благодарной, ты всегда была верна и добра ко мне. Меньшее, что я могу для тебя сделать, – не стоять у тебя на пути.
– Не отсылайте меня, мэм! – умоляюще проговорила Луиза. – Я готова ждать, вы можете заплатить мне когда-нибудь потом.
Магдален взяла ее за руку:
– Мое будущее туманно, неопределенно. Следующий мой шаг может принести благополучие, а может погубить меня. Разве могу я звать тебя с собой? Если у тебя тоже нет никого на свете, ты поймешь меня. Я не хочу обманывать тебя. Ты отличная служанка, ты сможешь найти хорошее место, гораздо лучше, чем у меня. Я дам тебе рекомендации, а если их будет недостаточно, ты сможешь обратиться к прежней хозяйке…
Когда она произнесла последние слова, Луиза неожиданно вздрогнула и схватила ее за руку. Этот жест поразил и Магдален, и саму Луизу. Обе молча сидели пару минут, потом Магдален произнесла:
– Становится темно. Может быть, зажечь свечи?
Луиза встала и прошла в самый темный угол комнаты.
– Вы подозреваете меня, мэм! – прошептала она из темноты. – Кто вам сказал? Как вы узнали? – судя по голосу, она заплакала. – Я заслуживаю этого. Но вы были со мной так добры, вы мне очень нравитесь! Простите меня, миссис Ванстоун, я скверная и я обманывала вас.
– Иди сюда, садись. Или я встану и сама приведу тебя сюда.
Луиза неохотно вернулась. В тусклом свете было все же видно, что она испугана. Она закрывала лицо платком и низко склоняла голову.
– Ты ошибаешься, если считаешь, что подвела или предала меня, что-то скрывая. Я догадываюсь, что у тебя есть тяжесть на сердце, но ты всегда отлично справлялась с работой и прекрасно себя вела. Признаюсь, я иногда думала о твоем прошлом – из любопытства, но меня больше волновали свои секреты. Ты несчастна, как и я? Я не требую от тебя откровенности и не стану осуждать тебя за желание сохранить что-то в тайне. Если я стану писать тебе рекомендацию, я скажу правду: что ты честная и компетентная горничная, безупречно работала и с уважением ко мне относилась.
Магдален замолчала в ожидании ответа. Луиза колебалась, но через некоторое время решилась заговорить.
– Мэм, не стану отвечать на вашу доброту новым обманом. Знаете, как нанял меня хозяин?
– Нет, мы не говорили с ним об этом.
– Я принесла письменную рекомендацию, мэм… но она была фальшивая.
– Но почему прежняя хозяйка отказалась дать тебе рекомендацию? – Магдален была искренне удивлена.
Луиза закрыла лицо руками и заплакала.
– Не спрашивайте меня! Я ничтожное, падшее существо, я недостойна находиться с вами в одной комнате!
Магдален наклонилась и взяла Луизу за руку, а потом почти шепотом спросила:
– Он бросил тебя?
– Нет.
– Ты любишь его?
– Всем сердцем.
Магдален обняла девушку за плечи, с горечью вспоминая свою разбитую надежду на счастье, свою любовь.
– Успокойся, успокойся, – прошептала она. – У тебя есть ребенок? Где он?
– У няни.
– Отец помогает?
– Он делает все, что в его силах, мэм.
– А чем он занимается?
– Он плотник, работает в мастерской своего отца.
– Но если у него есть работа, почему он на тебе не женился?
– Все дело в его отце. Он сказал, что выгонит сына из дома, если тот на мне женится.
– А другую работу он найти не сможет?
– В Лондоне трудно найти работу, мэм. Мы надеемся собрать деньги на эмиграцию.
– А если бы у тебя были сейчас деньги, он бы на тебе женился?
– Конечно. В Австралии полно работы и платят в два-три раза больше, чем здесь. Он очень, очень старается, откладывает понемногу, а я все трачу на ребенка. Но мы собрали пока так мало! Я знаю, что поступила неправильно, что не заслуживаю счастья. Но я не хотела, чтобы мой ребенок страдал! Прежняя хозяйка прогнала меня. Я пыталась заработать шитьем, но на жизнь не хватало. Единственный шанс был составить подложную рекомендацию. Простите меня, мэм.
– Кто я, чтобы судить тебя, – печально ответила Магдален. – На твоем месте я бы тоже составила подложную бумагу. Не будем больше о прошлом, поговорим о будущем. Думаю, я смогу помочь тебе и не подвергать тебя опасности. А ты сделаешь для меня кое-что доброе. Скажи: а какая сумма нужна вам, чтобы пожениться и уехать в Австралию?
Луиза смущенно назвала цену билета в Австралию для семьи. Скромная сумма казалась ей настоящим состоянием. Магдален снова взяла ее за руку.
– Луиза, а что бы ты могла сделать для меня, если бы я дала тебе эти деньги?
Луиза только рот открыла и не нашла слов. Магдален повторила вопрос.
– Мэм, что вы имеете в виду? – растерянно спросила горничная. – Вы действительно могли бы дать мне такие деньги?
– Да, – ответила Магдален твердо.
– Да я для вас все сделаю! Все, что скажете! – она попыталась поцеловать руку хозяйки, но Магдален не позволила.
– Ты ничем мне не обязана. Мы просто окажем услугу друг другу. Дай мне немного подумать.
Минут на десять в комнате воцарилась тишина. Наконец, Магдален взглянула на часы – в свете затухающего очага цифры были едва различимы: почти шесть часов.
– Сходи вниз и передай поручение, очень простое: пусть мальчик сбегает и найдет для меня кэб, причем немедленно. Позднее я расскажу тебе, почему так спешу. Сейчас я уеду, а ты принеси работу в эту комнату и жди моего возвращения. Я вернусь еще до ночи.
С этими словами Магдален зажгла свечу и встала за шляпкой и шалью.

Глава II

Где-то между девятью и десятью часами вечера Луиза наконец услышала долгожданный стук в дверь и поспешила вниз, чтобы впустить в дом госпожу. Лицо Магдален раскраснелось, она была явно взволнована.
– Садитесь за стол, – сказала она Луизе, раздеваясь, – но работу отложите. Вы должны очень внимательно меня выслушать.
Луиза подчинилась. Магдален села за стол напротив нее, передвинула свечи так, чтобы ясно видеть лицо горничной, и начала:
– Вы обратили внимание на почтенную немолодую леди, дважды посещавшую меня за последнее время?
– Да, мэм. Кажется, ее звали миссис Эттвуд?
– Совершенно верно. Это управляющая мистера Лоскомба – управляющая не его частным домом, а офисом в Линкольнз-Инн. Я обещала как-нибудь вечером выпить с ней чаю, и сегодня сделала это. Довольно странно для меня в нынешнем положении поддерживать приятельские отношения с такой женщиной, как миссис Эттвуд?
Луиза промолчала, но, судя по выражению лица, она и вправду находила это странным.
– У меня есть для этого свои причины. Она вдова с несколькими дочерями. Все они находятся в услужении. Одна из ее дочерей – младшая горничная в доме адмирала Бертрама в Сент-Круксе. Я узнала об этом от мистера Лоскомба и после этого завязала общение с миссис Эттвуд. Еще более странно, не так ли?
Луиза забеспокоилась. Становилось очевидно, что ее госпожа придумала нечто необычное.
– Миссис Эттвуд – женщина образованная и воспитанная, в ее жизни случались времена получше, она входила в общество. И она была рада моему вниманию. Мне же было очень любопытно, как все устроено в Сент-Круксе. Дочь миссис Эттвуд – хорошая девушка, она часто пишет матери. И мать гордится ее письмами и всегда готова поговорить о дочке и ее делах. Вот это меня и привлекло. Понимаешь?
Луиза кивнула, и Магдален продолжила.
– Благодаря этим разговорам я многое узнала о жизни в Сент-Круксе. Ты знаешь, что слуги часто судачат о своих господах. Главная женщина в доме адмирала Бертрама – его управляющая. Сам адмирал – старик с причудами, которые немало забавляют прислугу. Одна из его странностей вызвана тем, что он многие годы провел в море, исключительно в мужском обществе, так что на берегу желает окружать себя исключительно служанками. Единственный слуга-мужчина – старый моряк, всю жизнь проведший со своим господином. В Сент-Круксе он находится как бы на пенсии и работой почти не обременен. Среди прочих служанок у адмирала есть и горничная. Так вот, она собирается замуж и вот-вот уйдет. Это я знала уже раньше, а сегодня миссис Эттвуд получила новое письмо от дочери. Управляющая из Сент-Крукса решила подыскать новую горничную. Адмирал настаивает на том, чтобы она была молодая и симпатичная, в остальном он полагается на выбор управляющей. Поиски в окрестностях имения не дали желаемого результата. Если в течение ближайшей пары недель не найдется местная девушка, управляющая намерена дать объявление в «Таймс» и приехать в Лондон, чтобы встретиться с претендентками на место.
Теперь Луиза слушала хозяйку с настороженным вниманием. На ее лице появилось легкое разочарование.
– Я задам тебе ряд вопросов, а ты не забывай о том, что я тебе сказала. Не думаю, что ты сейчас понимаешь, к чему я веду разговор. Поэтому просто скажи мне: ты всегда служила в качестве личной горничной леди?
– Нет, мэм
– А обычной горничной ты работала?
– Только один раз, мэм, и недолго.
– Но ты успела выучить свои обязанности?
– Да, мэм.
– Кроме обслуживания стола, что входило в твои обязанности?
– Я встречала гостей и провожала их к господам.
– Так, что еще?
– Я следила за состоянием столовой посуды и скатертей и салфеток. Я отвечала на вызовы хозяев, за исключением звонков из спален. Иногда мне давали мелкие поручения…
– Как долго ты служила в этой должности?
– Около двух лет, мэм.
– Полагаю, ты не забыла, как вести себя, пока господа за столом, как обращаться с посудой и прочим?
Теперь Луиза начала догадываться. Она решилась задать свой вопрос, несмотря на крайнее смущение от своей дерзости.
– Прошу прощения, мэм, вы хотите, чтобы я заняла место горничной в Сент-Круксе?
– Нет! Разве ты забыла, о чем я тебе сказала прежде? Я хочу, чтобы ты вышла замуж и уехала в Австралию с мужем и ребенком. Я же просила дождаться конца и просто отвечать на мои вопросы. Ты поспешила с выводами. Итак, ты не забыла еще, как надо выполнять обязанности горничной?
– Конечно, нет, мэм, – уверенно ответила Луиза.
– А ты смогла бы обучить им другую девушку?
– Да, если она достаточно сообразительная и внимательная.
– А меня ты смогла бы научить?
Луиза покраснела до корней волос.
– Вас, мэм?
– Да, ты смогла бы подготовить меня так, чтобы я смогла претендовать на место горничной в Сент-Круксе?
Эти простые слова повергли бедную Луизу в полное изумление. «Вас, мэм!» – повторяла она растерянно.
– Я попробую объяснить, в чем дело. Помнишь, я говорила о последнем завещании мистера Ванстоуна, составленном в день его смерти в Шотландии?
– Да, мэм. Если бы та служанка знала, что за документ, она бы не стала подписывать…
– Она ни в чем не виновата! Во всей этой истории винить надо только миссис Леконт. Однако есть еще шанс восстановить справедливость. Адвокат, мистер Лоскомб, возможно, поможет оспорить то завещание. Надо найти письмо, которое, по мнению мистера Лоскомба, находится у адмирала Бертрама. Я не могу просто приехать и спросить адмирала о письме – миссис Леконт наверняка оболгала меня и настроила его против меня, а мистер Ванстоун в последний день вдруг решил что-то скрыть от меня. Мне нужно попасть в Сент-Крукс, и сделать это я могу только под чужой личиной. Я подумала, что обстоятельства мне благоприятствуют и роль служанки отлично подойдет для моих целей.
– Но вы же леди, мэм, – проговорила шокированная Луиза. – Служанки в Сент-Круксе сразу поймут это.
– Это меня не пугает, – отмахнулась Магдален. – Я неплохо умею преображаться и имитировать характеры и поведение других людей. Давай лучше поговорим о тебе. Не принимай сейчас решение, согласна ты мне помочь или нет. Подожди. Сперва я расскажу, в чем может состоять твоя помощь. Ты быстро и отлично шьешь. Можешь сделать для меня платье, подходящее для служанки? За это можешь взять одно из моих лучших шелковых платьев и подогнать по себе. За неделю управишься?
– Да, но зачем мне надевать…
– Не спеши, я все расскажу. Завтра я заплачу владелице дома за неделю вперед. Пока ты шьешь, мне надо будет научиться всему, что знает горничная. Когда мне будут приносить сюда еду и мы останемся наедине, не ты, а я буду подавать тебе – я серьезно, не перебивай! Это единственный шанс все сделать правильно. Через неделю, когда платья будут готовы, мы переедем в другое место, где ты представишься как госпожа, а я – как твоя горничная.
– Меня сразу разоблачат, мэм. Я же не леди! – Луиза задрожала при одной мысли о такой перспективе.
– Меня тоже не все считают леди, – горько усмехнулась Магдален. – Для людей со стороны леди – это дама в шелковом платье, которая важно держится. Ты наденешь платье, будешь держать голову выше – и готово! Говоришь ты грамотно, манеры у тебя хорошие, твоя застенчивость будет выглядеть утонченностью. Там у нас будет время, чтобы приготовить еще платья – одно для меня, свадебное для тебя. Я позабочусь, чтобы нам приносили газету ежедневно, будем искать нужное объявление. На собеседование с управляющей пойдем вместе, ты отрекомендуешь меня и скажешь, что уезжаешь, а потому в моих услугах не нуждаешься. Разговор займет минут десять, от тебя потребуется лишь немного отваги и уверенности, а я тебя подготовлю заранее.
– Вы пугаете меня, мэм, – дрожащим голосом проговорила Луиза. – Откуда же мне набраться отваги и уверенности?
– Почерпнешь их из мысли о том, что я даю тебе деньги на билет в Австралию. Ты будешь думать о муже и ребенке, и это придаст тебе сил.
Луиза просияла. В ее глазах внезапно загорелись искры радости.
– Я дам тебе деньги в тот день, когда появится объявление в газете. Если я провалюсь на собеседовании, это мой риск, а не твой. Я выгляжу сейчас не лучшим образом, но для служанки достаточно симпатично. Надеюсь, что понравлюсь адмиралу Бертраму. Единственная настоящая опасность – если меня узнают уже там, в Сент-Круксе. Но тебе это ничем не грозит. К тому времени, когда я приеду в дом адмирала, ты уже выйдешь замуж и поднимешься на борт корабля, чтобы начать новую жизнь.
При этих словах Луиза вновь нахмурилась и встревожилась. Ее смущала цена, которую придется заплатить хозяйке за этот странный замысел. Она пыталась поблагодарить и выразить сомнение, но не находила слов, а Магдален сразу остановила ее.
– Мы просто поможем друг другу, ты ничем мне не обязана. У меня не много денег, но для данного дела их хватит. Я рада, если смогу сделать тебя счастливой, хоть и путем нового обмана. Подумай и прими свое решение, но не бойся этих денег. Если я преуспею, я не буду нуждаться в средствах, а если нет…
Она внезапно замолчала и отвернулась.
– Если я потерплю неудачу, – продолжила она после паузы, – все деньги мира не смогут мне помочь. Не думай сейчас обо мне, думай о себе и своих близких. Я не хочу давить на тебя, ты вправе отказаться. У тебя есть ночь на размышление. Ступай, я разденусь сама. Не засиживайся сегодня допоздна, добрых снов, Луиза!
Луиза сделала шаг к двери, а потом вернулась и неожиданно поцеловала руку Магдален. У той слезы навернулись на глаза.
– Не расстраивай меня! – прошептала она. – Доброта мне сейчас в тягость, мне нужно много сил. Иди, спокойной ночи.
Наутро Магдален получила согласие, на которое и рассчитывала, владелице дома было выплачено за неделю вперед и дано официальное уведомление об отъезде постоялицы, и игла Луизы, трудившейся над платьем горничной, летала с необычайной даже для нее скоростью.

КОНЕЦ ШЕСТОГО АКТА

Интермедия
Корреспонденция, в которой история получает развитие

I

От мисс Гарт мистеру Пендрилу 
Вестморленд-Хаус, 
января 1848 г. 

Дорогой мистер Пендрил,
Вы просили сообщить, как дела у Норы, успокоилась ли она по поводу сестры. Не могу сказать, что ее не тревожит затянувшееся молчание Магдален, ее верная натура не может вынести этого без страданий. Но постепенно она начинает жить новыми надеждами. Возможно, она сама этого не осознает, но я замечаю это. Ее сердце нашло утешение в новой любви. Она мне не рассказывает подробности, и я стараюсь быть деликатной. Но мистер Джордж Бертрам стал часто наносить визиты семье в Портленд-Плейс, так что у Норы есть неплохой шанс устроить свое будущее.
Я сообщаю Вам это в тайне. Не надо, чтобы это было кому-то известно. Сам мистер Джордж Бертрам мне нравится все больше. Мне кажется, это настоящий джентльмен, очень честный и достойный. Если бы я только могла увидеть Нору его женой, я была бы за нее совершенно спокойна. Надеюсь на ее счастье.
Получали ли Вы вести о Магдален? С тех пор, как я услышала о смерти ее мужа, сердце мое не на месте. Я нежно привязана к ней, и теперь это чувство лишь окрепло.
Всегда искренне Ваша,
Гарриет Гарт

II

От мистера Пендрила к мисс Гарт 
Сёрл-стрит, 4 января 1848 г. 

Дорогая мисс Гарт,
Я ничего не слышал о миссис Ванстоун, однако я узнал кое-что о ее положении после смерти мужа. Он не оставил ей ничего, ее имя вообще не упоминается в его завещании.
Боюсь, что это может грозить всем нам новыми потрясениями и огорчениями. Миссис Ванстоун едва ли смирится с крушением ее планов и надежд. Сам факт, что о ней ничего не слышно с момента кончины ее мужа, наводит меня на серьезные подозрения. В ее ситуации, с ее характером, даже если он несколько смягчился со временем, я тревожусь за ее будущее. Не могу предположить, какие шаги она предпримет и к чему это ее приведет, а также какое влияние публичный скандал может оказать на жизнь ее невинной сестры.
Я знаю, что вы правильно поймете мои мотивы и не сочтете, что я тревожусь понапрасну. Меня заботит, чтобы счастливые перспективы, о которых вы упомянули в своем письме, не оказались под угрозой. Прошу Вас быть настороже. Когда я скажу Вам, что все состояние мистера Ноэля Ванстоуна, которого лишилась его жена, перешло адмиралу Бертраму, а мистер Джордж Бертрам – его единственный наследник, вы поймете, что я имею серьезные основания для опасений.
Искренне Ваш,
Уильям Пендрил

III

От адмирала Бертрама к миссис Дрейк 
(управляющей в Сент-Круксе). Сент-Крукс, 10 января 1848 г. 

Миссис Дрейк,
я получил Ваше письмо из Лондона, в котором Вы упоминаете, что наняли новую горничную и что она готова приехать с Вами в Сент-Крукс, когда Вы завершите свою поездку. Надо изменить эти планы из-за следующих обстоятельств.
Болезнь моей племянницы, миссис Гёрдлстоун, которая казалась совсем легкой, внезапно обернулась самым роковым случаем. Сегодня утром я получил шокирующее известие о ее смерти. Супруг ее буквально обезумел от горя. Мистер Джордж уже приехал к нему, чтобы взять на себя исполнение печальных обязанностей по организации похорон. Мы планируем по окончании церемонии пригласить мистера Гёрдлстоуна к нам в надежде, что перемена обстановки пойдет ему на пользу. В итоге меня не будет в Сент-Круксе в течение четырех-шести недель, дом будет закрыт, и услуги горничной временно не потребуются.
Скажите девушке, что смерть родственницы заставляет нас отложить наем служанки. Если она согласна ждать, мы будем рады принять ее на службу через шесть недель, когда я вернусь домой – даже если мистер Джордж еще не приедет. Если она откажется, заплатите ей компенсацию по справедливости и отпустите ее. Ваш
Артур Бертрам IV.

От миссис Дрейк адмиралу Бертраму. 11 января 
Досточтимый сэр,
надеюсь, что мое путешествие подходит к концу и я завтра вернусь в Сент-Крукс, однако беспокойство заставляет меня безотлагательно взяться за перо.
Девушка, которую я наняла (ее зовут Луиза), готова ждать требуемое время, и ее теперешняя хозяйка заинтересована в ее судьбе и согласна, чтобы та оставалась у нее до поры. Девушка готова приступить к обязанностям через шесть недель – 25 февраля.
Примите мои соболезнования в связи с несчастьями, свалившимися на вашу семью.
Остаюсь, сэр, вашей покорной слугой,
София Дрейк

Седьмой акт. Сент-Крукс

Глава I

– Здесь ты будешь спать. Приведи себя в порядок после дороги и спускайся в мою комнату. Адмирал уже вернулся, ты будешь прислуживать ему сегодня за ужином, – миссис Дрейк, управляющая, закрыла за собой дверь, оставив новую горничную в ее спальне.
Они прибыли в Сент-Крукс двадцать пятого февраля, через четыре месяца после того, как миссис Леконт передала в руки адмирала завещание и тайную инструкцию от имени Ноэля Ванстоуна. Теперь его вдова и тайные документы оказались в пределах одного дома.
До сих пор обстоятельства благоприятствовали Магдален. Без малейших препятствий она добралась до Сент-Крукса: она приняла имя Луизы, которая вот уже три дня назад отплыла в Австралию с мужем и ребенком. Настоящая Луиза была единственным человеком, знавшим секрет Магдален, и она покинула Англию, тщательно сыграв роль, которую сочинила для нее хозяйка. Шестинедельная задержка оказалась выгодной: она позволила Магдален практиковаться в работе горничной. К моменту приезда в Сент-Крукс она была отлично подготовлена, и это придавало ей сил и энергии.
Оставшись одна, она распаковала чемодан и переоделась к ужину: лавандовая форма, частичный траур по миссис Гёрдлстоун, была предписана адмиралом для всей прислуги, к ней – белый муслиновый фартук и аккуратный белый головной убор и воротничок. Платье простого кроя плотно охватывало шею и подчеркивало изящество и красоту Магдален, – если богатая одежда выдавала ее усталость и болезненность, форма горничной это скрывала.
Одевшись как положено, Магдален спустилась и прошла по двум длинным коридорам с глухими каменными стенами – один протянулся по третьему этажу, другой – по второму. «Как много комнат, – думала она, озираясь. – Сколько же нужно времени, чтобы отыскать в таком доме одну-единственную бумагу?!»
Добравшись наконец до первого этажа, Магдален столкнулась со стариком с обветренным лицом, который остановился и с любопытством уставился на нее. Это был тот самый старый моряк, которого капитан Редж видел на заднем дворе Сент-Крукса. Его все называли «рулевым адмирала», имя его было Мейзи. Шестьдесят лет жизни, трудности морских походов и обильная выпивка в кабаках по всему свету наложили печать на лицо морского волка. Долгие годы службы доказали его несокрушимую верность командиру и закалили характер. Теперь он нашел тихую гавань в доме адмирала и был за это бесконечно благодарен последнему. Поскольку никого другого вокруг не было, Магдален спросила у ветерана, как найти комнату управляющей.
– Я покажу тебе, дорогуша, – сказал Мейзи громким, странноватым голосом, характерным для тугих на ухо людей. – Ты новая горничная? Красотка, ничего не скажешь! Его честь адмирал любит, чтобы горничные были отменными и с носа, и с кормы.
– Не обращайте внимания на то, что говорит мистер Мейзи, – заметила управляющая, выглядывая в коридор. – У него есть привилегия говорить, что вздумается, он бывает ужасно надоедливым, но никому не причиняет вреда.
После чего миссис Дрейк показала Магдален сперва буфетную, затем бельевую, по дороге объясняя разные домашние правила и вводя новую горничную в курс дел. Когда церемония завершилась, они прошли в столовую, расположенную на втором этаже. Здесь Магдален получила наставления, как надо расстилать скатерть, как накрыть на одну персону – мистер Джордж Бертрам не вернулся с дядей в Сент-Крукс. Острый взгляд миссис Дрейк постоянно следил за новой служанкой и тем, как она исполняет обязанности. В итоге миссис Дрейк пришла к выводу, что девушка попалась толковая и знающая.
Часом позже на столе появилась супница, а Магдален стояла за спинкой стула адмирала в ожидании первого испытания.
Где-то в нижней части здания прозвонил большой колокол, в каменном коридоре раздались торопливые гулкие шаги, дверь резко распахнулась, и в столовую вошел высокий и сутулый старик с острым взглядом, узкими губами, беспокойными движениями. Его сопровождали два крупных лабрадора. Владелец дома быстро пересек комнату и сел на свое место. Собаки важно сели по обеим сторонам от его стула.
– Ай-ай-ай, у нас тут новая горничная! – проговорил он, подозрительно всматриваясь в Магдален. – Как тебя зовут, девочка? Луиза? Я буду называть тебя Люси, если не возражаешь. Снимай скорее крышку – я сегодня уже на минуту или две опоздал. Завтра надо быть пунктуальнее, я живу строго по часам. Как ты после путешествия в моей тряской коляске? Сытный горячий суп – обжигающе-горячий – напоминает мне тот, к которому я привык в Вест-Индии. Ты надела частичный траур? Встань сюда, дай взглянуть. Да ты прехорошенькая и опрятная. Бедная миссис Гёрдлстоун! Ты не боишься собак, Люси? А? Что? Нравятся собаки? Отлично! Надо всегда быть доброй к бессловесным животным. Эти две собаки ужинают со мной каждый день, кроме тех случаев, когда у меня гости. Пес с черным носом – Брут, а с белым – Кассий. Слышала когда-нибудь о Бруте и Кассии? Это древние римляне. Хорошая девочка. Читай книги и шей – и мы тебе непременно найдем славного мужа, когда придет время. Уноси суп, милая, уноси этот суп!
И этот человек хранил самую важную для Магдален тайну! Этот человек занял ее место в завещании Ноэля Ванстоуна!
За супом следовала рыба и жареное мясо, адмирал продолжал свой бесконечный монолог, обращенный теперь уже не к горничной, а к собакам. Магдален с легким удивлением отметила, что адмирал не бросал псам объедков. Они сидели спокойно, положив головы на стол, и с предельным вниманием наблюдали за тем, как ел их хозяин, но не претендовали на свою долю. После мяса Магдален заменила тарелку адмирала и сняла серебряную крышку с первого из двух блюд, стоявших по обеим сторонам от него. Но когда она стала накладывать одно из блюд, собаки внезапно оживились. Брут шумно сглотнул, а Кассий вывалил язык.
Адмирал съел немного, потом велел Магдален принести хлеб с дополнительного столика, а как только она отвернулась, молниеносно отправил содержимое тарелки в пасть Брута. Кассий жалобно взвизгнул, глядя, как товарищ слопал изрядную порцию.
– Тише, болван, – прошипел адмирал. – Ты следующий!
Магдален открыла второе блюдо. Старый джентльмен поступил так же, как в первый раз: съел часть порции, отослал ее к дополнительному столику, а сам скормил еду Кассию. Затем дело дошло до пудинга и некоего «крема», и предположение Магдален насчет роли собак за столом подтвердилось. Пока хозяин закусывал пудингом, лабрадоры уничтожили крем. Адмирал не хотел обижать повариху, но в не меньшей мере хотел избежать объедания. Брут и Кассий были натренированы ежедневно избавлять его от проблемы тяжкого выбора.
– Все отлично! – лицемерно заявил старик. – Передай поварихе, что крем – просто чудо!
Магдален поставила на стол десерт и вино и собиралась покинуть комнату, но адмирал остановил ее.
– Нет-нет, Люси, ты не знаешь наших порядков. Возьми еще один бокал для вина – самый большой, вон там, справа. Для десерта у меня есть третий верный пес – старый морской волк, разделявший мои странствия и испытания на воде и на суше на протяжении добрых пятидесяти лет. Да, этот бокал подойдет. Хорошая девочка – аккуратная и толковая. Не надо бояться.
В дверь постучали, собаки ответили громким лаем, и адмирал пригласил пришедшего заходить. Брут и Кассий радостно замахали хвостами, когда увидели старого Мейзи, а тот прошел и встал по правую руку от адмирала, широко расставив ноги и покачиваясь, словно на палубе.
Адмирал щедро наполнил свой бокал кларетом, а второй – портвейном.
– Боже, благослови королеву, Мейзи, – он поднял бокал.
– Боже, благослови королеву, ваша честь, – отозвался Мейзи и отхлебнул портвейна.
А собаки тем временем вылизывали тарелки с десертом.
– Какой ветер, Мейзи?
– Северо-западный, ваша честь.
– Какие-нибудь новости?
– Нет, ваша честь.
– Ну, доброго вечера, Мейзи.
– Доброго вечера, ваша честь.
На этом церемония закончилась, Мейзи поклонился и ушел. Брут и Кассий растянулись на ковре, чтобы в тепле очага переваривать грибы и прочие тяжелые продукты.
– Возблагодарим Господа за Его дары, – произнес адмирал. – Ступай вниз, девочка, поужинай. Если хочешь мой совет, Люси, отдавай предпочтение легкой еде, иначе по ночам тебя будут мучить кошмары. Знаешь поговорку: рано ложиться, рано вставать – горя и хвори не будете знать? Не смейся, это мудрость наших предков, – с этим адмирал Бертрам отпустил ее.
На следующий день, после завтрака, среди прочих распоряжений новой горничной адмирал дал одно задание, вызвавшее ее особый интерес. Старый джентльмен собирался в Оссори и велел ей ознакомиться с жилой частью дома, выучить расположение комнат, чтобы разбираться, откуда поступает тот или иной звонок-вызов. Миссис Дрейк должна была возглавить эту экспедицию, если ее не отвлекут другие дела, – в таком случае сопровождать Магдален будет кто-то из младших слуг.
В полдень адмирал уехал в Оссори, и Магдален явилась в комнату миссис Дрейк. Управляющая оказалась занята и доверила обучение новенькой заботам старшей горничной. Но та тоже была вся в хлопотах, так что передала задание своей первой помощнице. Но и у той не было ни минуты свободного времени, и она довольно резко заявила, что вон старику Мейзи совершенно нечего делать, а уж кто лучше знает дом, чем он. Магдален поняла намек и лишь усилием воли скрыла негодование и досаду. Она уже догадалась, что все служанки в доме чувствовали к ней тайную неприязнь; она вызывала у них необъяснимое недоверие. Миссис Дрейк и вправду была занята счетами, но остальные служанки явно ссылались на фальшивые предлоги. Они всем видом показывали: «Ты нам не нравишься, мы не станем показывать тебе дом».
Со вздохом Магдален отправилась к старику Мейзи и нашла его по громкому хриплому пению – он голосил какую-то морскую песню про Тома Боулинга, красавчика, оказавшегося на рее.
Магдален пошла на голос и отыскала его обладателя в маленькой комнатке, окно которой выходило на задний двор. На носу Мейзи красовались очки, узловатыми руками старик мастерил модель корабля. Брут и Кассий лежали у очага и похрапывали. На одной стене висел портрет лорда Нельсона, нарисованный яркой акварелью, а на другой – изображение последнего флагманского корабля адмирала Бертрама на фоне золотисто-розового неба.
– Что? Они не хотят показывать вам дом? Ну и ладно, я покажу. Эта старшая горничная – ужасная зануда, дорогуша. А ты слишком молоденькая и симпатичная, чтобы им понравиться, – он встал, снял очки и притушил огонь. – У тебя фигурка стройная, как тополек, так и его честь адмирал говорит. Пойдем, дорогуша, я поучу тебя навигации.
Он пошел к двери, но потом внезапно вернулся и убрал недоделанную модель корабля в ящик комода, снова пошел к двери и снова остановился, вспомнив, что в некоторых комнатах будет холодно, и с ворчанием взял шляпу и куртку. Магдален терпеливо ждала его. По крайней мере, он был к ней добр, в отличие от служанок. Она внутренне сопротивлялась любым проявлениям доброты к себе, но не могла противостоять грубоватому дружелюбию старика. Брут проснулся и уткнулся мордой в ее руку, а Кассий помахал хвостом. Магдален улыбнулась и потрепала пса по голове. Казалось, только вчера она играла со своими собаками в Ком-Рейвене…
Наконец, старик Мейзи собрался и пошел первым, лабрадоры присоединились к компании.
Миновав первый этаж, целиком находившийся в ведении слуг, они прошли сразу на второй и оказались в длинном коридоре, в котором Магдален уже была накануне.
– Держитесь этой стены, – указал Мейзи на правую, которая была прорезана нерегулярно расположенными окнами, выходящими на двор и рыбные садки. – Смотри прямо вперед. Что ты видишь?
– Противоположную часть коридора, – ответила Магдален.
– И что еще?
– Двери комнат.
– А еще?
– Ничего больше.
Мейзи громко хмыкнул, подмигнул ей и поднял узловатый палец.
– Это одна из стрелок компаса, дорогуша. Если встанешь спиной к этой стене и посмотришь прямо вперед, увидишь направление строго на север. Если потеряешься в доме, просто вспомни мои слова и найди север! Вот так-то, дорогуша!
После такого предварительного совета Мейзи открыл первую дверь слева и провел Магдален в столовую, в которой она уже была. Вторая комната по коридору оказалась библиотекой, третья – утренней гостиной. Четвертая и пятая двери вели в пустые комнаты и были заперты. На этом северное крыло заканчивалось, начинался второй, более короткий, коридор, поворачивавший вправо от первого. Здесь Мейзи, который непрестанно болтал про «его честь адмирала», перемежая речи свистками собакам, снова остановил ее и велел встать у стены, Магдален подумала, что он будет объяснять ей теперь про восточное направление. Так и вышло.
Восточный коридор протянулся всего на несколько ярдов и заканчивался вестибюлем с высокой дверью. Через нее они вступили в огромный зал – большую гостиную, обставленную, как и предыдущие комнаты, дорогой старомодной мебелью. Из гостиной тяжелая дверь вела в банкетный зал. Там было ужасно холодно и сыро. Старый моряк пояснил, что адмирал называет это место Арктическим проходом, а сам Мейзи дал комнате имя «Промерзни-до-Костей».
По левую руку от Магдален тянулся ряд высоких окон с глубокими, словно амбразуры, проемами. Стена протянулась на добрую сотню футов. По правую руку размещалась унылая коллекция почерневших от времени и влажности картин в гниющих рамах, они представляли морские и сухопутные баталии. Ниже, примерно посреди стены, виднелась каверна огромного камина с облицовкой из черного мрамора. В огромном пространстве зала единственным предметом мебели – если это вообще можно было назвать мебелью – был старинный металлический трипод в центре комнаты, на нем стояла круглая сковорода, заполненная пеплом и обгоревшими углями. Высокий потолок с резьбой и позолотой был покрыт грязью и паутиной, обнаженные стены с торцовых сторон в пятнах сырости, ледяной холод от мраморного пола, прикрытого узкой полосой ковра, лежавшего параллельно окнам, словно трап для пассажиров. Пожалуй, Мейзи придумал для этого помещения самое подходящее название – «Промерзни-до-Костей».
– Здесь никогда не топят камин? – спросила Магдален.
– Все зависит от того, с какой стороны от «Промерзни-до-Костей» живет сам адмирал, – ответил Мейзи. – Его честь время от времени меняет комнаты, переезжает из одного крыла здания в другое. Если он живет к северу от «Промерзни-до-Костей», куда мы и пойдем дальше, огонь разводят и в камине, и в той жаровне в центре зала. Каждую ночь мы боремся с этой сыростью, и каждый день она берет свое.
После этого странного объяснения Мейзи повел ее в дальний конец зала, открыл двери и показал Магдален еще одну череду комнат, всего четыре, среднего размера, меблированные в том же стиле, что и комнаты северного крыла. Магдален посмотрела в окно и увидела заброшенные сады Сент-Крукса, заросшие ежевикой и сорняками. Тут и там сквозь заросли виден был извилистый след приливной линии. В восточном направлении перспектива была более открытой: виднелись стоящие вразнобой дома соседней деревни, между которыми тянулись приливные протоки, резко обрывающиеся защитной стеной, ограждающей побережье Эссекса от вторжения моря.
– Еще много комнат надо осмотреть? – поинтересовалась Магдален, отрываясь от созерцания сада и оглядываясь в поисках очередной двери.
– Больше нет, дорогуша. Есть еще южное крыло, но оно совсем разваливается. Если захотите взглянуть на него, придется выйти в сад. Часть дома разобрали, а кирпичи использовали для строительства стены. Сотни лет назад к югу отсюда жили монахи. По утрам они пели в церкви, днем пили грог во фруктовом саду, спали на перинах и толстели год от года. Счастливые нищие!
Воздав должное памяти монахов, бывший моряк вздохнул – вероятно, он сожалел, что не может перенестись в добрые старые времена. На обратном пути через «Промерзни-до-Костей» Магдален шла впереди.
– А этажом выше тоже есть жилые комнаты? – спросила Магдален, когда они вернулись к стартовой точке.
Но моряк внезапно оказался туг на ухо. Он проигнорировал последний вопрос и снова заговорил о компасе. Магдален заверила его, что все запомнила, и попробовала повторить вопрос, но ветеран и на этот раз прикинулся глухим.
– Да, дорогуша, ты права – здесь ужасно холодно, пора вернуться к очагу. Если ты усвоила принцип стрелки компаса, пойдем отсюда, – он игриво подмигнул, свистнул собакам и побрел прочь, продолжая по дороге свой бесконечный монолог о пустяках.
Оставшись в одиночестве, Магдален опробовала метод старого моряка, сразу поднявшись по лестнице на третий этаж. Каменный коридор здесь был таким же, как этажом ниже, только дверей больше. Она открыла две ближайшие двери, затем еще одну – везде были спальни. Магдален боялась, что ее застанет кто-то из служанок в той части здания, куда она не должна была ходить. Она торопливо миновала коридор, чтобы понять, где он заканчивается, и оказалась перед чуланом, расположенным прямо над вестибюлем. Отсюда она решила поскорее вернуться.
На обратном пути она заметила предмет, прежде ускользнувший от ее внимания. Это была низкая кровать на колесиках, стоявшая параллельно стене рядом с дверью одной из спален. Было очевидно, что на ней кто-то спал: простыни, толстый красный рыбацкий колпак под подушкой. Магдален приоткрыла дверь комнаты рядом с кроватью и по ряду предметов и мелочей обнаружила, что это спальня адмирала. Магдален не решилась заходить внутрь и осматриваться, она осторожно закрыла дверь и вернулась в район кухни.
Передвижная кровать в коридоре всерьез заинтриговала ее. Кто мог там спать? Красная рыбацкая шапка и собачья преданность Мейзи хозяину наводили на очевидную мысль. Но почему, несмотря на обилие спален, ему надо проводить ночи в холодном и неуютном помещении у двери адмирала? Кого и что он сторожит? Нет ли в этом доме какой-то ночной опасности, пугающей владельца? Каким бы абсурдным ни казалось это предположение, оно весь день вновь и вновь приходило на ум Магдален.
Природное любопытство, усиленное потребностью сориентироваться в доме и выведать его тайны, заставило Магдален рискнуть и задать прямой вопрос управляющей. Она призналась, что после осмотра второго этажа поднялась на третий и заметила странную кровать на колесиках. Миссис Дрейк ответила лаконично:
– Я не склонна винить столь юную девушку, впервые оказавшуюся в новом доме, в излишнем любопытстве, но не стоит забывать: твоя работа никак не связана со спальнями и соответствующим этажом. На передвижной кровати спит мистер Мейзи, он привык ночевать у хозяйской двери.
Никаких других объяснений не последовало. Миссис Дрейк поджала губы и замолчала. Позднее в тот же день Магдален застала самого Мейзи в хорошем настроении. Он курил трубку и потягивал из жестяной кружки подогретый эль, уютно устроившись у огня.
– Мистер Мейзи, – отважно спросила Магдален, – а почему вы поставили свою кровать в холодном коридоре?
– Что? Ты все же поднялась наверх?
Магдален улыбнулась и кивнула.
– Ну-ну, прошу, расскажите, почему! – проворковала она весело. – Зачем вам спать у двери адмирала?
– А зачем тебе, дорогуша, совать нос не в свои дела? – проворчал старик.
– Да я часто так делаю, – беззаботно призналась Магдален.
– Ай-ай, – покачал головой ветеран. – Значит, так? Вот и я сплю у двери адмирала по той же причине – часто так делаю! – с торжеством заявил он и рассмеялся.
Третья и последняя попытка разгадать тайну передвижной кровати была предпринята за ужином. Расспросы адмирала предоставили Магдален возможность как бы случайно перевести разговор на интересующую ее тему, не появив неуважения или дерзости. Но и адмирал наотрез отказался отвечать.
– Это тебя не касается, – довольно резко заявил он. – Не стоит проявлять чрезмерное любопытство. Пойди вниз и почитай Ветхий Завет про любопытство Евы и потерю Эдема. Будь хорошей девочкой!
Поздним вечером Магдален поднялась в коридор третьего этажа, когда пришла пора идти к себе. Посреди коридора была теперь установлена ширма, из-за которой доносился богатырский храп. С лестницы проходящим мимо служанкам не было видно, что и кто находится за этой ширмой. Прикрывая ладонью свечу, Магдален осторожно дошла до отгороженного участка коридора и заглянула туда. Старик Мейзи крепко спал, до бровей натянув красную рыбацкую шапку и натянув до подбородка пару одеял. То, что морской волк спит на страже у двери хозяина, пренебрегая явными неудобствами, и при этом сам он, равно как адмирал и управляющая, хранят причины такого поведения в тайне, вызывало серьезные подозрения.
«Странный конец странного дня», – подумала Магдален, размышляя над своим открытием по дороге в спальню.

Глава II

Прошла неделя, потом вторая, но Магдален ни на шаг не приблизилась к раскрытию тайны письма, которое должно было дополнять завещание ее покойного мужа. Однако время прошло не совсем даром. Неприязнь других служанок постепенно стала служить в ее интересах: они привыкли к ней, но не стремились дружить или просто разговаривать, интуитивно ощущая, что новенькая глубоко чужая для них. День за днем они косились на нее с недоверием, но не замечали ничего сомнительного. Новая горничная молча, спокойно и усердно исполняла работу, не забывая о своем месте. Единственным периодом отдыха служили для нее случайные беседы с Мейзи и сопровождавшими его собаками, а ночью она оставалась в уединении наверху. Изобилие помещений в доме давало служанкам возможность при желании спать в отдельной комнате. Там Магдален ненадолго могла становиться самой собой: мечтать о прошлом, плакать без свидетелей и строить планы, не вызывая осуждения из-за того, что «девица эта себе на уме».
Отчасти благодаря сплетням служанок за столом, отчасти за счет отрывка статьи из одной швейцарской газеты, найденной утром в кресле адмирала, Магдален поняла, что прямой угрозы встречи с миссис Леконт в Сент-Круксе нет. Бывшая управляющая Ноэля Ванстоуна после смерти хозяина на пару недель приезжала в этот дом, а затем покинула Англию, собираясь благополучно жить на родине на свою часть наследства. В газете упоминались события, связанные с реализацией этой блестящей перспективы: миссис Леконт не просто обосновалась в Цюрихе, но еще и распорядилась, чтобы после ее смерти остаток средств перешел к благотворительным фондам: одна половина – на стипендии бедным студентам Женевского университета, другая – муниципальным властям Цюриха на обучение девочек-сирот, родившихся в этом городе, в качестве домашней прислуги. Швейцарский журналист рассыпался в похвалах благоразумию и благородству миссис Леконт, истинного воплощения общественных добродетелей и героини Швейцарии, сопоставимой разве что с Вильгельмом Теллем.
Пошла третья неделя, и Магдален могла теперь сделать первый реальный шаг к раскрытию тайны секретного письма.
Она выяснила у Мейзи, что адмирал имел привычку в зимние и весенние месяцы жить в северном крыле, а на лето и осень перебираться через Арктический проход «Промерзни-до-Костей» в восточную часть дома, которая выходит в сад. И хотя банкетный зал оставался в жалком виде из-за хронической нехватки финансовых средств, две остальных обжитых части Сент-Крукса оставались разделенными; трудно было придумать более неудобно организованное жилье. Из разговоров Магдален узнала, что наступают дни, когда адмирал приходит в волнение, настаивает на личном осмотре мебели, картин и книг. В таких случаях, зимой и летом, в большом камине и в жаровне в центре банкетного зала разжигали огонь, чтобы прогреть помещение, насколько это возможно. Когда адмирал успокаивался, «Промерзни-до-Костей» снова оставляли в забвении на многие недели, и процесс разрушения продолжался. Последняя из этих миграций состоялась несколько дней назад, и адмирал обосновался теперь в северном крыле дома, забросив восточное.
Эти мелочи имели для Магдален особую важность, так как позволяли очертить зону поиска. Она исходила из того, что адмирал держал документ при себе, значит, теперь письмо спрятано где-то в комнатах северного крыла. Но в какой из комнат?
В течение дня адмирал проводил время в четырех помещениях: столовой, библиотеке, утренней и вечерней гостиных. Все они выходили в вестибюль. Предпочтение он отдавал библиотеке. Там стоял стол с запертыми ящиками, великолепное итальянское бюро, также с запертыми на замок дверцами, пять буфетов, переделанных в книжные шкафы, тоже замкнутые. Аналогичные меры безопасности соблюдались и в других трех комнатах, так что письмо могло быть где угодно.
Она отвечала на вызов и наблюдала за тем, как адмирал открывал и закрывал бесконечные ящики и дверцы то в одной комнате, то в другой, но чаще всего в библиотеке. Она подмечала выражение его лица в разных местах, пытаясь разгадать, что оно означает в каждый момент. Она слушала, как он запирал ящик, уходил в другую комнату, а потом возвращался, открывал его и снова закрывал. Эта бесконечная тревога и беспорядочное передвижение составляли значительную часть жизни старика. С другой стороны, такая хаотическая деятельность отвлекала его от уныния. Магдален могла лишь гадать, что мучило адмирала, но точно знала, что он очень осторожен с ключами и нигде их не оставляет.
Маленькие он носил на кольце в нагрудном кармане жакета. Большие запирал обычно в одном из ящиков стола в библиотеке, но иногда брал их с собой в спальню, положив в корзинку. Никакой регулярности в этом не наблюдалось. Разговорить его на тему ключей и переменчивого настроения тоже не получалось.
Экспериментировать в положении Магдален было и трудно, и опасно. В присутствии адмирала это было и попросту невозможно. Его навязчивая разговорчивость, странная манера перепрыгивать с темы на тему, комическая важность в общении со служанками были забавными и типично старческими. Адмирал относился к ней с явной симпатией, но мягко и решительно удерживал дистанцию, не допуская фамильярности ни с кем из слуг. Не случайно у него была репутация одного из самых гордых людей в Англии.
Время тянулось медленно. Наступила четвертая неделя, а Магдален не сделала ни одного нового открытия. Это нагоняло тоску. Даже если бы ей удалось добраться до ключей, вряд ли они были бы в ее распоряжении дольше пары часов, и это короткое время прошло бы даром в беспорядочных и тщетных поисках наугад. Письмо могло храниться под замком в двадцати местах, и в каждом из них было много папок и стопок бумаг, и все это в четырех комнатах. Никаких предположений у Магдален не было: с какой комнаты следовало начинать? В какой ящик заглянуть сперва? Нет, лучше ждать более верный шанс, чем рисковать с ключами, не зная, как их использовать.
Она была уже на грани отчаяния, каждый вечер отсчитывая еще один напрасно проведенный день, ни на шаг не приближавший ее к цели. По-прежнему единственным развлечением среди серых будней оставались разговоры с Мейзи и игры с собаками.
Время от времени Брут и Кассий проявляли дикий нрав. Комфорт дома, привычка к человеческой еде не мешали им с радостью грызть половики и со звериной неблагодарностью удирать на свободу. В таком случае Мейзи докладывал адмиралу, что лабрадоры к ужину не явятся, потому что бегают на свежем воздухе, а хозяин горько вздыхал. Через два-три дня лабрадоры возвращались – грязные, голодные и пристыженные. На некоторое время их привязывали в качестве наказания. Потом их мыли и допускали снова в столовую. Цивилизация возвращалась к ним в виде тарелок с едой адмирала, и эти блудные сыновья смотрели на него счастливыми глазами, стремительно уничтожая избыток еды.
Иногда дикий вольный нрав прорывался и у старика Мейзи, который тоже вдруг покидал приютивший его дом. Обычно это происходило во второй половине дня, и он возвращался ночью, источая аромат крепких напитков. Его слабые ноги периодически подводили его, и он явно успевал изрядно вывозиться в грязи. Служанки пытались убедить его, что он пьян и ему надо помыться и лечь спать, но старик наотрез отказывался признавать это и болтал, пока не отключался.
В пьяном виде Мейзи иногда бродил по коридорам первого этажа, брался за работу над моделью корабля, ломал детали, которые потом приходилось восстанавливать или делать заново. «Ай-ай, а эти девчонки правы! Мейзи пьян, снова напился», – ворчал старик. После чего обреченно плелся и занимал свой пост у дверей адмирала.
Магдален не раз заглядывала в такие дни за ширму и видела, как старый моряк сторожит покой хозяина, как делал это много лет на борту корабля. Адмирал ругал его, и Мейзи обещал больше не пить так много, на том дело и заканчивалось.
Однако в последний раз кое-что стало проясняться для Магдален, долгожданный случай привлек ее внимание. Когда она, как обычно, расстилала скатерть в столовой, заглянула миссис Дрейк, впервые распорядившись накрывать стол на две персоны. Адмирал получил письмо от племянника, и ранним вечером мистер Джордж Бертрам должен был появиться в Сент-Круксе.

Глава III

Поставив второй прибор, Магдален ждала удар колокола, означавший время ужина, и скрывать нетерпение и любопытство ей было довольно сложно. Возвращение мистера Бертрама должно было изменить весь уклад дома. Возможно, племянник подвержен влиянию, от которого совершенно защищен старик? По крайней мере, надо прислушаться к их разговорам за столом, а там подсказка придет сама собой.
Наконец, прозвучал колокол, дверь открылась, и в комнату вошли два джентльмена.
Как и ее сестра, Магдален была поражена сходством между Джорджем Бертрамом и их покойным отцом, каким тот выглядел на портрете, сделанном в молодые годы. Светлые волосы, здоровый цвет лица, ярко-голубые глаза и прямая осанка воскресили в памяти Магдален образ отца. Она застыла, как громом пораженная, и заслужила короткий выговор от адмирала.
Вернувшись к обязанностям служанки, Магдален мельком глянула вновь на Джорджа Бертрама. Его лицо показалось ей озабоченным. Он уставился в свою тарелку, не поднимая головы ни на дядю, ни на горничную. Его явно обуревали серьезные мысли.
Одна перемена блюд, затем другая… но атмосфера за столом оставалась напряженной. Разговор между дядей и племянником не клеился, темы были незначительные, беседа то и дело обрывалась. Политика, революция, свержение с французского престола Луи-Филиппа, здоровье старого Мейзи, привычки собак – все перемежалось в виде коротких ремарок. Когда Магдален подала десерт, адмирал провозгласил тост за «мастера Джорджа». Ничего важного так за столом и не сказали. Но Магдлен не унывала: возможно, она услышит что-то существенное завтра или послезавтра, когда им надоест обсуждать французскую революцию и собак.
А тем временем джентльмены уселись у камина с бокалами вина и приступили к теме, которая так волновала Магдален.
– Еще кларета, Джордж? – предложил адмирал. – Ты не в духе.
– Я встревожен, сэр, – ответил Джордж, не наполняя заново бокал; он мрачно смотрел на огонь.
– Не сомневаюсь. Я и сам встревожен, честно говоря. Уже конец марта – и ничего не сделано! Твое время истекает третьего мая, а ты сидишь так, словно впереди у тебя годы на раздумье.
Джордж улыбнулся и все же налил еще вина.
– Значит, сэр, сказанное вами в ноябре было совершенно серьезным? Это ваше невыносимое условие?
– Ну, я не назвал бы его невыносимым.
– А разве нет? Я должен унаследовать состояние – и это вы заявили сразу и безоговорочно. Но я не получу и фартинга из денег несчастного Ноэля, если не успею жениться в установленное время. Впрочем, недвижимость достается мне безоговорочно – спасибо за доброту. Только неясно, как управляться с ней без денег. Очень странная ситуация.
– Не надо жаловаться, Джордж! У нас на флоте Ее Величества это не было заведено!
– Не хочу вас оскорбить, сэр, но нахожу странным такое условие. Это совершенно не похоже на ваш характер и образ мыслей – устанавливать нелепые ограничения, не давая никаких разъяснений. Если у вас с Ноэлем было какое-то тайное соглашение, прежде чем он составил завещание, почему бы вам не сказать об этом мне? Зачем эти секреты между нами?
– Нет у меня секретов, Джордж! – воскликнул адмирал, сердито хлопнув по колену. – Ты пытаешься разговорить меня. Я сказал, что есть условие, и я никому не стану отчитываться, что и как. Так что не старайся! Я нем как рыба. Он был хороший парень: хотел, чтобы у тебя были и деньги, и жена. Он дал тебе шесть месяцев на поиски невесты, вокруг десятки славных девчонок, ты совершенно свободен в выборе. И что? Ты сидишь сиднем и даже не пытаешься ни за кем ухаживать. Вместо этого пытаешь старого дядю, что да как. Бедные женщины! В мое время мужчины были настоящими, из плоти и крови, их привлекали хорошенькие девушки. А вы нынешние – просто ходячие механизмы.
– Повторяю, сэр, мне жаль, если я оскорбил вас.
– Ну-ну, не надо смотреть на меня таким тоскливым взглядом. Пей вино, и я тебя прощу. Я рад снова видеть тебя в Сент-Круксе, Джордж. Ты только посмотри на эти бисквиты! Повариха прислала их в честь твоего возвращения. Мы не можем обидеть ее, но не портить же вкус вина. Эй, – адмирал окликнул собак и сбросил им все четыре бисквита. – Прости, Джордж, мне действительно жаль, что ты не положил глаз ни на одну из этих славных девушек.
– Если бы вы только позволили мне объяснить, сэр, вы бы увидели мое поведение совершенно в новом свете. Я готов жениться хоть завтра, если леди согласится.
– Да ты настоящий дьявол! Значит, ты все же присмотрел себе девицу?! Во имя всего святого, почему же молчишь? Ладно, не важно, главное – ты нашел жену! Налей еще по бокалу. Итак, кто она?
– Прямо скажу, адмирал: в начале нашего разговора я признал, что встревожен…
– Она не из того десятка милашек, которых я тебе рекомендовал? Ага, мастер Джордж, вот теперь ты и вправду разволновался!
– Боюсь разочаровать вас своим выбором, сэр.
– Не тяни кота за хвост! Как я могу решить, одобрять или не одобрять твой выбор, если я понятия не имею, о ком ты толкуешь?
– Старшая дочь Эндрю Ванстоуна из Ком-Рейвена.
– Кто?!
– Мисс Ванстоун, сэр.
Адмирал поставил полный бокал на столик и нахмурился.
– Ты прав, Джордж, я не одобряю твой выбор, я на самом деле разочарован.
– Сэр, вас смущает ее происхождение?
– Помилуй Бог, от кого она там родилась – не ее вина. Ты отлично знаешь, против чего именно я возражаю.
– Дело в ее сестре?
– Конечно! Даже самый терпеливый человек будет возражать против ее сестры.
– Жестоко заставлять мисс Ванстоун страдать из-за ошибок ее сестры.
– Ошибок? Ты так это называешь? Какая у тебя гибкая память, Джордж, когда речь идет о твоих личных интересах.
– Называйте их преступлениями, сэр, если вам так угодно, но по отношению к мисс Ванстоун все это несправедливо. Ее жизнь и так трудна. Она проявляет столько терпения, она так мила, а ее отвага… едва ли одна женщина из тысячи может похвалиться таким мужеством. Спросите мисс Гарт, которая знает ее с самого детства. Спросите миссис Тиррел, у которой она служит…
– Да хватит, хватит! Прости, Джордж, но ты и святого из себя выведешь. Друг мой, никто не оспаривает добродетелей этой мисс Ванстоун. Возможно, она лучшая женщина на свете, вопрос не в этом…
– Извините, адмирал, но вопрос именно в этом, если ей предстоит стать моей женой.
– Послушай меня, Джордж. Прими в расчет не только свою, но и мою точку зрения. Что сделал твой кузен Ноэль? Стал жертвой злодейского заговора, и виновата в этом чертова сестра твоей мисс Ванстоун. Она была готова даже отравить его, когда он отписал ей в завещании изрядную сумму. Нам все это рассказала миссис Леконт, она сама нашла бутылочку с отравой в комнате этой особы. Если ты женишься на мисс Ванстоун, получишь в придачу и негодяйку в качестве члена семьи. Это позор и опасность. Кто знает, что она сделает в следующий раз? Подумай, Джордж! Ты хочешь сблизиться с такой женщиной?
– Вы изложили свой взгляд на ситуацию, адмирал, а теперь выслушайте меня. Я встретил молодую леди при весьма необычных обстоятельствах. Если бы я был моложе, я влюбился бы сразу и безоглядно, но теперь я старше и разумнее. Я не спешил, присматривался, и мое доброе впечатление лишь окрепло. Рядом с ней я чувствую себя счастливейшим человеком на свете. И все, кто имел с ней дело, подтверждают мое мнение. Единственное, что можно сказать против нее, это наличие неудачной сестры. И что же? Это должно уничтожить все добродетели мисс Ванстоун, которую я люблю? Напротив, контраст только усиливает ее очарование. Мое счастье будет зависеть от жены, а не от ее сестры. Полагаю, миссис Ноэль Ванстоун уже причинила достаточно бед. Я не хочу, чтобы она стала источником несчастий для моей любимой. Я взрослый человек и способен отвечать за свои поступки и свой выбор. Мисс Ванстоун – единственная женщина, на которой я могу жениться.
Адмирал встал и прошелся по комнате. Ситуация складывалась самая серьезная. Смерть миссис Гёрдлстоун уничтожила запасной вариант, предусмотренный тайным письмом Ноэля Ванстоуна. Если наступит третье мая, а Джордж еще не женится, дело обернется катастрофой. Остается чуть больше двух недель до публикации объявления о венчании в церкви Оссори. Адмирал по натуре был упрям, но в данном случае его слишком тревожили перспективы любимого племянника.
– Ты уже обручился с мисс Ванстоун? – спросил он внезапно.
– Нет, сэр. Я подумал, что обязан сперва обсудить все с вами.
– Весьма обязан. И ты оттягивал разговор до последнего момента? Думаешь, мисс Ванстоун ответит согласием?
Джордж колебался с ответом.
– Да черт побери твою скромность! Не время для сантиментов! Она согласится?
– Думаю, да, сэр.
Адмирал сардонически рассмеялся и еще раз прошелся по комнате туда-сюда. Потом резко остановился, засунул руки в карманы и замер в углу, погрузившись в какие-то мысли. Через несколько минут лицо его прояснилось, он быстро подошел к Джорджу, по-прежнему сидевшему у камина, и мягко положил руку на плечо племянника.
– Ты неправ, Джордж, но уже поздно что-либо менять. Шестнадцатого апреля нам надо разместить в газете объявление о помолвке и назначить день свадьбы в Оссори, иначе ты потеряешь деньги. Ты рассказал мисс Ванстоун о положении, в котором оказался? Или тоже оставил все на последний момент?
– Мое положение, сэр, настолько необычно, что леди может превратно понять мои мотивы. Я бы не хотел делиться с ней всеми подробностями. Я вообще не понимаю, как ей все это рассказать.
– Начни с ее друзей. Дай им понять, что речь идет о деньгах, они помогут убедить ее, если тебе трудно будет преодолеть ее щепетильность. Как долго ты будешь у меня на этот раз?
– Я думал провести здесь несколько дней…
– А затем вернуться в Лондон и сделать предложение? Тебе хватит недели, чтобы обо всем договориться?
– Если хотите, адмирал, я задержусь здесь на неделю.
– Не надо. Отправляйся завтра, не теряй времени.
Джордж в изумлении посмотрел на дядю.
– Тебя здесь ждали письма. Не было среди них послания от моего старого друга сэра Фрэнклина Брока?
– Было.
– Он приглашает тебя остановиться у него на ферме?
– Да, сэр.
– Хорошо, поезжай туда завтра с утра.
– Адмирал, вы совершенно ошибаетесь на мой счет. Моя привязанность к мисс Ванстоун от этого не ослабеет.
Адмирал Бертрам снова прошелся туда-сюда по комнате, а потом заметил:
– Всегда стоит попытаться.
– С этим не поспоришь, сэр.
– Ну и славно. Теперь выслушай мое предложение. Дай мне честный шанс! Не отрицаю: ты веришь, что мисс Ванстоун – единственная женщина на свете, способная сделать тебя счастливым. Не стану с этим спорить. Но насколько ты уверен в своих чувствах? Ты ведь не раз уже влюблялся в прежние годы. Некогда ты был сильно увлечен мисс Брок. Прошло не больше года. И она была среди тех, кого я рекомендовал тебе в качестве наиболее достойных невест.
– Сэр, вы путаете легкий флирт с серьезным чувством, – мягко возразил Джордж.
– Очень может быть. Но, Джордж, я знаю тебя с тех пор, когда ты ростом был не выше моего телескопа. Я прошу тебя только об одном – испытать свои чувства к мисс Ванстоун. Поезжай завтра на ферму к Броку, проведи неделю в обществе мисс Брок, а потом возвращайся в Сент-Крукс и скажи мне, как намерен поступить. Если ты подтвердишь свою решимость связать судьбу с мисс Ванстоун, с моей стороны больше не будет возражений. Наверное, тебе это кажется стариковским безумием, но больше я тебя ничем не стану беспокоить.
Адмирал вернулся к камину и снова положил руку на плечо племянника. Джордж пожал ее. Дядя давно заменил ему отца и стал самым близким человеком.
– Я выполню вашу просьбу, сэр, – серьезно ответил он. – Но предупреждаю, что эксперимент совершенно бесполезный. Впрочем, ничего не имею против недели на ферме Брока.
– Спасибо, Джордж, я рассчитывал на тебя, и ты меня не разочаровал. Если мисс Брок не избавит нас от этих трудностей, примем ситуацию такой, какая она есть. Налей-ка нам еще кларета. Что дают нынче в лондонских театрах? Мы на флоте всегда любили театр.
Остаток вечера разговор шел о пустяках. Адмирал лишь вскользь коснулся запретной темы, когда они прощались.
– Ты не забыл про завтрашний день, Джордж?
– Конечно нет, сэр. После завтрака я возьму легкую коляску.
На следующее утро мистер Джордж Бертрам покинул дом, и у Магдален не осталось шансов расположить его к себе.

Глава IV

Когда в день отъезда Джорджа Бертрама прозвенел колокол к обеду, новая горничная не появилась у стола, как положено. Одну из младших служанок послали к ней в комнату, чтобы выяснить, что происходит, и та вернулась с сообщением, что «Луиза» заболела и просит прощения. Призвали на помощь миссис Дрейк, которая немедленно поднялась, чтобы лично разобраться в ситуации. Она признала, что горничная выглядит плохо, предложила лекарства, а когда та с благодарностью отказалась, посоветовала полежать, а потом прогуляться на свежем воздухе. Магдален заверила управляющую, что компания ей не нужна, и она выйдет одна в восточную часть сада. Адмирал иногда прогуливался в северном секторе, а потому там лучше было прислуге не появляться. Миссис Дрейк взяла с горничной слово, что попозже та заглянет к ней и расскажет о самочувствии.
Вскоре Магдален уже была в саду. День был ясный, но холодная тень дома падала на дорожки. Магдален прошла до руин монастыря к югу от более современных построек. Там, в одиночестве и на просторе, ей легче дышалось, бледное мартовское солнце предвещало наступление весны. Она спустилась на несколько ступенек к реке и замерла, согреваясь. Когда-то здесь находился портал церкви, и Магдален невольно задумалась о том, сколько грешниц до нее ступали на эту лестницу. Руки ее дрожали, и она плотно прижала их к телу, а потом подняла перед собой и с удивлением посмотрела на них. «Совсем как у старухи», – подумала она с досадой и печалью. Впервые она ясно поняла, что силы оставляют ее, что она стремится к недостижимому и бессмысленному. Ее удивил внезапный отъезд молодого мистера Бертрама, как будто он стал предвестием ее поражения. Стоило ли приезжать в Сент-Крукс? Нужны ли такие усилия? Вот уже год она жила вдали от тех, кого любила, и не давала себе передышки. Даже молодые силы и здоровье не безграничны. Сама природа начинала отказывать ей.
Магдален взглянула в прозрачную голубизну неба. Из руин до нее доносилось пение птиц. Одиночество было в этот момент совершенно непереносимо. Она чувствовала себя старой, усталой и слабой, и это в столь юные годы! Она с трудом подавила слезы, прогулялась немного на солнце, но даже это скромное упражнение ее утомило. Зато разум ее понемногу очистился, страх отступил, и резервы молодости пришли ей на помощь. Дух ее был ранен, но не сломлен. Она осмотрелась.
Западная оконечность монастыря была менее разрушена, чем восточная. Кое-где устояли старинные мощные стены, местами отремонтированные. Красные черепичные крыши сохранились над четырьмя кельями, видны были и деревянные двери – помещения служили складами, но навесные замки отсутствовали. Магдален решила заглянуть туда – не из любопытства и не с целью что-то найти, просто надо было заполнить чем-то время и отвлечься от тревожных мыслей.
В первом складе она нашла лишь садовые инструменты. Во втором хранилась ломаная мебель, пустые рамы, поврежденные червями, разбитые вазы, книги с порванными обложками. Когда она уже покидала это помещение, нога ее случайно попала на осколок фарфора, Магдален наклонилась и обнаружила внутри черепка ржавый ключ.
На свежем воздухе она задумалась. Возможно, на складе лежало немало давно забытых ключей, кто знает, какие шкафы и двери мог открывать тот, что она подобрала? Можно ли проверить его в доме? Сент-Крукс полон старомодной мебелью с замками. А вдруг это дубликат одного из ключей на заветной связке адмирала? В глазах ее сверкнул охотничий азарт.
Она провела в саду еще полчаса. За это время она успела обойти все помещения и нашла еще пять ключей. «Еще пять шансов», – подумала она и пошла назад к дому.
Заглянув по пути к управляющей, она прошла к себе, сняла шляпку и шаль, а затем спрятала ржавые грязные ключи в столике у кровати. Времени чистить их сейчас не было, этим можно будет заняться перед сном, когда служанки разойдутся по своим комнатам.
За ужином Магдален стояла на положенном месте, и ее поразила перемена, произошедшая в адмирале. Впервые он молчал и явно был подавлен. Проникнуть в его мысли было совершенно невозможно, так как старик едва проронил пять слов.
Перед сном Магдален отчистила ключи, смазала маслом и задумалась, когда представится шанс проверить их в действии. Вывод напрашивался один: ждать удобного случая и следить за происходящим в доме.
Первое препятствие на ее пути исчезло само собой, словно по волшебству: за завтраком адмирал объявил, что через час уезжает в Лондон и останется там ночевать. Его следовало ждать в Сент-Круксе лишь на следующий день после обеда. Ни управляющая, ни, тем более, другие служанки не получили объяснений столь поспешного отъезда. Как только адмирал торопливо позавтракал, ему немедленно подали экипаж.
Опыт научил Магдален осторожности. Она решила подождать некоторое время, прежде чем проверить найденные ключи. И это оказалось разумным: воспользовавшись отсутствием хозяина, миссис Дрейк занялась проверкой состояния помещений второго этажа. Результаты осмотра ее разочаровали, так что вскоре служанки с метелками и тряпками взялись за уборку, продлившуюся до сумерек.
В течение вечера возможности для эксперимента с ключами также не предоставилось. Когда пришло время сна, Магдален оказалась перед выбором: отложить пробу ключей на утро, которое могло быть не менее суетливым, чем прошедший день, или отважиться на ночную экспедицию. В былые времена она не колебалась бы ни секунды, но теперь она меньше полагалась на прихотливый случай, а потому решила устроить вылазку ночью. Вставали и ложились в Сент-Круксе рано, так что за полчаса до полуночи Магдален тихо вышла на лестницу: в руке у нее была свеча, в кармане – ключи.
В коридоре возле третьего этажа она остановилась и прислушалась. Ни привычного храпа Мейзи, ни других звуков. Магдален неуверенно заглянула за ширму, кровать была пуста. Но она своими глазами видела, как старый моряк еще час назад прошел наверх спать. Может быть, он воспользовался отъездом хозяина и вздумал побаловать себя ночлегом в адмиральской спальне? В это время до нее донесся приглушенный звук из противоположного конца коридора. Она осторожно подкралась и прижалась ухом к двери одной из комнат: так и есть – из свободной спальни доносился богатырский храп Мейзи. Это удивило ее: почему он вдруг отказался от привычного неудобного места в коридоре? И зачем ему вообще надо ночевать на проходе, если он может в любой момент занять пустующую комнату по соседству? Однако времени на пустые раздумья у нее не было! Магдален вернулась к лестнице и спустилась на второй этаж. Начала она с библиотеки. Как только она оказалась в закрытом пространстве, где огонек свечи не мог издалека привлечь внимания случайно бодрствующей служанки, Магдален успокоилась и без колебаний взялась за дело.
Первым она проверила замок стола. Ни один из ее ключей не подошел. Затем шкаф-бюро. Один из ключей показался удачного размера – и вот, замок мягко щелкнул… На полках за дверцей лежали образцы разнообразных минералов, все с аккуратно подписанными этикетками. В единственном выдвижном ящике оказалось два отделения с бумагами: первое содержало счета, второе – другие деловые документы, пожелтевшие от времени настолько, что недавно составленное письмо Ноэля Ванстоуна затеряться среди них просто не могло. Магдален закрыла бюро и с некоторым усилием сумела запереть дверцу. Книжные шкафы не поддались ее попыткам, ящики и дверцы в соседних комнатах тоже упрямились. Магдален методично и спокойно проверила каждый из них, но тщетно. Второй раз удача ей не улыбнулась.
Она вернулась к себе, не заметив по дороге никакого движения, кроме скольжения собственной длинной тени по стенам. Вернув ключи на прежнее место в столике у кровати, она почувствовала легкую дрожь. Словно ледяной, могильный холод, пережитый утром в саду, на мгновение снова проник в ее тело. Еще один шанс не дал результатов! Едва ли она могла сейчас уснуть. Магдален достала шкатулку с рукоделием – одну из немногих личных вещей, которые могла позволить себе в роли служанки, – и решила заняться шитьем, чтобы отвлечься от мыслей, способных довести до отчаяния. Главное теперь – не думать о будущем, не гадать, какая судьба ждет ее впереди.
На следующий день вернулся адмирал. Визит в Лондон не улучшил его настроения. Печать озабоченности лежала на его лице, он оставался молчаливым за ужином. Ночью храп Мейзи доносился с обычного места за ширмой – с возвращением хозяина старый моряк опять устроился на неудобной кровати в холодном коридоре.
Прошло еще три дня, наступил апрель. Второго числа, также внезапно, как уехал, вернулся мистер Джордж Бертрам. Он сразу прошел к дяде в библиотеку, а после разговора тут же отправился на экипаже к последнему в тот день поезду на Лондон. Возница заметил потом удивленно, что адмирал ворчал – коней, мол, совсем загоняли. Магдален тоже по-своему страдала от дурного настроения хозяина: его все теперь раздражало, что бы она ни делала за ужином, он ругался, еда ему не нравилась – ни бараний бульон, ни обжаренный сыр не удостоились его одобрения.
Следующие два дня прошли обычно, а на третий день произошло событие, ставшее предвестием катастрофы, чего никто в тот момент угадать не мог. Началось с заурядного звонка из гостиной.
Отвечать на него полагалось именно Магдален. Она, как обычно, постучалась в дверь гостиной, но никто не ответил. Тщетно повторив попытку еще два раза, она решилась открыть дверь, и в лицо ей ударил холодный воздух. Находившиеся напротив двери в «Промерзни-до-Костей» были широко распахнуты, и оттуда тянуло арктической атмосферой заброшенного зала. Магдален немного подождала у двери, сомневаясь, как вести себя дальше: она определенно слышала звонок, но в комнате никого не видела. После некоторого размышления она сочла за лучшее уйти снова вниз и подождать повторного вызова, но с порога она обернулась и увидела, как в противоположном конце зала открывается еще одна дверь, которая вела в покои восточного крыла. А в проеме появился высокий человек в сером пальто и шляпе. Он быстро пересек зал в направлении гостиной. Лицо его было неразличимо на таком расстоянии, но по походке Магдален сразу узнала адмирала.
Он удивленно, хотя без раздражения, взглянул на горничную и с откровенным подозрением поинтересовался, что она здесь делает. Магдален объяснила, что услышала звонок. Адмирал с облегчением взмахнул рукой: «Да-да. Я позвонил, а потом забыл, отвлекся, – сказал старик. – Я хотел, чтобы принесли угля».
Магдален вернулась в кухонную зону и передала распоряжение адмирала служанке, которая отвечала за топку, а сама прошла в буфетную, присела и задумалась. В гостиной у нее возникло ощущение, что адмирал Бертрам хотел бы сохранить в тайне от нее посещение восточных комнат, он был сильно смущен тем, что она его застала выходящим оттуда. Эта пустующая часть дома представлялась ей теперь чрезвычайно соблазнительной. А вдруг именно там хранятся тайные бумаги? До сих пор она была уверена, что они находятся постоянно под рукой у адмирала, в его жилых покоях, но что если он спрятал их подальше от случайных глаз? Может быть, она сумеет все же использовать найденные ключи? За одним исключением, они до сих пор не подошли ни к одному замку в северной части дома. Имеет ли смысл опробовать их на шкафах восточного крыла? Даже если существует хоть малейший шанс, стоит его использовать. Но когда? Безусловно, надо выбрать время, когда никто не увидит ее, то есть действовать надо ночью.
За ужином адмирал ворчал и придирался к ней необычайно много, но ей было все равно, она едва слышала его слова. Вечер тянулся медленно, но наконец наступил час, когда все расходятся по своим комнатам, готовясь ко сну. На этот раз она ждала дольше прежнего: адмирал был дома, он мог внезапно спуститься, пойти в библиотеку или еще куда-нибудь. Уже после полуночи Магдален осторожно покинула свою спальню, положив заветные ключи в карман и прикрывая свечу рукой.
Едва ступив на лестницу, Магдален ощутила внезапное волнение, ей почудилась таящаяся в темноте угроза. Замерев, она вслушалась. Она не намерена была уступать своим страхам! Не зря ведь приехала она в это странное место и потратила столько усилий! Как можно отступить теперь? Биение сердца отдавалось в висках, кровь прилила к лицу, и Магдален вновь почувствовала прилив отваги. С четвертого этажа на третий, с третьего на второй, не останавливаясь. Еще минута – и вот она уже в конце коридора, пересекает вестибюль и входит в гостиную. Только взявшись за тяжелую бронзовую ручку, она замерла на секунду, чтобы перевести дыхание. Перед ней, за этой дверью, лежал большой ледяной зал.
Наконец Магдален открыла дверь и вздрогнула: когда адмирал выходил из восточного крыла здания, было тихо, когда оттуда появился Мейзи, тоже, но теперь она явственно различала монотонный, приглушенный звук, напоминавший шум ветра. Однако, после короткого колебания, она закрыла за собой дверь и оказалась в пустом зале. С южной стороны, сквозь окна, внутрь лился лунный свет. Его бледные потоки тянулись длинными, призрачными полосами по мраморному полу. Под окнами притаились темные пятна теней, резко контрастировавшие с серебристым сиянием. Дальняя часть зала была погружена в таинственный мрак. Потолок был неразличим, а огромная разверстая пасть камина зияла чернотой из-под тяжелой верхней панели. Единственным предметом, ясно различимым в лунном свете, был высокий треножник-жаровня, напоминавший в этот час чудовищного зверя, изготовившегося к прыжку. Ночью холодный зал производил особенно жуткое впечатление чего-то потустороннего.
Магдален стояла у двери – настороженная и напряженная. Она ждала любого движения, нового звука, но воцарилась полная тишина и покой. Она вздрогнула – от страха или от холода? Сейчас или никогда! Магдален решила, что, пересекая зал, будет считать полосы лунного света, чтобы отвлечься от тревоги. Раз, два, три, четыре, пять…
И вот зал позади, и она вступила в заброшенное, призрачное, пространство восточного крыла: одна рука сжимает свечу, другая автоматически придерживает подол платья, ноги ступают бесшумно, словно сама она превратилась в призрак. Магдален почти бегом преодолела первую, пустую, комнату. Неожиданно обстановка изменилась так значительно, что незваная гостья едва не споткнулась. С трудом переведя дыхание, она поставила свечу на стол и буквально рухнула в ближайшее кресло.
Потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и оценить ситуацию. Магдален огляделась, достала ключи и поднялась. Первым ее внимание привлекло запертое бюро из резного дуба. Ни один из трех ключей не подошел. Тогда Магдален переключилась на шкаф в стиле Буля. И тут до нее донесся отчетливый звук: кто-то открывал дверь большого зала!
А вдруг дверь будет заперта, и она окажется отрезана от остального дома? Такая перспектива была пострашнее, чем необходимость пройти через ледяной зал! Магдален ощутила волну паники и поспешила назад, чтобы понять: кто-то входит в восточную часть дома или действительно запирает двери. Она осторожно заглянула в зал и замерла.
Возле одного из окон, ближнего к гостиной, в лунном сиянии вырисовывалась одинокая фигура. Человек стоял неподвижно, а потом вдруг исчез. Магдален вздрогнула, а потом догадалась, что он сделал шаг и скрылся в темной зоне. Вот он появился снова – во второй полосе лунного сияния, снова исчез – и появился в третьей полосе света. Шаг за шагом человек приближался, потом снова остановился, на этот раз в последней, пятой, освещенной зоне и развернулся, пройдя назад, к жаровне в центре зала. Там он постоял, подняв руки над пеплом, словно тот мог обогреть их, а потом снова прошел к пятой, ближайшей от Магдален, полосе лунного света.
Она не могла пошевелиться, не знала, что предпринять. Ей отказали все чувства и способности, кроме зрения. Теперь, сквозь приоткрытую дверь, на лицо человека падал отсвет ее свечи, оставленной позади, на столе, и Магдален в ужасе видела с полной ясностью: перед ней стоял адмирал Бертрам.
Длинная серая ночная рубашка свисала почти до щиколоток. Колпака на голове не было, ноги босые. В левой руке – связка ключей. Медленно и механически старик прошел мимо Магдален, что-то беззвучно нашептывая, с открытыми, но до странности пустыми глазами. Он не заметил горничную, не обратил внимания на ее свечу. И только теперь Магдален поняла: адмирал ходит во сне.
Теперь ей было уже не так страшно, как в тот момент, когда она обнаружила призрачную фигуру в лунном сиянии в ледяном зале. Магдален справилась с шоком, весь ее организм превратился теперь в пружину, дрожавшую от напряженного ожидания. Что произойдет дальше?
Адмирал замер посреди комнаты, и теперь его речь была вполне различима: «Ноэль! Друг мой! Ноэль, прошу, забери назад это все! День и ночь я не знаю покоя. Как я могу обеспечить безопасность? Я не знаю, куда положить его. Забери его, Ноэль, забери!» С этими словами адмирал прошел к шкафу в стиле Буля и опустился на стул рядом с ним, занявшись ключами. Магдален бесшумно приблизилась и замерла, не сводя с него глаз. Наконец старик нашел нужный ключ и открыл шкаф, решительно выдвинул один из ящиков. Внутри лежало сложенное вдвое письмо. Адмирал достал его и положил перед собой на стол. «Забери его, Ноэль! Забери его», – снова зашептал он монотонно.
Магдален чуть подалась вперед и прочитала строки на обороте, сразу узнав почерк покойного мужа: «Хранить в тайне и открыть только в случае моей смерти. Ноэль Ванстоун». Далее следовал адрес адмирала. Итак, вот он перед ней – тот самый заветный документ!
Она протянула руку, чтобы взять письмо, но адмирал опередил ее, взял бумагу, встал, запер шкаф и развернулся прямо к ней. Она хотела было взять письмо из его руки, но жуткое зрелище живого мертвеца – человека, который двигался и говорил, не осознавая этого, поразило ее, рука Магдален упала.
Тем временем адмирал прошел к бюро с письмом в руке, открыл замок – и снова Магдален протянула руку, чтобы взять у него документ, и не решилась. Старик положил бумагу внутрь бюро, опустил крышку и пробормотал: «Да, Ноэль, здесь надежнее, так лучше».
Но запер ли он бюро? Магдален не слышала характерный щелчок замка. Адмирал медленно вышел на середину комнаты, а Магдален попробовала приподнять крышку бюро. Заперто! А старик уже шел к двери, положив ключи в корзинку, в которой всегда носил тяжелую связку. Он был уже на пороге.
Магдален почувствовала, как голова идет кругом, ее охватило невероятное возбуждение, она уже не анализировала ни ситуацию, ни свои поступки. Она взяла свечу и последовала за адмиралом, словно сама стала сомнамбулой. Один за другим, они пересекли зал, гостиную, коридор, лестницу. Она шла за стариком до двери его спальни. Он зашел туда и закрыл дверь. Она остановилась и взглянула на кровать Мейзи, которая была отодвинута в сторону, а не перегораживала проход, как обычно. Кто сдвинул ее? Магдален присмотрелась и вздрогнула: кровать была пуста. Старого моряка в ней не было!
Это открытие задержало ее лишь на мгновение. Ее больше занимало теперь, что делает адмирал. Он вернулся в постель? Уснул? Она прислушалась. Ни звука изнутри. Она осторожно толкнула дверь – открыто. Осторожно вошла внутрь и прислушалась – тишина, только ровное дыхание старика. Он спал.
Она вошла в комнату, прикрывая свечу рукой, подошла к кровати и взглянула на него. Адмирал успел погрузиться в глубокий, мирный сон, руки его неподвижно лежали поверх одеяла, губы больше не шевелились. На прикроватном столике было четыре предмета: свеча, спички, стакан лимонада и корзинка с ключами.
Желание завладеть этой связкой возникло у Магдален еще внизу, когда она шла за адмиралом. На мгновение она забыла об этом импульсе, когда ее удивило, что Мейзи не было на кровати в коридоре, но теперь желание превратилось в одержимость. Не было смысла терять время на поиски того единственного, нужного ей, ключа, она и не смогла бы узнать его. Магдален решительно взяла корзинку и бесшумно покинула спальню адмирала.
Поколебавшись, она придвинула кровать к двери, как она стояла обычно: если ветеран вернется, он не должен заподозрить ничего странного. Затем – без каких-либо препятствий – она спустилась, уверенно пересекла большой зал, утратив уже страхи и мистические ощущения. Единственное, что теперь она испытывала, было волнение и предвкушение триумфа.
Магдален поставила свечу на бюро и сосредоточилась на подборе ключа. Занятие это требовало терпения и немалого времени, однако в итоге письмо оказалось в ее руках!
Оно было запечатано, но печать уже сломана. Магдален торопливо развернула документ и сразу прочитала финальную часть. На третьей странице, после подписи Ноэля Ванстоуна находилась приписка: «Я получил это письмо вместе с завещанием моего друга Ноэля Ванстоуна. В случае если я умру раньше, чем он, прошу моего племянника и поверенных тщательно исполнить все предписания, которые здесь содержатся, действуя от моего имени, Артур Эверард Бертрам».
Магдален не обратила на приписку особого внимания, лишь отметив, что она сделана не рукой Ноэля. Ее интересовало содержание письма. Она едва начала читать, как ее отвлек новый звук. Снова что-то происходит в зале? Она оглянулась через плечо, в сторону двери и прислушалась. Нет, наверное, ей показалось. Она вернулась к письму.
Магдален никак не могла сосредоточиться. Глаза перескочили ниже, потом вернулись к началу в поисках места, на котором она прервала чтение. Потом она заметила упоминание Джорджа Бертрама и решила сперва познакомиться с этой частью письма. Если он будет холостяком или вдовцом на момент смерти Ноэля Ванстоуна, должен жениться в течение шести месяцев…
В этот момент кто-то схватил ее за руку, Магдален вскрикнула от неожиданности, развернулась и увидела Мейзи.
Глаза ветерана налились кровью, рука у него была тяжелой. Лист бумаги упал на пол, к его широко расставленным ногам. Старик был пьян и заметно качался, но решимости ему было не занимать.
– Ах ты, молодая Иезавель! – воскликнул он. – В следующий раз, когда соберешься бродить по соседству с «Промерзни-до-Костей», сперва научись вокруг посматривать! Убедись, что никто другой не бродит в ночи, в саду снаружи. Бросай, Иезавель, бросай это!
Моряк буквально вырвал письмо из ее руки, положил его в ящик бюро, подобрал лист с пола, а потом запер крышку. Магдален не сопротивлялась, ничего не говорила. Все силы оставили ее, волнение прошло. Пережитый страх истощил ее, и теперь она буквально сломалась. Когда Мейзи выпустил ее руку, она вяло опустилась на стул. Ветеран покачивался, опираясь на бюро, и с командной высоты начал речь, адресованную Магдален.
– Поднимайся! Будешь сидеть под замком! Завтра утром тебя ждет суд, и я сам буду свидетелем, так что считай – тебе не повезло! Негодяйка, ты тут воровать вздумала! Ничего не выйдет. Похитила ключи у его чести адмирала, ограбить его решила, частные письма его чести адмирала читать, вот еще! Воровка! Просто воровка! Под замок! – глаза старика наполнились слезами. – Ну кто бы мог подумать? Такая милая девочка, стройная, как тополек, а внутри вся кривая, как сам грех. Какая жалость! Ну какая жалость!
– Мне больно, Мейзи, – проговорила она, когда старик снова схватил ее за руку и потянул, чтобы она встала. – Мне страшно, очень страшно!
– Тебе больно! Да когда же я причинял тебе зло? Я так хорошо к тебе относился. Ну, давай, иди сама, только не пробуй даже убегать от меня. Будешь хорошей девочкой? Пойдешь к себе в комнату?
Магдален пообещала – собственно, сейчас она больше всего хотела оказаться именно там, в убежище. Она встала и хотела взять свою свечу с бюро, но Мейзи опередил ее.
– Твои ноги быстрее моих, – заметил он, – так что свет лучше понесу я, чтобы ты не вздумала убегать.
Он ковылял вслед за Магдален с корзинкой ключей в одной руке и свечой в другой, горестно причитая. Когда они наконец добрались до ее комнаты, он и там отказался отдавать ей свечу, не убедившись сперва, что она останется внутри. Потом он запер дверь. Магдален слышала, как он с трудом повернул ключ в замке, проверил дверь и с ворчанием пошел прочь, повторяя: «Какая жалость! Какая жалость!»
Наконец последние звуки замерли в отдалении, и она осталась одна.
Держась за перила лестницы, Мейзи спустился в коридор третьего этажа, где всегда горел ночной светильник. Он добрался до передвижной кровати, устроился поудобнее, но сон не шел к нему. Он достал старые, потрепанные шлепанцы. Они принадлежали адмиралу. И тот носил их уже много лет, настаивая на регулярной починке. Этим вечером Мейзи носил их в очередной раз к деревенскому сапожнику и засиделся у него допоздна, чтобы с утра вернуть их адмиралу, когда тот проснется. Там он крепко выпил вместе с сапожником и довольно долго ковылял домой.
Именно поэтому старый моряк заметил свет в окне комнаты восточного крыла – там, где его никак не должно было быть. Он проверил, исполнил свой долг, но теперь его настигала смутная тревога и чувство вины. Он оставил свой пост, покинул адмирала одного.
Он много лет знал о том, что адмирал Бертрам ходит во сне, именно поэтому всегда находился у двери своего обожаемого хозяина, точно верный пес. Он следил за тем, чтобы с адмиралом не случилось беды. Вновь и вновь он препятствовал тому, чтобы тот отодвинул кровать от двери и отправился бродить по дому. По утрам он пытался поговорить об этом с хозяином, но тот отказывался ему верить, так как в памяти сомнамбулы не остается воспоминаний о ночных блужданиях. Теперь старый моряк не знал, покидал ли адмирал спальню, пока он был у сапожника и медленно шел назад. Если так, значит, в отсутствие старых шлепанцев хозяин ходил босиком по каменным ступеням и коридорам Сент-Крукса, несмотря на холод. «Дай Бог, он спал все это время! – в отчаянии шептал себе под нос старый моряк. – Если его честь сегодня ходил, это может быть смертельно опасно для его здоровья».
То, что Магдален поставила кровать в обычное положение перед дверью адмирала, теперь успокаивало старика, который подумал, что никто и не перемещал ее. Сквозь туман алкоголя он попытался сосредоточиться и пришел к заключению, что все обошлось. Эта беда миновала.
– Завтра закажу благодарственную, – пробормотал старый Мейзи с облегчением. А потом мозг его отключился, и старый моряк пошел на дно, уснув без сновидений и тревог.
Вскоре после рассвета Магдален услышала вдруг звук ключа в замке. Кто-то открывал ее дверь. Это был Мейзи. Он отчасти протрезвел, но тяжело переводил дыхание после подъема по лестнице.
– Ну, как ты сегодня, сухопутная акула в овечьей шкуре? – спросил старый моряк. – Успокоила совесть и смогла уснуть?
– Я не спала, – ответила Магдален настороженно. – Но я не помню, что было после того, как вы закрыли дверь. Наверное, я отключилась. Не пугайте меня, Мейзи! Я совсем слаба и больна. Что вам нужно от меня?
– Я должен сказать кое-что серьезное, – мрачно заявил старик. – Я пришел, чтобы все сделать по-честному. Запомните мои слова, девушка. Я намерен обвинить себя самого.
Магдален смотрела на него с нарастающей тревогой.
– Я знаю свой долг по отношению к его чести адмиралу, – продолжал Мейзи, неопределенно махнув рукой куда-то – видимо, в сторону хозяйской комнаты. – Но как ни стараюсь, не могу найти в своем сердце силы, чтобы выступить с обвинениями против тебя, негодяйка. Ты мне с первого взгляда понравилась, едва порог переступила. Я и сейчас не могу плохо к тебе относиться, хоть ты и пыталась обворовать дом, и хоть ты внутри кривая, как грех. Я всегда был снисходителен к симпатичным девицам, и мне поздно проявлять суровость. Мне семьдесят семь или семьдесят восемь лет, точно сам не знаю. Я уже превратился в старые обломки судна, потрепанного штормами, борта прохудились, и воды Смерти подступают со всех сторон. Сам я жалкий грешник, и вины на мне больше, чем на тех, кто моложе меня. Мне стыдно, молодая Иезавель!
Ветеран опустил голову, на лице его не было суровости, только печаль. Магдален подошла к нему и попыталась заговорить, но он преравал ее одним движением руки.
– Не надо заговаривать мне зубы! Мне и без того плохо. Мой долг обо всем доложить его чести адмиралу, и я готов отвечать за все. Но если ты хочешь покинуть дом прежде, чем хозяин узнает о попытке кражи и начнет свое расследование, я возьму на себя еще один грех и отпущу тебя. Утром в Оссори работает рынок, и Доукс поедет на легком экипаже через четверть часа.
Можешь отправиться с ним, я попрошу его об услуге. Я знаю, что должен держать тебя под замком, но не лежит у меня сердце к этому. Против натуры не пойдешь! Стыд мне и позор, но что тут поделать?
Предложение Мейзи поразило Магдален. Ее слишком потрясли события предыдущей ночи, чтобы сейчас моментально принять решение, как ей следует поступать.
– Вы слишком добры, мистер Мейзи, – сказала она. – Вы не дадите мне минуту на размышление?
– Думай на здоровье, – бросил старик и вышел из комнаты. – Все они одинаковы, эти женщины. Что ты им ни предложишь, им нужно больше. Молодые и старые, наши и иностранки, милашки и простушки – все одинаковы!
Оставшись одна, Магдален нашла решение быстрее и проще, чем сама ожидала.
Если она останется в доме, ее ждет одно из двух: вынудить беднягу Мейзи отвечать за ее вину из-за порыва, вызванного добротой и невыветрившимся алкоголем, или действовать самостоятельно. И хотя именно старый моряк сокрушил ее планы в момент наивысшего торжества, Магдален поняла, что не может свалить на него ответственность и сбежать. Он этого не заслуживал. Во втором случае ей следовало немедленно уволиться и самой признать вину. Чем ей это грозит? Ненавистью слуг, которые и так ее с первой минуты ненавидели? Публичным позором? Доступ к письму она все равно уже потеряла. Исправить ситуацию уже ничто не могло. А содержание… ну, она знает теперь, что Джордж Бертрам непременно должен жениться, чтобы получить наследство Ноэля. Никаких других секретов там нет. Она выглянула в коридор и мягко позвала Мейзи.
– Я благодарна вам, мистер Мейзи. Вы даже не представляете, как много значило для меня то письмо, что вы забрали у меня. Но вы выполняли свой долг, и я могу лишь поблагодарить вас за то, что вы сказали мне сегодня утром. Я не так плоха, как вы думаете. Надеюсь, что так.
Старый моряк отмахнулся.
– Что есть, то есть. Для такого старого грешника, как я, девочка, разница невелика. Даже если ты была бы в пятьдесят раз хуже, чем ты есть на самом деле, я бы все равно тебя отпустил. Надевай свою шляпку и шаль, и вперед. Про багаж придется забыть! Если что, пусть его честь адмирал сам осмотрит твое барахло и убедится, что там ничего не припрятано. К твоим пожиткам я проявлю большую суровость, чем к тебе, – с этими словами старик буквально выпроводил ее из комнаты.
Повозка уже стояла во дворе, у заднего крыльца, и Доукс поправлял упряжь. Все вокруг было покрыто утренним инеем, сверкавшим на солнце. Даже шкура Брута и Кассия серебрилась морозными кристаллами. Мейзи воспользовался своим влиянием и уговорил Доукса подбросить девицу до Оссори, тот с некоторым сомнением согласился и даже дал ей кожаную подушку, чтобы было поудобнее. Подрагивая от холода, Магдален ждала, пока возница соберется в путь. Она чувствовала себя теперь совсем беспомощной и одинокой. Ночные приключения теперь казались ей глупыми и ничтожными. Ветеран прослезился, поцеловал ее в щеку и махнул на прощание. Он помог ей забраться в повозку и прошептал, что она все же такая стройная да хорошенькая. Теперь все было сказано, и возница занял свое место и взял в руки поводья.
Магдален оглянулась. Последнее, что она видела в Сент-Круксе – старый моряк, который брел через двор в сопровождении собак. До нее донеслась и его прощальная фраза:
– Воровство или не воровство, но она взрослая девушка, она отвечает за свои поступки. Но какая жалость! – вздыхал старик Мейзи.

КОНЕЦ СЕДЬМОГО АКТА

Интермедия
Корреспонденция, в которой история получает развитие

I

От Джорджа Бертрама адмиралу Бертраму 
Лондон, 3 апреля 1848 г. 

Дорогой дядя,
вынужден сообщить Вам о непредвиденном препятствии, которого никто из нас не ждал, когда мы говорили в Сент-Круксе. Пока я тратил время на ферме, Тир-релы приготовились к отъезду из Лондона. Я только что вернулся из Портленд-Плейс, дом заперт, а семья (естественно, вместе с мисс Ванстоун) вчера уехала из Англии, чтобы провести наступающий сезон в Париже.
Прошу Вас не волноваться из-за этого. Теперь ничто не имеет значения. Я узнал адрес Тиррелов во Франции и намерен сегодня отправиться следом через Канал. Судьба ждет меня в Париже, как могла бы ждать в Лондоне. Сиднем сидеть не стану, это я Вам обещаю. Никогда еще я так не спешил. Как только будут результаты, я Вам все сообщу.
Преданный Вам,
Джордж Бертрам

II

От Джорджа Бертрама к мисс Гарт 
Париж, 13 апреля 

Дорогая мисс Гарт,
я только что с тяжелым сердцем написал дяде. Полагаю, что должен сообщить обо всем и Вам, так как Вы проявляли ко мне искренний дружеский интерес. Уверен, Вы в любом случае почувствуете мое разочарование, так что скажу все коротко и прямо. Мисс Ванстоун мне отказала.
Мое тщеславие заставило меня обмануться в ожиданиях. Но я и сейчас признаюсь, что полагаю: мисс Ванстоун в глубине сердца сожалеет о своем отказе. Причины ее решения не представляются мне достаточно основательными. Она говорила со мной доброжелательно, но твердо, заявила, что ее «семейные невзгоды» не оставляют ей другой порядочной альтернативы, и что она должна поступить так и позаботиться о моих интересах, если я сам ими пренебрегаю.
Она была заметно взволнована. Я пытался подробнее поговорить с ней о личных делах, она просто прервала меня и покинула комнату. Я и теперь не знаю, не подразумевают ли «семейные невзгоды» тот барьер, который стоял между нами из-за ссоры наших родителей или из-за несчастий, связанных с ее сестрой, миссис Ноэль Ванстоун. Однако каковы бы ни были обстоятельства, ничто не может служить для меня препятствием. Неужели нельзя ничего поделать? У меня нет ни малейшей надежды? Простите, что я задаю Вам эти вопросы. Не могу передать, как горько я разочарован. Ни она сама, ни Вы, ни кто-либо другой не знает, как сильно я люблю ее.
Искренне Ваш,
Джордж Бертрам

Р. S. Через день или два я поеду в Англию, через Лондон в Сент-Крукс. Мне надо обсудить с дядей некоторые денежные дела, которые мне сейчас особенно ненавистны. Если Вы пришлете ответ в отель «Лонгз», я непременно получу его.

III

От мисс Гарт Джорджу Бертраму 
Вестморленд-хаус, 16 апреля 

Дорогой мистер Бертрам,
Вы совершенно правильно предполагали, что письмо огорчит меня. Однако Вы ошибались, полагая, что я могу рассердиться. Мне не хватает терпения наблюдать за гордостью и странными понятиями нынешних девушек.
Я уже получила новости от Норы. Ее письмо длинное и подробное. Во имя Норы и ради Вас считаю необходимым объяснить, что побудило ее к столь бессмысленному и даже безумному поступку, как отказ Вам. Я уже немолода и могу говорить прямо: будь она мудрее и думай больше о собственных интересах и чувствах, она непременно сказала бы «да».
Главная причина, не упомянутая ею в разговоре с Вами, как ни странно, Ваш почтенный дядя, адмирал Бертрам. Судя по всему, адмирал решил в Ваше отсутствие лично посетить Лондон и удовлетворить свое любопытство по поводу Норы, и потому заглянул на Портленд-Плейс, обновив старую дружбу с Тиррелами. Он пришел в дом в обеденное время, видел Нору и, как я поняла, она понравилась ему больше, чем он ожидал и того желал.
Все это мои предположения, однако, к несчастью, адмирал и миссис Тиррел беседовали после обеда наедине. Ваше имя не упоминалось, но речь зашла о Норе, и обе стороны не могли не думать о Вас. Адмирал выразил сожаление, что на долю Норы выпало немало трудностей, что на ее пути к будущему стояло скандальное поведение ее сестры. Кто захочет жениться на ней, не поставив условием полный разрыв между сестрами? И даже это не может устранить всех возражений со стороны семьи потенциального жениха. Младшая сестра и вправду вела себя не лучшим образом, но вовсе не для того, чтобы навредить Норе, она упрямо верила в то, что сможет самостоятельно обеспечить свое и ее будущее. Но об этом адмирал не думал.
К сожалению, миссис Тиррел не из тех, кто готов понять это. Она искренне привязана к Норе, темпераментна и склонна горячо отстаивать интересы своей подопечной. Сначала она возражала адмиралу, а потом истолковала его слова как намек на его неодобрение Ваших визитов в дом и внимания к Норе. Она почувствовала себя оскорбленной в качестве хозяйки дома.
Как только Ваш дядя ушел, она вызвала Нору, рассказала ей о разговоре и предупредила, что человек, заменивший Вам отца, может не одобрять этот союз. С одной стороны, Нора глубоко привязана к сестре, волнуется за нее и категорически не принимает никаких попыток третьих лиц вмешиваться в их отношения. С другой, она была искренне огорчена тем, что услышала про адмирала. И все трое были неправы. Ваш дядя напрасно столь резко выражал свое мнение. Миссис Тиррел зря дала выход своим чувствам и приняла его слова на свой счет. А Норе не следовало давать волю своей гордости и ожидать, что посторонние будут разделять ее веру в сестру, а также она не должна была пренебрегать собственным счастьем и перспективами во имя всего этого.
Однако вред был нанесен, и теперь остается лишь один вопрос: можно ли его исправить?
Я верю, что это возможно. Позволю себе дать Вам совет: не принимайте ее «нет» за окончательный отказ. Дайте ей немного времени на раздумье и сожаления. Я, со своей стороны, воспользуюсь влиянием на нее, чтобы уговорить дать Вам еще один шанс. Прошу, наберитесь терпения, сделайте предложение снова. Женщины часто поступают необдуманно, руководствуясь импульсом, а потом сожалеют об этом.
Прошу Вас также поговорить с дядей, чтобы он смягчил свое мнение. Миссис Тиррел решила, что он действовал преднамеренно, хотел расстроить возможный брак, но я сомневаюсь в этом. Мне кажется, объяснение более простое: он просто хотел своими глазами увидеть объект Ваших чувств, а с миссис Тиррел говорил в волнении, не слишком хорошо обдумывая выражения, он всего лишь делился своей тревогой. Я сделаю все возможное, чтобы урезонить Нору, а Вы поговорите с дядей. Надеюсь и верю, что все будет хорошо.
Ваш искренний друг и доброжелатель
Гарриет Гарт

IV

От миссис Дрейк Джорджу Бертраму 
Сент-Крукс, 17 апреля 

Сэр,
направляю письмо на адрес Вашего отеля в Лондоне в надежде, что Вы как можно скорее вернетесь из-за границы.
С сожалением вынуждена сообщить Вам о печальных событиях в Сент-Круксе, случившихся после Вашего отъезда. Мой достопочтенный хозяин, адмирал, плохо себя чувствует, полагаю, Ваше присутствие в доме было бы весьма уместным. Началось с того, что мистер Мейзи застал нашу новую горничную с ключами хозяина ночью в восточной библиотеке, где она читала частные документы адмирала. Девушка покинула дом рано утром, прежде чем все мы узнали об этом. Событие это взволновало и рассердило нашего хозяина. Кроме того, в тот же день у адмирала проявились симптомы серьезной простуды. Ни сам он, ни мы не знаем, когда и как он успел заболеть. Послали за доктором, адмиралу стало лучше, но вчера болезнь внезапно обострилась, при обстоятельствах, говорить о которых мне очень тяжело.
Пятнадцатого числа хозяин сказал мне, что сильно расстроен известиями, полученными от Вас утренним письмом. Он не говорил, что это за новости, но никогда еще за все годы службы в доме я не видела хозяина таким встревоженным, он просто места себе не находил. К вечеру адмирал был крайне раздражен, ему мешало даже обычное присутствие мистера Мейзи возле его двери, так что он категорически приказал ему уйти в одну из спален по соседству. Мистер Мейзи ворчал и сопротивлялся, как мог, но в итоге, естественно, подчинился.
Поскольку мы потеряли возможность помешать адмиралу ходить во сне, мы с мистером Мейзи договорись дежурить всю ночь по очереди, сидя в одной из пустых комнат по соседству со спальней адмирала с открытой дверью. Ничего лучше мы придумать не смогли. Он не позволил бы нам запереть его на ключ. Сперва сидела на страже я, потом меня сменил мистер Мейзи. Через некоторое время мне пришло в голову, что старик плохо слышит, и глаза его при плохом освещении могут подвести, так что я снова оделась и пошла к мистеру Мейзи. Он не спал, но был в дремотном состоянии, меня не сразу заметил, так что я поспешила к адмиралу: дверь его была открыта, а кровать пуста.
Мы с мистером Мейзи поспешили вниз, осмотрели комнаты северного крыла, но адмирала там не было. Затем я первой пошла в гостиную – буквально за поворотом в коридоре увидела хозяина, который шел навстречу. Он спал на ходу, с открытыми глазами, в руках у него была корзинка с ключами. За его спиной зиял проем гостиной. Я испугалась, что он ходил в большой зал и восточные комнаты, где ужасно холодно. Мы не стали будить адмирала, только проследовали за ним и убедились, что он вернулся в постель. Однако на следующее утро простуда усилилась, лекарства уже не помогали. Доктор настоял на том, чтобы мы рассказали адмиралу о том, что с ним происходит. Он все еще не верит, что мог ходить во сне.
Мы с мистером Мейзи не снимаем с себя вины за случившееся. Мы прилагали все усилия, чтобы предотвратить беду, но не смогли добиться этого. Прошу Вас поскорее приехать в Сент-Крукс, с хозяином трудно поладить, когда он болен и раздражен. Доктор полагает, что Ваше присутствие его успокоит и поможет лечению.
Мы с мистером Мейзи остаемся Вашими покорными слугами, с глубочайшим почтением,
София Дрейк

V

От Джорджа Бертрама к мисс Гарт 
Сент-Крукс., 22 апреля 

Дорогая мисс Гарт,
прошу прощения, что не поблагодарил Вас сразу за участие и дружеское расположение. У нас в Сент-Круксе
случилась беда. Если я и чувствовал досаду на дядю из-за его поведения в доме на Портленд-Плейс, теперь все забыто. Он серьезно заболел. Простуда и сильный жар весьма опасны в его возрасте. Я вызвал врача из Лондона, через несколько дней напишу Вам снова.
С искренней благодарностью, Ваш
Джордж Бертрам

VI

От мистера Лоскомба к миссис Ванстоун 
Линкольнз-Инн, 6 мая 

Дорогая мадам,
неожиданно я получил информацию, весьма важную для Вас. Сегодня утром мне сообщили о смерти адмирала Бертрама. Он скончался у себя дома четвертого мая. Полагаю, с учетом того, что Вы узнали в Сент-Круксе, мы должны обратиться к поверенным покойного джентльмена. Я уже направил письмо юристу, который, насколько я понимаю, должен вести дела адмирала. Я сообщаю ему, что нам стало известно о частном документе, приложении к завещанию мистера Ноэля Ванстоуна, в котором содержались указания покойному джентльмену, выступавшему в роли его душеприказчика. Я обратился с просьбой найти данный документ в бумагах усопшего и проинформировать меня, как официального представителя миссис Ванстоун. Я уверен, что поверенные адмирала люди достойные и сочтут необходимым предоставить мне требуемые сведения.
Вы вправе спросить, каковы перспективы Вашего дела при сложившихся обстоятельствах. Думаю, есть темная и светлая стороны. Позвольте мне начать со светлой.
Что мы знаем? Прежде всего, сам факт, что секретное приложение существует. Во-вторых, что оно подразумевает условием наследования брак мистера Джорджа Бертрама. В-третьих, что установленный срок (шесть месяцев с момента смерти Вашего супруга) истек третьего мая. В-четвертых, что мистер Джордж Бертрам на данный момент холост. Соответственно, условия получения им наследства Вашего мужа не исполнены.
Если в документе нет других ограничений, полагаю, что поверенные в делах адмирала Бертрама должны распоряжаться и этими средствами. Согласно завещанию, они оставлены Вашим мужем самому адмиралу с определенной целью – и эта цель не достигнута. Что теперь полагается делать с этими деньгами? Они не принадлежат самому адмиралу, об этом ясно сказал автор завещания; они не могут быть переданы племяннику адмирала. Значит, они остаются собственностью покойного мистера Ноэля Ванстоуна и должны быть унаследованы по закону, а именно: половина отходит бездетной вдове покойного, половина распределяется между его ближайшими кровными родственниками.
Мы почти наверняка знаем, что завещание и приложение к нему не были составлены профессиональным юристом, там наверняка есть неточности и несообразности, к которым можно придраться и оспорить в суде какие-либо дополнительные условия, если таковые упомянуты, но нам пока не известны. Еще одно любопытное место – непонятная приписка на третьей странице письма-приложения, вероятно, сделанная адмиралом Бертрамом. Насколько я понимаю, она касается исполнения наложенных на него обязательств. Надо в точности знать, какие еще условия и ограничения содержатся в бумагах, прежде чем выражать уверенность в благоприятном для Вас исходе дела, однако я могу высказать определенную надежду.
Что касается темной стороны, мне не хотелось бы ее преувеличивать. Вы понимаете, что если исполнить волю покойного мистера Ноэля Ванстоуна буквально, Вам не на что рассчитывать. Если в доку ментах указаны какие-то дополнительные цели, на них может быть направлено оставшееся наследство, и в таком случае я буду бессилен.
Жду ответа от представителя адмирала, сразу сообщу Вам о любых новых сведениях.
Остаюсь преданным Вам,
Джон Лоскомь

VII

От Джорджа Бертрама к мисс Гарт 
Сент-Крукс, 15 мая 

Дорогая мисс Гарт,
осмелюсь побеспокоить Вас еще одним письмом, отчасти чтоб поблагодарить Вас за доброту и сочувствие к моей утрате. Однако есть и другая причина: поверенные моего дяди сообщили о дополнительных обстоятельствах, которые могут заинтересовать мисс Ванстоун, так как имеют прямое отношение к миссис Ванстоун.
Я совершенный невежда в юридических вопросах, поэтому просто прилагаю копию письма поверенных. Вы можете обратить внимание на отсутствие объяснений, каким образом был раскрыт секрет дяди лицами, совершенно с ним не знакомыми. Сам я понятия не имел об этом. В течение последнего полугода дядя настаивал на странном, на мой взгляд, требовании немедленно вступить в брак, причем в установленный им (как я считал) срок, без всяких объяснений. Он сильно волновался и упоминал некую сумму денег, которую я почему-то могу потерять. Поверенные сочли, что мой рассказ подтверждает полученный ими запрос на некое тайное приложение, а потому решили внимательно изучить бумаги покойного адмирала.
Уже неделю в доме ведутся тщательные поиски. Их ведут поверенные, адвокат дяди лично, а также другой юрист, мистер Лоскомб, представляющий интересы миссис Ванстоун, вдовы Ноэля Ванстоуна. Однако до сих пор искомый документ не найден. Просмотрены тысячи писем, но нет ничего напоминающего приложение к завещанию.
Решено потратить на поиски еще неделю и на этом остановиться. Причем именно я настоял на том, чтобы работа продолжалась еще несколько дней. Щедрость адмирала, назвавшего меня единственным наследником, побуждает меня со всей щепетильностью отнестись к его возможным обязательствам или планам. Если это причинит мне финансовый ущерб, пусть так и будет.
Я вынужден был даже рассказать юристам и поверенным о тайной беде дяди – его сомнамбулизме. Накануне болезни, за три недели до его смерти, управляющая и старый слуга видели адмирала бродящим во сне. Судя по всему, он посещал восточное крыло дома, при нем были ключи. Возможно, он открывал там мебель, перекладывал предметы или бумаги, не отдавая себе отчета в совершаемых поступках. Наяву он об этом не помнил. Поэтому я настоял на том, чтобы комнаты восточного крыла были осмотрены особенно тщательно.
Остается только добавить, что в последний период болезни дядя не в силах был говорить о делах. С момента моего прибытия в Сент-Крукс в середине прошлого месяца и вплоть до его кончины он ни разу не упоминал ни документы, ни условия наследования.
Если Вы сочтете это необходимым, расскажите обо всем мисс Ванстоун. Умоляю, сообщите ей, что не моя вина в том, что у ее сестры возникли финансовые проблемы! Как бы странно это ни прозвучало для поверенных дяди, я был бы только рад, если бы все прояснилось.
Верьте мне, мисс Гарт. Остаюсь искренне Вашим,
Джордж Бертрам

Р. S. Как только будут улажены все дела, я намерен с облегчением вернуться к своей жизни. Дом дяди будет закрыт и оставлен на попечение управляющей, миссис Дрейк. Я помню, Вы как-то выражали желание увидеть Сент-Крукс, если окажетесь по соседству. Если Вы приедете в Эссекс во время моего пребывания за границей, прошу, обращайтесь к миссис Дрейк, я предупредил ее, она Вас встретит, как моего друга. Располагайтесь в доме и чувствуйте себя свободно.

VIII

От мистера Лоскомба к миссис Ванстоун 
Линкольнз-Инн, 24 мая 

Дорогая мадам,
после двух недель розысков, проведенных при моем активном участии, секретное приложение к завещанию мистера Ноэля Ванстоуна в бумагах покойного адмирала Бертрама так и не найдено.
При сложившихся обстоятельствах поверенные приняли решение действовать, исходя из единственного подлинного документа, имеющегося в их распоряжении, то есть завещания самого адмирала, составленного еще несколько лет назад. Согласно воле покойного, все движимое и недвижимое имущество, включая все денежные средства, находящиеся в его распоряжении на момент смерти, переходят к его племяннику. Завещание простое и безупречно написанное. С этого момента наследство Вашего мужа для Вас потеряно. Оно законно перейдет к мистеру Джорджу Бертраму вместе с поместьем Сент-Крукс.
Мне нечего к этому добавить. Дело приходится закрыть. Вероятно, найденное Вами письмо было уничтожено адмиралом или спрятано так, что найти его можно только по чистой случайности. Вы можете обратиться за консультациями к другим юристам, но мое профессиональное мнение, что случай безнадежен. Я действовал со всем усердием, потратил достаточно денег и времени в надежде отстоять Ваши интересы и теперь вынужден сказать, что моя роль подошла к концу.
Ваш покорный слуга,
Джон Лоскомь

IX

От миссис Раддок (домовладелицы) мистеру Лоскомбу 
Парк-Террас, Сент-Джонз-Вуд, 2 июня 

Сэр,
миссис Ванстоун поручала мне прежде отсылать Вам ее письма, поэтому я знаю Ваш адрес, о других ее знакомых или родных мне ничего не известно. Возможно, Вы сможете сообщить о них или предпринять какие-то шаги, чтобы связаться с ними.
Миссис Ванстоун в первый раз поселилась у меня в прошлом ноябре со служанкой, она была образцовой постоялицей, вела себя всегда как настоящая леди, хорошо платила мне. Во второй раз она приехала одна, завтра она намерена покинуть мой дом. Она не скрывает, что обстоятельства у нее самые затруднительные и она не может позволить себе оплачивать комнаты в моем доме. Я не знаю, куда она собирается ехать. Но я обеспокоена, так как у меня сложилось впечатление, что она сознательно скрывает все возможные следы. Вчера я застала ее в слезах, она жгла письма. Она очень изменилась за последнюю неделю. Как бы не случилось с ней большой беды. Она выглядит совсем больной. Грустно видеть молодую женщину в столь прискорбном состоянии и в совершенном одиночестве.
Простите, что осмелилась побеспокоить Вас письмом, но я сочла своим долгом написать его. Если Вы знаете ее друзей или родных, прошу, поспешите, время не ждет. Завтра они могут лишиться шанса отыскать ее.
Ваша покорная слуга,
Кэтрин Раддок

X

От мистера Лоскомба к миссис Раддок 
Линкольнз-Инн, 2 июня 

Мадам,
мое общение с миссис Ванстоун ограничивалось сугубо профессиональными вопросами, и теперь они закончены. Я не знаком ни с кем из ее друзей и не имею никакого отношения к ее настоящим или будущим делам.
Сожалею, что не могу помочь Вам, с уважением,
Джон Лоскомь

Финальный акт
Дома Аарона

Глава I

Седьмого июня владельцы коммерческого судна «Освобождение» получили известие, что корабль встал на стоянку в Плимуте, чтобы принять на борт пассажиров, а потом продолжил путь в порт приписки – Лондон. Пятью днями позже он вошел в устье Темзы и встал в Ист-Индских доках.
Капитан Кёрк лично отвечал за оформление доставленных товаров. Завершив дела, он отправил письмо в Саффолк, к зятю и сестре, которых намеревался посетить семнадцатого июня. Как обычно, перед отъездом он получил от них список поручений, которые надо выполнить в Лондоне; одно из них привело его в Кэмден-Таун. Прибыв туда из доков, капитан отпустил экипаж, решив на обратном пути прогуляться на юг по Новой Дороге пешком.
Район был ему не слишком хорошо знаком, и внимание привлекала то одна, то другая картина. Мысли его занимало поручение сестры, и невольно капитан вспомнил последнюю их встречу, свой торопливый вечерний пеший «побег» из ее дома и пустынную дорогу вдоль моря. Женщина, образ которой возникал теперь каждый раз, стоило вспомнить дом сестры, вновь явилась перед ним, словно наяву. Так не раз уже бывало во время долгого путешествия за океан. Ни шторм, ни штиль не могли изгнать ее из памяти капитана. Он знал, что непременно спросит у сестры при встрече: где та женщина, что с ней сталось.
Капитан Кёрк остановился на обочине, пережидая череду повозок и экипажей, огляделся и понял, что место это ему незнакомо. Вероятно, он в задумчивости не там свернул и теперь заблудился. Первый прохожий, к которому он решил обратиться с расспросами, слишком торопился – он лишь махнул рукой на другую сторону дороги и посоветовал свернуть на первую улицу справа, а там спросить, куда идти дальше.
Кёрк последовал совету, улица справа была узкой и короткой, дома по обеим ее сторонам сильно обветшали. Капитан поднял голову и прочитал на одном из них название: «Дома Аарона». Чуть дальше по улице собралась небольшая толпа зевак вокруг двух экипажей, остановившихся перед одним домом. Кёрк приблизился в надежде найти местного жителя, который никуда не спешит и может толково объяснить ему дорогу. По разговору женщины с возницами он понял, что она вызывала один экипаж, а по ошибке приехали два. Дверь дома была открыта, и капитан механически взглянул внутрь, над головами зевак.
Там он заметил неряшливую девочку с испуганным лицом – она стояла посреди коридора и поддерживала сидящую на стуле женщину, та была настолько слаба, что сама сидеть не могла. Судя по всему, она была совсем больна, и ее намеревались куда-то перевозить, как только закончится препирательство с возницами. Голова женщины склонилась на грудь, а старая шаль прикрывала верхнюю часть лица. Но прежде чем капитан успел отвести взгляд, девочка приподняла голову больной и поправила сбившуюся вперед шаль. И в то мгновение, когда голова еще не успела вновь склониться на грудь, капитан ясно разглядел лицо женщины, то самое лицо, красота которого преследовала его на протяжении многих месяцев странствий по морю!
Потрясение его было двойным: от внезапности встречи и от чудовищной перемены, произошедшей с той девушкой. Капитан остановился, словно громом пораженный. В первый раз в жизни привычная решимость и готовность к немедленным действиям покинули его. Нищая улица, праздная толпа бедноты у дверей дома создавали теперь дополнительный фон к невероятной картине. Он сделал шаг назад и спиной оперся о железную ограду дома.
– Куда они ее повезут? – спросила какая-то женщина неподалеку от него.
– В больницу, если там примут, а если нет, то в работный дом, – ответил кто-то.
Ужасные слова эти заставили капитана встрепенуться. Он энергично растолкал зевак и вошел в дом. К этому времени недоразумение с двумя экипажами как-то разрешилось, и один возница стал отъезжать.
На пороге капитан столкнулся с людьми, которые собрались выводить больную на улицу. Оставшийся возница уже стоял рядом с ее стулом, а женщина, которая вела переговоры, готова была помочь ему поднять сидевшую.
Появление капитана отвлекло их, и женщина первая заметила волнение на лице незнакомца и торопливо спросила:
– Вы знаете ее, сэр? Вы из числа ее друзей?
– Да, – ответил Кёрк после краткого колебания.
– Я не виновата ни в чем, – жалобно затарахтела женщина. – Я бы ждала преспокойно, пока друзья отыщут ее, чес-слово!
Кёрк не удостоил ее ответом и обратился к вознице:
– Ступайте, я заплачу вам за хлопоты, – потом развернулся к женщине: – В какой комнате она жила до сих пор?
– На втором этаже, сэр.
– Покажите мне дорогу.
Он наклонился и без труда поднял Магдален на руки. Только теперь она словно очнулась и с удивлением взглянула в лицо моряка. Губы ее тронула слабая улыбка, а потом она прошептала: «Бедный папа! Почему ты так встревожен? Бедный папа!»
Комната Магдален оказалась совсем крошечной и скверно обставленной, однако постель была чистой, а немногочисленные вещи выглядели опрятно. Кёрк осторожно положил Магдален на кровать. Она взяла его за руку слишком горячими пальцами: «Пусть мама не волнуется из-за меня, пошли за Норой», – проговорила она. Кёрк попытался мягко высвободить руку. Но ее пальцы только крепче сжали его запястье. Женщина, которая вызывала экипаж, стояла на пороге, по лицу ее потекли слезы. Кёрк обернулся к ней и потребовал:
– Рассказывайте! Расскажите мне обо всем в ее присутствии.
Всхлипывая и утирая слезы, женщина несколько путано и многословно сообщила ему следующее.
Две недели назад она сдала эту комнату молодой леди, которая заплатила ей за неделю вперед и представилась под именем Грей. Первые три дня она уходила утром и возвращалась только вечером с весьма несчастным и разочарованным видом. Хозяйка заподозрила, что леди скрывалась от друзей под вымышленным именем и пыталась найти работу и деньги. На четвертый день она заболела, ее бросало то в жар, то в озноб. На пятый день стало хуже, а на шестой она стала сонной и рассеянной, практически перестала отвечать на вопросы. Аптекарь, который в этом районе играл роль единственного медика, осмотрел ее и сказал, что у леди тяжелое воспаление и оставил физраствор, за который хозяйка заплатила из своего кармана. Однако микстура пользы не принесла. Леди поселилась с одной сумкой, вещей у нее совсем нет, лишь пара смен белья, а так ни платьев, ни украшений, ни писем с адресами родных или знакомых. Хозяйка оказалась в затруднительном положении: она не хотела выкидывать больную на улицу, но не могла держать ее в доме и лечить без оплаты. Оставалось надеяться, что найдутся друзья несчастной леди. Так протянулась целая неделя, но сегодня муж хозяйки, который является в дом лишь для того, чтобы затребовать с нее деньги, как обычно, вычистил у нее немногочисленные сбережения. Она вынуждена была признаться ему, что уже неделю не взимает плату с дамы, поселившейся на втором этаже, и взять с нее нечего. Тогда муж стал страшно ругаться и потребовал немедленно выселить эту леди хоть в больницу, хоть в работный дом, хоть на улицу. Если в течение часа хозяйка этого не сделает, муж грозится выкинуть леди из дома своими руками. А он, по уверению хозяйки, запросто может это сделать, еще и прибьет больную, так что она поспешила вызвать экипаж от греха подальше.
Пока женщина говорила, горячечные пальцы больной разжались, и Кёрк смог высвободить руку. Он посмотрел на Магдален: глаза ее закрылись, вероятно, она заснула.
– Выйдем в переднюю комнату, – тихо произнес капитан. – Мне нужно вам кое-что сказать.
Оставшись наедине с хозяйкой, он поинтересовался, сколько задолжала леди, и немедленно отдал названную сумму, а потом спросил, где ее муж. «В пабе, сэр. Но скоро явится», – вздохнула она.
– Ваше дело, отдавать ему деньги или нет, – заявил Кёрк, – но одно передайте ему ясно и определенно: если он не хочет, чтобы ему переломали все кости до единой, пусть не попадается мне на глаза. Стойте! Еще кое-что. Вы знаете какого-нибудь настоящего доктора поблизости?
– В нашем районе докторов нет, сэр. Но в получасе пешком отсюда один живет.
– Возьмите кэб, который стоит перед домом, и приведите врача. Скажите, что случай серьезный и ему хорошо заплатят. Вам я тоже заплачу, поспешите!
Женщина почти бегом бросилась прочь.
Капитан опустился на стул и глубоко задумался о той странной и непредвиденной ситуации, в которую попал.
В одном из самых жалких районов города, под фальшивым именем, без друзей, денег и поддержки, оставшаяся на милость незнакомцев, больная и беспомощная… такой встретил он женщину, которая некогда поразила его красотой и живостью, ту, которая показалась ему Любовью всей его жизни! Какие роковые несчастья привели ее на грань гибели? Какая загадочная судьба бросила ее в пучину нищеты и отчаяния? «Если суждено судьбой вновь увидеть ее, значит, так и случится!» – капитан вспомнил внезапно эти слова сестры. Да, это его предназначение, его долг. Прошло столько месяцев, пройдено много тысяч миль, он преодолел бурные воды и посетил чужие страны. Между ними пролегли океаны, ветра, бесчисленные дни и ночи. И все это время колеса судьбы медленно вращались – и привели его на порог ее дома в критический момент. «Было ли это случайностью? Нет, в этом надо видеть перст Божий».
Наконец, на лестнице раздались шаги, дверь открылась, и в комнату вошел прилично одетый джентльмен.
– Доктор Меррик, – сообщила хозяйка дома, подавая гостю стул.
– Мистер Меррик, – уточнил он с улыбкой и присел. – Я не терапевт, а хирург.
Терапевт или хирург, но в его лице и манерах капитан Кёрк сразу почувствовал нечто располагающее и надежное.
Задав несколько вопросов, мистер Меррик послал хозяйку дома в комнату больной, посмотреть, спит та или бодрствует. Суждение женщины было «что-то среднее, и она вся горячая». Доктор прошел к Магдален в сопровождении хозяйки, а капитан вновь остался в одиночестве. Вернулся врач явно встревоженным.
– Все так серьезно? – спросил Кёрк.
– Больная в опасном состоянии, – мистер Меррик придвинул стул ближе к капитану. – Могу я задать вам вопрос, выходящий за строго медицинские рамки?
Кёрк кивнул.
– Вы можете рассказать о ее жизни до того, как она оказалась в этом доме, до болезни?
– Боюсь, что нет. Я только что вернулся в Англию после продолжительного отсутствия.
– Вы знали, что она здесь?
– Нет, я увидел ее по чистой случайности.
– У нее есть женщины-родственницы? Мать? Сестра?
– Нет… по крайней мере, мне о них ничего не известно. Можно рассчитывать только на меня.
Мистер Меррик помолчал, потом пристально взглянул на капитана. Заметив его сомнения, Кёрк добавил:
– Я вижу, что вас удивляет эта ситуация. Давайте сочтем мое положение здесь ролью брата или отца до тех пор, пока не найдутся другие друзья или близкие. Бог мне судья, я готов принять на себя полную ответственность, – он почувствовал, вспомнил прикосновение горячих пальцев, отчаянно стиснувших его руку.
– Я верю вам, – мягко ответил доктор. – Я вижу, что вы честный человек. Я уважаю вашу решимость, но я задавал вопросы не из праздного любопытства. Главная причина заболевания вашей подопечной – не простуда, а сильное нервное истощение, подорвавшее защитные ресурсы организма. Она просто сломалась из-за какого-то невыносимого напряжения. Мне бы помогло, если бы я знал обстоятельства, мог понять, какого рода испытания она перенесла, как долго находилась в таком состоянии.
– Когда вы говорите об опасности, вы подразумеваете угрозу ее рассудку или жизни?
– Возможно и то, и другое. Сейчас в состоянии коллапса находится и душа, и тело. Мне трудно иначе объяснить причины ее недуга. Лихорадка пугает внешних наблюдателей, но она лишь следствие, своего рода симптом. А болезнь лежит гораздо глубже. Леди может недели провести в полузабвении, прострации. Вы не должны тревожиться, если она будет спать сутками напролет. Такой сон станет для нее лучшим лекарством, не надо тревожить ее. Все искусство исцеления будет заключаться в том, чтобы присматривать за ней, поддерживать время от времени, стимулируя организм и волю, и ждать, ждать, пока Природа сделает свое дело.
– Следует ли ей оставаться здесь? Нет надежды перевезти ее в какое-нибудь место получше?
– В данный момент рискованно перемещать ее куда бы то ни было. Ей нужен покой. Даже когда ей станет лучше, спешить не стоит, любое волнение может стать для нее фатальным. Постарайтесь обустроить то место, где она находится, и только. Я дал указания хозяйке дома, пришлю надежную и толковую сиделку. В остальном вам придется довериться мне. И вам придется взять на себя заботу о ней.
Попрощавшись с доктором, Кёрк позвал хозяйку дома. Он уже принял решение, и теперь вновь стал человеком действия, каким был всегда. Он никогда не вращался в искусственной светской среде, не придавал большого значения условностям, другой человек мог бы счесть сложившуюся ситуацию довольно щекотливой, подумал бы, что в будущем возникнут от этого некоторые недоразумения. Но капитан Кёрк помнил прежде всего о своем долге и о пользе дела. Он взялся позаботиться о несчастной, и действовать предстояло здесь, в этом доме.
Он уточнил, поняла ли хозяйка все, что сказал доктор, выяснил, что в доме живет постоянно лишь эта женщина и ее дочь, а наверху есть две свободные комнаты, которые обычно сдают внаем, но сейчас, увы, жильцов не нашлось. Капитан выразил намерение немедленно снять обе комнаты наверху и оплатить за пользование двумя комнатами на втором этаже. Также он попросил найти ему толкового человека для поручений.
Когда появился рекомендованный хозяйкой слуга, капитан для начала послал его за бумагой, чернилами и перьями. Следующим делом стало посыпание соломой участка улицы перед домом, чтобы смягчить стук колес. Когда и это было сделано, новый слуга получил задание отнести на почту два письма. Первое было адресовано зятю Кёрка. Капитан сообщал кратко о том, что случилось, и просил подобрать правильные слова, чтобы сообщить об этом сестре Кёрка. Второе письмо предназначалось владельцу отеля в Олдборо. Кёрк знал Магдален под вымышленным именем, которое она использовала в Норт-Шинглз, и только там мог он начать розыски ее «дяди и тети», которых он считал ее единственными родственниками.
Ближе к вечеру в доме появилась опрятная немолодая женщина с письмом от мистера Меррика, который рекомендовал ее как отличную квалифицированную сиделку, принадлежавшую к местной сестринской общине. В восемь вечера зашел и сам врач.
Появление сиделки дало Кёрку возможность задуматься о себе. Его багаж, приготовленный для поездки в Саффолк на следующий день, надо было доставить из отеля в Дома Аарона.
По дороге в отель он сделал лишь одну остановку – в лавке, где продавали игрушки. В витрине он увидел миниатюрные корабли, о которых рассказывал племяннику. Его маленький тезка наверняка будет расстроен тем, что дядя не приехал, и Кёрк решил отправить ему игрушку. Ее тщательно запаковали, капитан надписал адрес и поручил отослать ее в Саффолк. В коробку он вложил открытку: «Корабль для маленького моряка – от большого моряка с любовью».
Он вернулся в Дома Аарона уже с наступлением темноты. Прежде чем подняться в свои комнаты, он задержался на втором этаже, чтобы узнать, как дела у больной. Мистер Меррик еще не ушел, так что смог поговорить с ним.
– Она проснулась и даже вставала некоторое время назад. Но теперь снова уснула.
– Она ничего не сказала о своих друзьях?
Мистер Меррик покачал головой.
– Могут пройти многие недели, прежде чем бедняжка сможет раскрыть свои тайны. Надо набраться терпения.
Так закончился день – первый из многих.

Глава II

Теплый июльский свет проникал в комнату через зеленые жалюзи, окно было открыто, на подоконнике стояли свежие цветы. Незнакомая комната. Огромная женщина, словно напоминание о миссис Редж, высилась рядом с кроватью, пытаясь хлопнуть в ладони, но другая женщина помешала ей шуметь. Тогда раздался трагический, оглушительный шепот, опять же напоминавший о миссис Редж: «Она узнает меня, мэм, она узнает меня. Ну как мне не быть счастливой?!» Таковы были первые впечатления Магдален, когда она проснулась.
Мало-помалу картина снова растаяла в тумане, звуки исчезли, и Магдален погрузилась в благословенный сон.
Другой день, теперь голоса громче и отчетливее. Вот говорит мужчина, он за дверью, спрашивает о новостях. Голос незнакомый, приглушенный, приятного тембра. Он интересуется ее здоровьем – в полдень, когда она вновь просыпается, а потом вечером, когда она погружается в сон. «Кто же так тревожится обо мне?» – эта мысль возникает у нее снова и снова.
Сновадни и дни… Сиделка возле ее кровати, джентльмен, который задает вопросы, он представился ей как доктор, мистер Меррик. Она уже может сидеть в кровати, опираясь на подушки, но никак не может понять, что с ней произошло и где она. И тот же тихий голос из-за двери, утром, днем и вечером, голос, который вызывает все больше любопытства.
Еще один день – и мистер Меррик спрашивает, готова ли она увидеть старого друга. И тут же какая-то женщина робко: «Это всего лишь я». И перед Магдален вновь возникает огромная фигура – это точно миссис Редж! Шляпка сбилась набок, лицо сияет от восторга. Она опускается на колени возле постели Магдален и восклицает почти трубно: «Благослови господи! Она уже улыбается мне! Ох, простите, доктор, я веду себя не так, как положено леди, я знаю. Голова у меня не в порядке. О, какое счастье!» Она лепечет еще что-то и удаляется.
Снова утро – и мистер Меррик обещает встречу с другим старым другом на следующий день. Вечером все тот же приятный мужской голос интересуется ее здоровьем, как обычно, и доктор приоткрывает дверь, чтобы она сама ответила. И Магдален слабым голосом произносит: «Спасибо, мне уже лучше». Тишина – и тот же голос, почти шепотом: «Слава богу!» Кто же это?
Новый день – тихо открывается дверь, торопливые шаги, и у кровати появляется небольшая гибкая фигура. Это снова сон? Нет! Во плоти, во всем блеске красноречия и неукротимого энтузиазма, в черном костюме с безупречным белоснежным галстуком, перед ней сам капитан Редж!
– Ни слова, дитя мое! – он поудобнее уселся у кровати самым доверительным, родственным образом. – Говорить буду я. Полагаю, вам нужен предельно компетентный человек, чтобы восстановить ход событий и сориентироваться снова в реальности. Я часто думал о вас, даже скучал. Но я обещал очистить сцену – и слово сдержал. Разве я не образец честности и добродетели?
Магдален попыталась ответить, но капитан остановил ее и продолжил:
– Поберегите силы! Я предвижу ваши вопросы. Итак, о чем я? Почему у меня такой отличный вид? И как я попал в этот дом? Дитя мое, я был ужасно занят со времени нашего расставания, несколько изменив свои профессиональные занятия. Я решил уделить больше внимания медицине. Теперь я решил взывать к чувствам людей через желудок. Чрево и чувства связаны напрямую, уверяю вас! Наконец я получаю постоянный доход. Вот три основы моего процветания: алоэ, вьюнок и гуммигут. Проще говоря, я изготовляю пилюли. Благодаря вам я приобрел некоторые средства, они приумножились в связи с болезнью одной родственницы миссис Редж (да покоится она с миром, добрая душа оставила моей жене некоторое состояние). Отлично. И что же? Я инвестировал весь капитал – изготовил лекарства, заказал упаковку и рекламу. И результат очевиден. Костюм отличного качества, ливрейный слуга, прекрасная жизнь. Все благодаря целебным пилюлям.
Магдален улыбнулась. Торжественное выражение на лице капитана Реджа показалось ей забавным.
– Ничего смешного, дитя мое. Мои пилюли принимают всерьез. Обо мне уже пошли слухи, они даже опережают мою рекламу. А она повсюду – в кэбах, театрах, аптеках. Обо мне и моих пилюлях пишут в газетах. Моя реклама многообразна. Есть объявления, рассчитанные на семьи, на джентльменов, интересующихся историей, на современно мыслящих людей, на домохозяек, на прислугу. Моя реклама универсальна, а пилюли пользуются широчайшим спросом. Я даже открыл специальный магазин! Над входом мое имя, внутри портрет с автографом, и такими красивыми буквами с растительными завитушками написано «Долой докторов». А миссис Редж предстает в качестве живой демонстрации – своими пилюлями я исцелил ее от множества болезней. У нее такой необычайно здоровый вид! Один мой друг-агент проживает тут по соседству. Я был поражен известием о вашей болезни. Как только я услышал об этом, немедленно примчался. Вот я перед вами, Горацио Редж!
Закончив речь, капитан более пристально посмотрел на Магдален. Его визит имел определенную цель, и теперь он к ней приблизился.
Упоминая обстоятельства своего появления в этом доме, он не солгал, но и не сказал правды. Осмелев, когда стало ясно, что никакого публичного скандала вокруг брака Ноэля Ванстоуна не случилось, не обнаружив в газетах никаких новостей после его смерти, капитан вернулся в Олдборо и открыл там одно из агентств по продаже своих пилюль. В нем никто, кроме владельца отеля, не опознал прежнего гостя города. Но когда этот человек получил письмо от Кёрка с расспросами, то написал в ответ, что искомого джентльмена зовут капитан Редж, и он проживает в Лондоне. Выяснилось, что он ведет дела с человеком, обитающим в одной из комнат Домов Аарона.
Именно капитан Кёрк проявил решимость в поисках знакомых Магдален, а потому вышел на Реджа. Оценив ситуацию, последний сообщил, что девушка, известная Кёрку под именем мисс Байгрейв, скрывалась в Олдборо по семейным обстоятельствам, в подробности которых он не хотел бы вдаваться, а на самом деле является младшей дочерью Эндрю Ванстоуна. Эта информация поразила Кёрка – ведь речь шла о том самом молодом офицере, знакомом его отца по Канаде, который некогда попал в затруднительную ситуацию.
Капитан Редж просил его не торопить Магдален с семейными воспоминаниями, так как они могут быть очень болезненными, и ей надо сперва окрепнуть. Редж сказал, что сам является дальним родственником семьи из Ком-Рейвена, так что готов принять участие в судьбе несчастной Магдален. О других ее родственниках и друзьях он упоминать не стал.
Теперь он хотел угадать по ее реакции, готова ли она признать его лицом, заслуживающим доверия, и родственником? Судя по всему, да. Единственный вопрос, который она задала:
– Кто тот друг, что живет в этом доме и интересуется моим здоровьем?
– Вы знаете его в той же мере, что и я. Он сын одного из армейских друзей вашего отца, они вместе служили в Канаде. Я вижу, вы порозовели! Если так, мне пора уходить.
Она была удивлена, но не взволнована. Капитан Редж заинтересовал ее напоминанием о столь далеком прошлом, существовавшем для нее лишь в качестве семейного предания.
– Как его зовут? – спросила Магдален.
– Кёрк, – ответил Редж. – Вы никогда не слышали от отца о некоем майоре Кёрке, его командире в Канаде? Он помог вашему отцу в трудной ситуации.
Да, она слышала это имя от отца, который самыми теплыми словами вспоминал старого товарища. Но подробности потерялись в памяти.
– Этот мистер Кёрк беден?
Даже капитана Реджа озадачил этот вопрос. Так что ответил он коротко и прямо:
– Нет, он вовсе не беден.
– Тогда почему он оказался в этом доме?
«А она меня подловила, – подумал капитан Редж. – Теперь придется расширить пределы правды, мистеру Кёрку выпал счастливый шанс». Вслух он сказал:
– Мистер Кёрк нашел вас случайно, вы были совершенно больны. Надо было кому-то о вас позаботиться. И мистер Кёрк взял на себя эту обязанность. Он поступил как истинный сын своего отца, как настоящий друг семьи. Он нашел вам доктора, сиделку, ведь меня с моими чудесными пилюлями рядом не оказалось. Спокойно, спокойно! Не надо так бесцеремонно хватать рукав моего прекрасного нового костюма.
Магдален отмахнулась и задала следующий вопрос:
– Как мистер Кёрк узнал меня? Я ведь его никогда не видела.
– Если вы его не видели, это еще не означает, что он не видел вас.
– Когда же он меня видел?
Капитан Редж решил, что пора ограничить правду туманной неопределенностью.
– Некоторое время назад, дорогая. Не могу в точности сказать, когда.
– Всего один раз?
Редж ответил с неожиданной решительностью и непоследовательностью:
– Да, один раз.
Магдален задумалась, а потом заметила:
– Он видел меня всего лишь раз и некоторое время назад. Как же ему удалось запомнить и сразу узнать меня?
– Ага! Вот теперь вы попали в самую точку, – заметил капитан. – Меня тоже удивило, что он так хорошо вас запомнил. Послушайте мой совет: когда окрепнете и сможете принять капитана Кёрка, попробуйте задать этот вопрос ему. Любопытно, как он отреагирует.
Редж встал и взялся за шляпу.
– Подождите, я еще хотела спросить…
– Ни слова больше. Вам и так нужно сегодня многое обдумать, достаточно для одного дня. Мое время вышло. Я отправляюсь в очередной тур по стране, распространять информацию о бесценной пилюле, – у самой двери он обернулся: – Кстати, моя несчастная жена просила вам передать. Если вы позволите, миссис Редж была бы счастлива вновь заглянуть к вам. Она обещает вести себя более сдержанно. Что скажете?
– Пусть приходит в любой момент. А можно во время вашего отсутствия она останется со мной?
– Безусловно, дорогая. Она в вашем распоряжении всегда, когда не занята рекламой пилюль. Ее цветущий вид – особенно в ярких нарядах с перьями – служит отличным наглядным аргументом. Не осуждайте меня, я всего лишь сын своей эпохи, а за рекламой будущее! Поверьте мне! Важно не что, а как вы будете продавать! Публика жаждет впечатлений, – он уже взялся за ручку двери, но снова помедлил и после некоторого колебания добавил: – Вы такая милая, что я все же подкину вам еще немного информации. Вы ведь слышали голос за дверью – некто интересуется вашим здоровьем? Так вот это и есть мистер Кёрк. А насчет пилюли… если вам будет интересно: в продажу поступают такие аккуратные коробочки по тринадцать с половиной пенсов, с официальной государственной печатью. На каждой указано имя Редж. На рекламе вы увидите образ болезненной женщины, которую ветром может унести – это как бы миссис Редж до приема пилюль. Премного благодарен и всего вам доброго.
Дверь закрылась, и Магдален вновь осталась одна, но теперь она уже не испытывала чувства одиночества. Капитан Редж и вправду дал ей немало пищи для размышлений. Мысли ее теперь крутились вокруг капитана Кёрка, а с наступлением вечера она вновь услышала за полуоткрытой дверью знакомый уже голос.
– Благодарю, – ответила она, прежде чем сиделка успела что-либо сказать, – я очень, очень признательна вам за доброту ко мне.
– Постарайтесь набраться сил, – отозвался он. – Ваше выздоровление станет для меня лучшей благодарностью.
На следующее утро мистер Меррик обнаружил, что пациентка выражает желание встать с постели и перебраться на диван в переднюю комнату. Доктор подумал, что у нее появилось желание переменить обстановку. «Да, – ответила она. – И я бы хотела увидеть капитана Кёрка». Доктор предложил ей отложить все это на следующий день, опасаясь чрезмерного волнения. После его ухода Магдален попыталась уговорить сиделку, но та была непреклонна и твердо следовала распоряжениям врача.
На следующий день Магдален, закутанная в шаль, расположилась на диване в своего рода гостиной. Сиделка прикрыла ее пледом, на столике рядом стояли цветы и лежало несколько журналов. Выяснилось, что все это тоже принес мистер Кёрк, чтобы доставить ей удовольствие. Это лишь усилило ее желание увидеть столь щедрого и внимательного незнакомца.
И вот на пороге появился он: высокая фигура, открытое, загорелое и слегка обветренное лицо. Магдален была уверена, что действительно где-то встречала его прежде, но волнение мешало ей сосредоточиться. Она не стала и пытаться мучить себя усилиями, предпочитая просто присмотреться к тому, кто был перед ней сейчас. Он остановился в ногах дивана и произнес несколько приветственных слов. Она пригласила его подойти ближе и протянула руку. Он бережно принял ее, а потом сел рядом. Оба помолчали. Через некоторое время Магдален почувствовала, что силы покидают ее, и невольно прикрыла глаза. Доктор сделал знак капитану, чтобы тот не спешил, дал ей время. Вскоре Магдален снова взглянула на капитана.
– Вы так добры ко мне! Я совершенно не заслуживаю этого!
– Тише, тише, не волнуйтесь, – ответил он. – Вы даже представить не можете, какое счастье для меня помогать вам.
Звук его голоса придавал ей сил, и она решилась задать тот самый вопрос.
– Где вы меня видели, прежде чем нашли здесь?
Кёрк заколебался с ответом, и мистер Меррик пришел ему на помощь.
– Не следует сейчас говорить о прошлом. Вы начинаете новую жизнь, и не надо спешить с воспоминаниями. Постарайтесь пока жить так, словно родились пять минут назад.
Магдален взглянула на доктора и улыбнулась.
– Но хотя бы одно я хотела знать. Вы ведь видели меня прежде? Не в этом доме.
– Конечно! – капитан внезапно зарделся, глаза его сверкнули.
– Но если вы видели меня всего лишь раз, как смогли запомнить и узнать меня?
Капитан неожиданно коснулся ее руки, чуть заметно сжал ее, но не нашел сразу нужных слов.
– У меня хорошая память, – проговорил он наконец после затянувшейся паузы, а затем смущенно отвел взгляд.
Такое волнение казалось странным для решительного взрослого мужчины, так что и доктор, и сиделка заметили его состояние. Сердце Магдален дрогнуло. «Неужели такое возможно?» – подумала она, с изумлением глядя на капитана. Неужели…
Доктор сделал капитану знак, и тот немедленно встал, лицо его вернулось к обычному спокойному и ясному выражению. Кёрку показалось, что он сумел скрыть свою сердечную тайну, и это принесло ему истинное облегчение. Он попрощался и ушел.
Мистер Меррик присел рядом с больной, присмотрелся, посчитал пульс и заметил:
– Как я и опасался, слишком рано для сильного волнения, – он обернулся к сиделке и тихо добавил: – Пусть пока побудет здесь, я вернусь через полчаса. Надо, чтобы она воздержалась от разговоров. Пусть полистает журналы, успокоится.
После его ухода Магдален затихла, полежала с закрытыми глазами, не испытывая ни малейшей потребности говорить о чем бы то ни было.
Дни шли за днями, постепенно доктор разрешал ей все дольше оставаться в гостиной. Магдален уверенно сидела, хотя и опираясь на подушки, у нее появился аппетит. Но главным событием в ее жизни стали теперь визиты капитана Кёрка. Мало-помалу они привыкали друг к другу и становились друзьями – уже не только из благодарности, но по взаимной склонности. Магдален задавала ему множество вопросов, и капитан рассказывал о своей жизни, о морских путешествиях, порой чувствуя себя настоящим эгоистом, способным часами говорить о себе и своих интересах. Однако она слушала и расспрашивала с таким искренним любопытством и оживлением, что это служило ему наилучшим оправданием.
Капитан пускался в долгие рассказы об устройстве своего корабля, снабжении экипажа во время долгих морских переходов, описывал погоду в открытом океане и мужество матросов. Ее волнение и восторг вдохновляли его. Порой она вовлекала его в разговоры об опасностях, которые нередко встречаются морякам. Она мало знала о мире за пределами суши и родной страны, но вскоре поняла, что капитан во многом наивен и несведущ, когда речь заходит именно об этом, столь знакомом ей образе жизни. Он дважды пережил кораблекрушения, справился с десятками штормов, не раз был на волосок от гибели, но понятия не имел о темных сторонах человеческого общества, о коварстве повседневного бытия. Магдален слушала его как завороженная, забывая обо всем пережитом и ощущая величие и многообразие мира. Кёрк рассказывал обо всем просто и живо, не придавая значения собственному мужеству и благородству, которые были для него слишком естественны, чтобы задумываться о них. Никогда прежде Магдален не встречала таких людей. Ее поражало порой, как могло быть такое: вот эти руки держали штурвал в бурном море, сражались со стихией – и они же так нежно поправляли ее подушки, аккуратно и тщательно чистили для нее фрукты. Как может один и тот же человек быть таким сильным, прямодушным, бесстрашным – и в то же время трогательным и кротким?
Она не осмеливалась шагнуть дальше в своих мыслях, не пыталась оценивать ни его, ни свои чувства, словно боялась разрушить нечто хрупкое и прекрасное. Кёрк и вообразить не мог, как много думала она о нем, оставшись одна в спальне, в тихие часы перед сном. Он не представлял, что она вступает в совершенно новый мир, обретает иную, неведомую прежде систему ценностей и чувств. Разговоры с ним освежали и очищали ее душу, давали ей силы для роста и развития. Он думал, что она просто лишена других развлечений, что сам он грубоват и простоват для нее, и если бы пришли ее друзья, она была бы гораздо больше рада им.
Сам он привык к этим долгим разговорам, к одиноким вечерним прогулкам по Лондону, когда Магдален отправлялась к себе. Как-то раз он поспешил уйти в середине дня – по делам, как он сам сказал. Накануне он спросил, сколько ей лет. Двадцать. Ему был уже сорок один, в два раза больше. Теперь он шел вдоль доков и смотрел на корабли, с неожиданной для себя горечью размышляя о том, что вскоре снова уйдет в море, вернется к привычной работе. Потом зашел в гости к приятелю-моряку, у которого в Лондоне была семья. Между делом выяснил, что жена младше его друга лишь на шесть лет. Почувствовав интерес Кёрка к семейным делам, приятель посоветовал ему поискать хорошую женщину лет тридцати – тридцати пяти, с жизненным опытом, спокойную и трезвую.
На следующий день мистер Меррик нанес ему неожиданный личный визит, поднявшись на третий этаж дома, где поселился капитан. Он сообщил, что пациентка вполне окрепла, и пора заняться поиском ее друзей. Помимо капитана Реджа, им было известно уже имя поверенного ее семьи, некоего мистера Пендрила, который наверняка был знаком с прежним окружением Магдален и знал необходимые имена и адреса. Доктор взял на себя смелость и обратился к этому юристу, получив от него сведения о мисс Гарт, а также общий рассказ о печальных событиях в семье Эндрю Ванстоуна. Мистер Меррик сказал капитану Кёрку, что у бедной Магдален осталась одна близкая родственница – старшая сестра, с которой он связался. Теперь можно было рассчитывать, что Магдален выдержит потрясение, однако доктор все же просил капитана Кёрка присутствовать или быть рядом, чтобы поддержать больную, если волнение окажется чрезмерным.
– Вы сегодня не в духе, капитан, – заметил доктор в конце. – Устали от замкнутого пространства? Вы ведь привыкли к простору и свежему воздуху.
– А она не устала от замкнутого пространства, доктор? – ответил Кёрк вопросом на вопрос. – Когда придет сестра, не захочет ли та забрать ее с собой?
– Я бы решительно не советовал. Ей нужно оставаться в доме не менее недели. Но вы и вправду кажетесь сегодня мрачным. Как вы себя чувствуете? Тоскуете по водным просторам? – доктор улыбнулся и ушел.
Примерно час спустя доставили письмо. Кёрк почти с неохотой взял его и отнес в гостиную к Магдален. Она узнала его шаги и через дверь сказала, что вот-вот будет готова и выйдет. Он не ответил. Он вышел на улицу, минуту колебался, а потом развернулся и пошел на восток, к своему офису на Корнхилл.

Глава III

Едва ступив в комнату, где ее никто не ждал, Магдален заметила письмо. Ей хватило одного взгляда на адрес, чтобы все понять. Бледная и молчаливая, она присела у стола и взяла послание. Дважды она хотела было распечатать его, и дважды не решалась. Она смотрела на почерк сестры, и прошлое наяву вставало перед ней во всем его ужасе. «Что бы он думал обо мне, если бы знал все о моей былой жизни?» – думала она.
Наконец Магдален набралась отваги и вскрыла письмо. Внутри оказалось еще и второе послание, тоже написанное знакомой рукой, но его она отложила в сторону, сосредоточившись на словах Норы.

«Вентнор, Остров Уайт, 24 августа
Дорогая моя, любимая Магдален,
когда ты будешь читать это письмо, постарайся вообразить, что мы расстались лишь накануне, забудь о том, что происходило за время нашей разлуки, пусть все это останется в прошлом.
Меня предупреждали, как опасно волновать тебя или утомлять слишком длинным письмом. Осмелюсь ли я сказать тебе, что считаю себя теперь счастливейшей из женщин? Надеюсь, я имею право так сказать, тем более что не могу скрывать от тебя что-либо.
Моя дорогая, подготовься к настоящему сюрпризу. Я вышла замуж. Всего неделю назад я сменила имя и стала счастливой супругой Джорджа Бертрама из Сент-Крукса.
Сначала на пути к этому браку были трудности, боюсь, некоторые возникли по моей вине. К счастью, мой муж с самого начала понимал, что я искренне люблю его, и дал мне второй шанс после моих первоначальных сомнений. Тебе, наверное, будет особенно интересно то, что именно ты стала причиной этого брака. Если бы я не приехала в Олдборо в писках тебя, я бы не встретила Джорджа, который приехал туда при сходных обстоятельствах. Когда мы теперь вспоминаем наше знакомство, оказывается, что именно ты привела к нему нас обоих.
Я обещала не утомлять тебя, так что должна завершать письмо, вопреки своему желанию. Но – терпение, терпение! Вскоре мы увидимся. Мы с Джорджем собираемся в Лондон, чтобы забрать тебя к нам, в Вентнор. Это приглашение моего мужа и мое. Не сомневайся, Магдален: я вышла за него замуж лишь после того, как он понял мои желания и надежды, узнал, как ты мне дорога. Я могла бы еще долго говорить о дорогом Джордже, но должна оставить место и для мисс Гарт, которая непременно хочет написать тебе несколько строк. У меня есть еще один сюрприз для тебя, но оставлю его до момента нашей личной встречи. Даже не пытайся угадать! Ты все равно не сможешь.
Твоя любящая сестра
Нора Бертрам».

(Дополнение от мисс Гарт)
«Дорогое мое дитя,
я так рада слышать новости о Вас после мучительной неизвестности, благодарю Бога, что он не дал мне сойти в могилу, потеряв Вас навсегда. Я не знаю, насколько Вы в состоянии читать наши послания, поэтому ограничусь лишь короткой припиской к письму вашей сестры. Я увидела, что она ничего толком не написала о своем муже, а ведь Вы его совсем не знаете. Но предоставлю ей самой исправлять эту оплошность. Мне предоставили небольшой коттедж в Шэнклине, рядом с новым домом Вашей сестры, так что мы можем видеться в любой момент. Я рада была бы принять Вас у себя. Если Вы захотите отдохнуть в уединении и покое, Вам стоит лишь написать об этом.
Всегда ваша преданная
Гарриет Гарт».

Письмо выпало из рук Магдален. Впервые на ум ей пришли мысли, прежде неведомые.
Нора, которая с невероятным терпением переносила обрушившиеся на нее незаслуженные страдания, Нора, которая не искала мести и всегда оставалась кроткой и искренней. Честная и открытая, всегда исполненная любви Нора! Она вышла замуж за человека, получившего в итоге деньги из Ком-Рейвена! И это после крушения всех попыток, предпринятых Магдален, всех ее усилий восстановить справедливость и позаботиться о старшей сестре. Но именно странные и сложные схемы, реализованные Магдален, запустили череду событий, которая привела к браку ее сестры и получению ее мужем этого наследства.
Это открытие оказалось для нее потрясением. Добро и Зло так долго сражались в ее душе, но теперь она обрела новую жизнь, испытала благородные чувства и безграничную благодарность к человеку, проявившему к ней неожиданную и бескорыстную доброту. Мучения ее уходили в прошлое, прежние тревоги казались совсем не столь важными. Мир предстал перед ней в новом свете. И теперь, прочитав новости об удаче сестры, она не испытывала ни зависти, ни досады, лишь сердечную радость и ощущение высшей справедливости. Кто, если не Нора, заслуживает счастья, любви и богатства?!
Так она и сидела, забыв о втором письме, погруженная в свои мысли, вплоть до возвращения Кёрка. Он остановился на площадке снаружи, открыл дверь в ее гостиную и спросил, не нужно ли ей чего-нибудь. Магдален попросила его войти. Выглядел Кёрк встревоженным и усталым, сегодня он казался старше, чем обычно.
– Это вы принесли мне письмо? – спросила она.
– Да, доктор просил передать его вам.
– Полагаю, доктор сказал вам, что оно от моей сестры? Она хочет встретиться со мной, с ней приедет и моя прежняя гувернантка, мисс Гарт. Они будут очень благодарны вам за все, что вы для меня сделали.
– Я не жду их благодарности, – сдержанно ответил он. – Я делал это не для них, а для вас, – голос капитана предательски дрогнул. – Когда приедут ваши друзья, полагаю, они заберут вас с собой, в какое-то более достойное и удобное место.
– Разве может быть место, более дорогое для меня, чем то, где вы меня нашли? И разве есть друзья дороже того, кто спас мне жизнь?
Повисла пауза.
– Мы оба были счастливы здесь, – сказал Кёрк. – Вы не забудете меня, когда мы попрощаемся?
При этих словах Магдален побледнела и встала, опершись на край стола.
– Почему вы так говорите? Разве нам предстоит вот-вот прощаться?
– Я подумал…
– О чем же?
– Я подумал, что когда приедут ваши друзья…
Магдален прервала его:
– Вы думаете, что я могу уехать с кем-то, пусть даже с родным человеком, ничего не сказав вам об этом? О, неужели такое возможно? – на глазах Магдален выступили слезы.
– Нет-нет, я вовсе не смел так думать!
Она опустилась на стул. Внезапно она вспомнила свое давнее сомнение: сможет ли он хорошо относиться к ней, если узнает о ее прошлом? Сможет ли любить ее?
– Я не вижу причин не уехать с близкими, но сперва хотела бы знать, что непременно увижу вас снова. Вы хотите знать, как я оказалась здесь? Одна, не сообщая о себе друзьям…
– Я ничего не требую, – быстро ответил он. – Я не хочу знать ничего такого, что могло бы огорчить вас.
– Вы всегда верны своему долгу, – улыбнулась она. – Позвольте мне взять с вас пример и попытаться исполнить свой.
– Я гожусь вам в отцы, – горько сказал он. – В моем возрасте проще следовать долгу, чем в юности.
Он так много думал о своем возрасте, что даже не сомневался: она тоже должна была об этом размышлять. Но Магдален и в голову это не приходило, а потому она не придала значения его словам.
– Вы даже не представляете, как я дорожу вашим добрым отношением, – проговорила она, чувствуя, как теряет отвагу. – Как я могу принимать вашу доброту, не открыв вам сперва мое сердце? О, не останавливайте меня, помогите мне сказать правду!
– Вы должны рассказать все, если считаете это необходимым. Может быть, вам будет легче написать?
Магдален охотно ухватилась за эту возможность.
– Да, вы правы. В письме я буду храбрее и смогу ничего не утаить от вас. Но вы не пишите мне в ответ! – воскликнула она, внезапно пораженная опасностью, таящейся в ее откровенности. – Лучше будет, если вы выразите потом свое мнение при встрече. И пусть она состоится здесь, в том самом месте, где вы нашли меня совершенно беспомощной и вернули к жизни, где я узнала вас. Здесь, в этой комнате, я смогу вынести самые суровые слова. Не думаю, что я уеду больше чем на месяц. Этого достаточно, чтобы и вы, и я все обдумали. Я не хочу, чтобы вы спешили с ответом. Тем более что вам пора заняться своими делами, вернуться к своим близким. Вы согласны?
– Да, пусть будет так, как вы сказали. Если вы вернетесь через месяц, найдете меня здесь.
– Это не нанесет ущерба вашим планам?
– Да, мне это вполне удобно, – он встал и взял шляпу. – Теперь мне пора, иначе я опоздаю.
– Значит, мы дали друг другу обещание?
– Обещание, – печально кивнул он.
Магдален почувствовала его меланхолию, и это причинило ей боль. Мгновенное желание утешить, приободрить его заставило Магдален чуть крепче пожать протянутую ей на прощание руку.
Капитан Кёрк не догадался о ее чувствах, но задумался о том, что двигало ею: благодарность или любовь? Он все еще полагал, что слишком стар, чтобы понравиться такой юной особе. И эта мысль преследовала его всю дорогу до офиса на Корнхилл.
Оставшись одна, Магдален взялась за письмо мисс Гарт – короткое, но исполненное искренней признательности за доброту и щедрость гувернантки. Она выразила готовность принять ее приглашение.
Только теперь она заметила второе письмо, выпавшее из послания Норы и оставшееся до сих пор не распечатанным! Почерк показался ей незнакомым, так что она сперва взглянула на подпись и с удивлением узнала, что оно от их бывшего соседа мистера Клэра. Старый скептик пренебрегал официальными вступлениями, он с первых строк перешел к главному предмету сообщения.

«У меня есть для Вас новости о злосчастном моем отпрыске. Постараюсь не утомлять Вас многословием.
Если Вы помните, я всегда говорил, что Фрэнк – человек недостойный. После того как он сбежал от своих нанимателей в Китае, это стало совершенно ясно. Как Вы думаете, куда он направился? Он спрятался между бочками с мукой на борту английского судна и добрался тайком из Гонконга в Лондон. Назывался корабль «Освобождение», капитаном там служит некий Кёрк. Вместо того чтобы проявить благоразумие и высадить этого шельмеца в ближайшем порту, как только его обнаружили на судне без всяких на то прав, капитан Кёрк стал с ним разговаривать, выслушал его байки и жалобы: голодный, без средств англичанин вдали от дома, как еще он мог вернуться в Англию, если бы не забрался на чужой корабль без разрешения? Полагаю, другой капитан в два счета избавился бы от этого балласта, но Фрэнк умеет втираться в доверие. Капитан выразил сочувствие, экипаж пожалел бедолагу, пассажиры растаяли. В общем, его кормили, приодели и решили доставить домой бесплатно. Можете счесть его везунчиком, но ничуть не бывало! Моему недостойному сыну всего мало.
Когда корабль достиг мыса Доброй Надежды, выяснились новые обстоятельства. Среди пассажиров капитана Кёрка оказалась немолодая вдова богатого колониста. Надо ли говорить, что она проявила особую заинтересованность в судьбе Фрэнка? Вы можете и сами догадаться, к чему это привело. Задумайтесь о карьере моего сынка и поймете, что он за птица. Он никак не заслуживал доброты и щедрости Вашего отца. Он не заслуживал Вашего внимания и симпатии. Он не заслуживал места в отличной лондонской конторе, куда его взяли по просьбе Вашего батюшки. Еще менее он заслуживал второго шанса в колониях. Все доставалось ему без труда, и он не умел ценить это. По большому счету, он не заслуживал и того, что его решилась взять в мужья женщина, которая ему едва ли не в бабки годится! Однако я получил уведомление об их свадьбе, которое немедленно отправил в печь. В прилагающемся письме он сообщил, что они с престарелой супругой намерены купить загородный дом с поместьем. И не сомневайтесь: Фрэнк отхватит кусочек полакомее, а потом еще и доберется до Палаты общин, там как раз полно таких болтунов и бездельников!
Если Вы разумная девушка, каковой я Вас всегда считал, значит, давно уже поняли истинную цену Фрэнку и эти новости Вас не удивят. Как не хватает мне разговоров с Вашим добрым отцом! Как приятно было поболтать с ним о жизни, порой позлословить, порой пошутить. Всегда остаюсь Вашим другом, если Вы того пожелаете,
Фрэнсис Клэр Ст.»

Помимо краткого волнения, когда в письме мистера Клэра зашла речь о капитане Кёрке, Магдален не испытала особых чувств. Она спокойно прочла послание, которое прежде могло больно ранить ее. Но она и вправду давно уже поняла цену Фрэнку Клэру-младшему, так что его отец мог бы похвалить ее теперь. Судя по тому, что капитан Кёрк, не раз упоминавший пассажиров своего корабля, никогда не вспоминал Фрэнка, можно было думать, что в своих жалобах тот не рассказывал про былое обручение с Магдален. Она и сама уже перестала вспоминать об этом этапе в жизни.
Подумав, она добавила несколько строк к письму для мисс Гарт и отослала его на почту.
На следующее утро пришел ответ. Мисс Гарт подтверждала приглашение в коттедж Шэнклин. Мистер Меррик счел, что больная вполне окрепла для путешествия, но еще до отъезда предстояла встреча с Норой. Сама мисс Гарт намеревалась назавтра забрать Магдален и отвезти на вокзал. Пребывание в Домах Аарона подходило к концу.
Но ни сборы в дорогу – совсем простые, ведь у нее не было багажа, – ни ожидание встречи с сестрой и гувернанткой не занимали Магдален так, как мысли о Кёрке. Чем занят он теперь? Почему и сегодня поспешил в Сити? Может быть, ему скоро предстоит новое морское путешествие? Не пришла ли ему пора вновь подняться на борт?

Глава IV

Первое волнение, вызванное встречей сестер, улеглось, радостные и болезненные переживания Нора и Магдален на этот раз разделили между собой, и это оказалось для них истинным счастьем. Наконец Магдален заговорила о том, что было неизбежным предметом обсуждения.
– Ты хотела мне о чем-то рассказать, Нора?
– Дорогая моя, рассказать мне надо о многом, я уверена, что у тебя рассказов в десять раз больше. Но ты, наверное, о втором сюрпризе, который я упоминала в письме, да?
– Именно так.
– Это напрямую тебя касается. Ты слышала про дом Джорджа в Эссексе? Он называется Сент-Крукс. Даже не знаю, с чего начать… Не знаю, насколько ты окрепла.
– Нора, я вполне спокойна и сильна. Мне тоже надо кое-что сказать тебе про Сент-Крукс – боюсь, и у меня есть сюрприз для тебя.
– Ты мне все расскажешь?
– Не сейчас. Поговорим об этом позже, на море. Ты должна все знать, прежде чем я смогу принять твое гостеприимство под крышей твоего мужа.
– Да что же это такое? Почему бы не рассказать сразу?
– Нора, сколько раз ты призывала меня к терпению? Теперь настал мой черед напомнить о нем.
– Тут ты права. Итак, вернемся к моей истории. Дом Сент-Крукс в Эссексе мой муж получил в наследство от дяди. Когда Джордж уезжал за границу после смерти адмирала Бертрама, он разрешил мисс Гарт приехать туда в гости, поскольку ей хотелось осмотреть эти места. Мы с мисс Гарт и компанией друзей мистера Тирре-ла оказались в тех краях вскоре после отъезда Джорджа. Нас всех пригласили взглянуть на новую яхту мистера Тиррела, сходившую со стапелей в Вайвенго, в Эссексе. После церемонии вся компания вернулась на ужин в Колчестер, а мы с мисс Гарт взяли экипаж, позвали с собой двух моих маленьких подопечных и отправились в Сент-Крукс. Едва мисс Гарт представилась, нас приветливо пригласили в дом, все показали. Не знаю, как описать это место, оно самое таинственное из всех, что я видела в жизни…
– Давай пропустим описание дома, Нора, продолжай свою историю.
– Ладно. Речь идет об одной из комнат Сент-Крукса – она длиной с эту улицу. Там ужасно мрачно, царит запустение и страшный холод, я даже сейчас вздрагиваю, вспоминая о том зале. Мисс Гарт хотела покинуть комнату поскорее, и я поддержала ее, но управляющая уговорила нас сперва взглянуть на редкий предмет – единственный в том неуютном зале. Она назвала его треножником. Не стоит беспокоиться, Магдален, ничего страшного! Это просто странная трехногая штуковина, на которой установлена жаровня с обгоревшими углями и грудой пепла. Управляющая сказала нам, что знатоки высоко оценивают этот треножник как уникальный образчик ковки. Она обратила наше внимание на искусную отделку внутреннего края жаровни, по которому протянулась латинская надпись… прости, я забыла, что она означает. Сама по себе вещь эта меня не заинтересовала, но я подошла поближе и стала разглядывать надпись, чтобы проявить вежливость. Признаюсь, управляющая слегка утомила меня подробностями из области механики и обработки металла. Пока она говорила, я рассеянно смотрела на воздушную груду беловато-серого пепла, повела по нему пальцами, делая вид, что слушаю лекцию. И вдруг я наткнулась пальцами на что-то твердое – судя по ощущениям, лист бумаги. Это было письмо, написанное убористым, мелким почерком. Магдален, спокойно! Дай мне закончить! Ты уже поняла, что это и есть то тайное приложение к завещанию, но возьми себя в руки, дорогая. Мы с Джорджем уже все обсудили и приняли общее решение.
Нора открыла сумочку и извлекла оттуда то самое письмо. Магдален взяла его автоматически, она была совершенно растеряна.
– Ты нашла его… после таких долгих и тщетных поисков оно появилось случайно, и именно перед тобой!
– Да, – весело кивнула в ответ Нора. – Типичная нелепость, как часто бывает с потерянными вещами. Ты их ищешь – и они становятся невидимками. Ты прекращаешь поиски – и они тут же находятся! Как только я нашла письмо, мы обо всем поговорили с мисс Гарт, а потом я написала Джорджу на континент. Он поспешил вернуться. И он объяснил загадку: как ты, возможно, знаешь, адмирал Бертрам страдал лунатизмом. Перед самой болезнью его застали бродившим по дому. Джордж считает, что его дядя решил не просто спрятать письмо таким причудливым образом, а уничтожить его. Накануне в жаровне горел огонь – может быть, в сонном состоянии адмиралу казалось, что пламя все еще не угасло. Самым трудным было решение, что теперь делать с нашей находкой. Но поскольку все это имело отношение к тебе, я проявила твердость и все уладила.
– Позволь и мне кое-что сказать, – прервала ее Магдален. – Я хочу знать содержание письма. Что оно означало для других и для меня?
– Дорогая моя Магдален, ты так странно смотришь и говоришь сейчас! Если сказать кратко, этот клочок бумаги обеспечивал тебе целое состояние. По крайней мере, он дает основания требовать этого. Адвокат говорит, что это письмо можно оспорить, однако у Джорджа нет подобных намерений. Приписка адмирала Бертрама придает письму дополнительную юридическую силу, а также возлагает моральные обязательства на его поверенных. Я не сильна в юридической терминологии, поэтому объясню все по-своему. Ситуация довольно простая. Все деньги мистера Ноэля Ванстоуна возвращаются в нейтральное владение, его завещание относительно них теряет силу, так как поставленное им условие наследования не было выполнено. Если бы сестра Джорджа, миссис Еёрдлстоун, была жива или если бы Джордж женился раньше, деньги получил бы один из них. А так половину состояния положено по закону разделить между ближайшими кровными родственниками мистера Ноэля Ванстоуна, то есть Джорджем и его другой сестрой – она тяжело больна и не нуждается в средствах, так что выразила желание отказаться от своей доли в пользу брата. Поэтому Джордж получает половину наследства. Что касается второй половины, она твоя. Так странно, Магдален! Два года назад мы внезапно оказались сиротами, лишенными имени и средств к существованию, а теперь мы получаем наследство нашего отца в равных частях, как он и хотел!
– Но помилуй, Нора, эти части пришли к нам совершенно разными путями.
– Разве? Я получаю свою через мужа. А ты… – она смущенно замолчала и слегка покраснела. – Прости, дорогая! Я не должна расстраивать тебя напоминанием о болезненном прошлом!
– Нет, что ты! Ты только укрепляешь меня, – заверила ее Магдален. – Смотри!
Она встала с дивана и прошла к открытому окну. И, прежде чем Нора успела даже встать, разорвала письмо Ноэля Ванстоуна в клочки и выбросила их на улицу.
Потом Магдален преспокойно вернулась к дивану и прилегла с видом полнейшего удовлетворения и облегчения.
– Я ничем теперь не обязана своей прошлой жизни. Я порвала с ней, как разорвала сейчас это злосчастное письмо. Все прежние страсти и надежды забыты и отброшены навсегда!
– Магдален, мой муж никогда бы не позволил тебе… я тебе не позволю…
– Тише, тише. То, что твой муж сочтет правильным, и мы с тобой признаем. От тебя я приму то, что ты сочтешь справедливым. Но я не хочу больше строить планы и пытаться переменить судьбу. И так мне гораздо лучше, поверь, дорогая моя!
И с этими словами Магдален покончила с прежней гордыней и прежними страстями. Она вступала в новую, благородную и достойную жизнь!

* * *

Минул месяц. Осеннее солнце проникало даже в самые узкие и сумрачные улочки Лондона, где-то неподалеку часы пробили два, когда Магдален вновь переступила порог своего прежнего жилища в Домах Аарона.
– Он ждет меня? – спросила она у хозяйки дома, с трудом сдерживая волнение.
Он ждал в гостиной второго этажа. Когда Магдален постучала, он пригласил ее войти – интонация была нейтральной и сдержанной, он подумал, что это кто-то из прислуги. Увидев ее, капитан вскочил.
Единственным следом болезни, оставшимся во внешности Магдален, была особенная хрупкость, придававшая ее вернувшейся красоте утонченность. Простое муслиновое платье дополняла соломенная шляпка с белой лентой. Несмотря на безыскусность наряда, Магдален выглядела теперь еще прелестнее, чем при первой случайной встрече с капитаном в Олдборо.
Капитан показался ей усталым и встревоженным. После обмена приветствиями и общими вежливыми фразами она поинтересовалась, оставался ли он все время в Лондоне или успел посетить близких в Саффолке. Оказалось, что он не покидал столицу. Но капитан не сказал, что не решился уехать в дом сестры, поскольку это означало расставание с тем местом, что хранило память о Магдален. Бедный дом в Лондоне был для него богат трогательными воспоминаниями.
– Скажите, вы так же рады видеть меня, как рада я нашей встрече? – спросила Магдален, пристально глядя в лицо капитана.
– Возможно, даже больше, чем вы, – улыбнулся он.
Магдален сняла шляпку и села в кресло, столь знакомое ей по прежним дням.
– Признаюсь, улица довольно уродлива, и тут явно тесновато, однако я чувствую себя, словно вернулась домой. Теперь, когда я сижу на привычном месте, расскажите о себе. Я хочу знать, что вы делали все это время, о чем думали, – усилием воли она удержалась от длинной череды вопросов – за прошедшее время она научилась не обрушиваться на собеседника со всей энергией молодости, провоцируя оторопь и желание отстраниться, а то и завершить разговор.
– Вы получили мои письма? – она впервые за время разговора отвела глаза.
– Да, и несколько раз перечитывал их.
Сердце Магдален отчаянно колотилось в груди, горло сжималось. Вся история ее жизни, начиная с катастрофы в имении Ком-Рейвен и вплоть до находки Норой тайного письма-приложения, была теперь известна капитану Кёрку. Она ничего не скрыла и не жалела об этом. После долгих приключений, интриг и секретных планов она хотела лишь искренности и простоты отношений. Страх потери был ужасен, но она не хотела больше строить жизнь на обмане. Теперь она ждала, мучительно ждала реакции капитана.
– Позвольте поговорить с вами об этих письмах, – мягко начал он.
Но Магдален внезапно остановила его:
– Может быть, вернемся к этому чуть позже?
Если бы она осмелилась теперь взглянуть на капитана, она могла бы прочитать его лицо, как открытую книгу. Он с нежностью и участием смотрел на нее, не оставляя сомнений в том, как он к ней относится. Однако на этот раз Магдален не хватало отваги. Она поспешно встала, прошла к окну и встала там, через некоторое время развернулась к столу, за которым работал капитан перед ее приходом.
– Вы писали кому-то, когда я пришла? – она решила переменить тему.
– Я только обдумывал будущее письмо, – ответил он.
– Простите, что я прервала вас. Наверное, я не должна расспрашивать об этом.
– Здесь нет никаких тайн, – он заколебался.
– Это связано с вашим кораблем? – она решила помочь ему.
Он не знал, что за время разлуки она много думала о деле, которое, как он считал, ему удалось неплохо скрыть от нее. Он и не подозревал, что она даже ревновала его к кораблю.
– Вам пора возвращаться на борт? – спросила она, на этот раз не сдержав волнения. – Вам нужно дать ответ судовладельцам в ближайшее время?
– В ближайшее время, – отозвался он, словно эхо.
– Если бы я не пришла, вы бы сказали им «да»?
Она невольно коснулась его руки, забыв о намерениях быть сдержанной и благоразумной. Капитан обдумывал ответ, который не ранил бы ее.
– Так вы сказали бы «да»? – повторила Магдален.
– Я не уверен. Я еще колебался.
Он почувствовал, как дрогнула ее рука, услышал напряжение голоса, когда она задала следующий вопрос:
– Вы колебались из-за меня?
– Да, я не стану скрывать этого.
Она замолчала и взглянула ему в лицо. Только теперь он наконец понял, что именно она думала и чувствовала. В следующее мгновение он поддался порыву – и на глазах Магдален выступили слезы радости, когда она оказалась в его объятиях.
– Разве я заслуживаю такого счастья? – пролепетала она. – О, я знаю, что большинство людей сочли бы мою историю недостойной и возмутительной, заслуживающей осуждения. Если я страдала, то это было лишь расплатой за мой грех. Но нет, вы не такой. Скажите, что можете простить меня. Я просила вас об этой встрече и готова была принять самую суровую правду из ваших уст. Но сейчас…
Она взглянула на него, перед ней открывалась новая надежда.
– Скажите мне правду! – повторила она.
– Вы хотите услышать правду из моих уст?
– Да! – горячо ответила она. – Из ваших уст!
Он наклонился и поцеловал ее.