Самоцветы - Отечественная классика, страница-

VI

Геологическое строение полосы, где расположены мурзинские копи. — Топазы и бериллы. — Горные хрустали. — Малиновый шерл. — Изумрудные копи на р. Токовой. — Камни на Востоке и у классических народов. — Связанные с ними суеверия и посвящения. — Камни древней Руси. — Переходящая мода на камни в новейшее время и современное нам суеверие. — Горное идолопоклонство.

Считаем необходимым сказать несколько слов о геологическом строении среднего Урала, в связи с которым находится местонахождение различных самоцветов, а в данном случае — мурзинских камней. Геологи определили уже давно, что кристаллические сланцы среднего Урала как бы разорваны четырьмя полосами гранита. Западная и две средних гранитных полосы особенного значения не имеют, но зато восточная полоса, в которой мелкозернистый гранит сменяется жилами крупнозернистого (пегматит), несёт в себе изумительные по богатству, разнообразию и мощности сокровища. Именно в такой полосе крупнозернистого гранита и находятся мурзинские копи. Этот гранит состоит из желтоватого полевого шпата, небольшого количества тёмно-бурого кварца и тёмно-серой слюды. В трещинах и пустотах этой гранитной полосы и встречаются самоцветы, образуя друзы или свободно лежащие в жёлтой глине отдельные кристаллы. Такая глина является результатом разрушения полевого шпата. Мурзинские топазы, встречаясь с друзами, обыкновенно врастают в полевой шпат или гребенчатый алабит, вместе с раух-топазами и чёрными турмалинами. Опытный глаз по этой комбинации сразу определит мурзинский штуф. Так же встречаются и бериллы. Замечательно то, что топаз и берилл почти не встречаются на одном штуфе, хотя одинаково перемешиваются с полевым шпатом, раух-топазами и чёрными шерлами.

Мурзинский топаз делится на две разновидности: один розоватой или синеватой воды, а другой совершенно бесцветный. Эти две разновидности отличаются величиной, именно: первая достигает значительной мощности, а вторая — не больше двух дюймов в длину и ширину. Так, в музее горного института хранится экземпляр топаза первого рода в 4 дюйма и 9 линий длины и в 4 дюйма и 6 линий ширины*****. В музее Московского университета хранится тоже громадный кристалл топаза цвета морской воды; длина его 3 дюйма без двух линий, а ширина около пяти линий. Вес мурзинских топазов достигает до пяти фунтов, а ценность — до нескольких тысяч за один такой экземпляр. В прежние времена топаз ценился вообще очень высоко, как редкий драгоценный камень, но когда были открыты мурзинские копи, а затем такие же копи в Саксонии, в Бразилии и в Сибири, цена на топазы быстро понизилась и, кажется, больше не поднимется. За этим камнем осталась привилегия специального существования для минералогических коллекций, а как украшение он почти уже вышел из моды, за исключением экземпляров, окрашенных в розовый, синий и винно-жёлтый цвета. Из этих не-мурзинских топазов можем указать на громадный сибирский топаз, добытый в городе Урульге в Восточной Сибири, весом в 25 фунтов 71 золотник. К сожалению, этот единственный экземпляр найден был разбитым на две части и, притом, он винно-жёлтого цвета, который обыкновенно бледнеет. Оценён он в 2 000 руб. Цена топазов достигала до 10 000 руб., а у Великого Могола хранился топаз, за который было заплачено 271 500 франков. На Урале розовые топазы встречаются только в Оренбургской губернии, по берегам речек Каменки и Синарки, а винно-жёлтые на Южном Урале и в Сибири. К недостаткам топазов вообще относится их свойство терять свой цвет под влиянием солнечного света.

Мурзинские бериллы встречаются при таких же условиях, как и топазы. Преобладающий цвет — травяно-зелёный или жёлтый. Самой лучшей воды — мелкие кристаллы. В музее горного института хранится экземпляр мурзинского берилла весом в 6 фунтов и 11 золотников, в длину от 5 1/2 дюймов, а в окружности 6 1/2 вершков. Он найден был в 1828 году около деревни Алабашки в Старцевой яме и оценён в 15 000 руб. на ассигнации. В Северной Америке попадаются бериллы до 5 пудов весом один кристалл, но, к сожалению, они не годны к обработке. Особенно славятся сибирские бериллы синего цвета. Бериллы синеватого цвета называются аквамаринами (aqua marina). Мурзинские бериллы славятся как лучшие в свете и очень ценятся в поделках. Много бериллов попадается также в Южном Урале.

О значении аметиста, как расхожего камня, мы уже говорили. Этот минерал, по преимуществу, встречается только в кварцевых жилах, которыми прослаивается гранит. Такие жилы кварца не отличаются особенною величиной и наполнены пустотами, в которых, главным образом, и встречаются щётки аметистов. Уральский аметист не знает соперников, хотя бразильские аметисты и окрашены гуще. Ещё ниже бразильских ценятся саксонские, шотландские и тирольские аметисты, которые на рынке камней почему-то носят общее название "богемских аметистов". Аметист легко обделывается, сравнительно недорог и поэтому остаётся любимым камнем средней публики, Конечно, существует масса подделок, но настоящий аметист всегда легко отличить: стоит только опустить его в чистую воду, и вся краска в камне сбежится в одну точку или образует неправильные полосы. К недостаткам аметиста относится то, что он, как дымчатые топазы и благородный топаз, окрашен каким-то органическим веществом и может терять первоначальный цвет. Вообще, все почти камни подвержены этому процессу более или менее быстрого обесцвечивания, почему и трудно найти в лучших коллекциях камень "первой воды". Попутно с аметистом особенно много встречается горного хрусталя как бесцветного, так и дымчатого. Этот не особенно видный камень в промышленности и торговле едва ли имеет не больше значения, чем его дорогие собратья. По крайней мере, до сих пор русские горные хрустали удерживают за собою рынок в Западной Европе, а идёт их туда со всего Урала и из Сибири несметное количество. Отдельные экземпляры дымчатого горного хрусталя достигают веса в несколько пудов. Один такой кристалл стоял, вместо тумбы, у какого-то дома в Екатеринбурге, пока его не заметил проезжий минералог и не отправил, как редкость, в один из столичных музеев. Самыми ценными остаются, всё-таки, мурзинские горные хрустали, особенно золотистого или розового цвета. Это последнее вызывает, конечно, усиленную подделку: обыкновенно отжигают раух-топазы, запекая их в тесто.

Нам остается ещё сказать несколько слов о малиновом шерле, которым славятся шайтанские копи — отделение мурзинских. Камень очень красивый и бойко идёт в поделках, но у него два недостатка: он теряет блеск при искусственном освещении и не может быть сравнён даже с самым плохим рубином, а, во-вторых, месторождение розового турмалина давно уже выработалось. В прежние времена находили камни длиной в 4–5 дюймов, почти цвета рубина. Самые лучшие экземпляры встречались в виде лучистых сростков. Турмалины других цветов особенной ценности не имеют, да и встречаются сравнительно редко, за исключением малоценного чёрного. Турмалинов много на Южном Урале, и вообще это довольно распространённый камень, как примазка к другим породам. Всё-таки, слава лучших малиновых шерлов остается до сих пор за Мурзинкой, как лучшие зелёные шерлы получаются из Бразилии и в торговле известны под именем бразильских изумрудов. В музее горного института хранится щётка малинового шерла в 10 фунтов 72 золотника, найденная около Нерчинска.

Этим исчерпываются сокровища мурзинских копей. Появившиеся сравнительно недавно рубины и сапфиры из Калтышей пока в счёт еще не идут, как случайная находка. То же самое можно сказать и об уральских алмазах, хотя их находили и находят небольшими зёрнами в разных местностях. Первое место по местонахождению алмазов мы должны отвести Крестовоздвиженским золотым промыслам, где в первый раз были найдены уральские алмазы. Всех алмазов найдено несколько десятков, но ни одного большого.

В заключение скажем несколько слов о других цветных камнях, которые встречаются на Урале, и в частности о прославленных уральских изумрудах.

Уральские изумруды открыты случайно в пределах так называемой Монетной дачи, т. е. громадной лесной площади, приграниченной к упразднённому ныне монетному двору в Екатеринбурге. В 1831 г. крестьянин Максим Кожевников нашёл первые изумруды на правом берегу реки Токовой между корнями вывороченного ветром дерева. От Екатеринбурга это будет на восток вёрст 60. Изумруды найдены были уже за чертой упомянутой выше четвёртой гранитной полосы, в области залегания хлоритовых и соподчинённых им слюдистых сланцев. Рабочие называют этот сланец сивяком. Вместе с изумрудами встречаются здесь бериллы, хризобериллы (цимофаны европейских минералогов, а у нас — александриты), фенакиты (белый изумруд), апатиты и рутиллы. Это единственное месторождение изумрудов во всей России, а фенакиты встречаются ещё на Южном Урале. Отдельные кристаллы изумруда достигают значительной величины. Фенакит — бесцветный минерал; иногда попадаются экземпляры, слабо окрашенные в розоватый или серый цвет. Гранёные фенакиты называются, по их блеску, "уральскими алмазами", так что они в этом отношении значительно превосходят лучшие мурзинские топазы; кристаллы фенакита попадались в несколько фунтов весом. Самые лучшие изумруды добывались в первое время, когда изумрудные копи разрабатывались казной. В это "казённое время", с 1831 г. по 1862 г., добыто изумрудов около 140 пудов, фенакитов 5 пудов и александритов 2 пуда 16 фунтов. Казна истощила месторождение и сдала его в аренду частным лицам. Но частные предприниматели ничего не могли поделать, и сейчас изумрудные копи опять в руках казны, но не разрабатываются за невыгодностью. На заброшенных копях «ищутся» разные непризнанные добровольцы и этим нелегальным путём кое-что ещё добывают. Лучшие камни были найдены на поверхности, а в глубине они оказались плохого качества. Александрит получил популярность, благодаря свойству изменять свой зелёный цвет при огне в фиолетово-красный. Он встречается мелкими гальками и отдельными кристалликами также в золотоносных россыпях Южного Урала.

Соперником Мурзинки по богатству и разнообразию минералов служат Ильменские горы, отрог Южного Урала. Там в доброе старое время, когда горные инженеры могли располагать даровою крепостною рабочею силой, заложены десятки всевозможных копей, но южно-уральский камень имеет скорее научное, а не промышленное значение. Кто составляет минералогическую коллекцию, для того Ильменские горы будут интереснее Мурзинки. Совершенно отдельно стоят месторождения синего корунда на реке Барзовке в Кыштымской даче и копь хризолитов около деревни Полдневой. Хризолиты напоминают цветом изумруд, но желтее.

Ценятся так называемые чайные хризолиты, которые играют разноцветными огнями, как бриллианты. Для некоторых поделок идут ещё южно-уральские кианиты, напоминающие цветом сапфир, но много уступающие ему в твёрдости.

Из этого беглого перечня встречающихся на Урале самоцветов можно видеть, что на сравнительно небольшой площади встречаются почти все известные в поделках камни, за самыми незначительными исключениями, как бирюза, опал и некоторые другие. Дальше мы увидим, что этот незначительный пробел с лихвой вознаграждается разрядом минералов, какие встречаются только на Урале. Наконец, мы должны сказать, что о месторождениях уральских камней мы знаем слишком мало, да и эти знания получились случайно, как например, открытие изумрудов. Можно предсказать без особенного риска, что в этом отношении Уралу предстоит ещё блестящее будущее, хотя он уже и теперь является одарённым природою с безумною щедростью, — нигде в целом свете не встречалось такого разнообразия минералов на таком сравнительно ограниченном пространстве и в таких мощных формах. Пока достаточно уже того, что Урал для минералогов всех стран является заветным краем, неисчерпаемою сокровищницей и, вероятно, таким останется навсегда. В ювелирном деле Урал славится своими синими топазами, фенакитами, александритами, малиновыми шерлами и аметистами в той же мере, как Перу славится изумрудами, Китай — шпинелями и Венгрия — опалами.

В заключение этого беглого обзора мы считаем не лишним привести несколько общих мыслей о драгоценных камнях для характеристики как их самих, так и менявшихся к ним отношений людей.

Долгое время родиной самоцветов считался жаркий юг, а существование их на севере отрицалось. Драгоценный камень, отличавшийся разными цветами радуги, казался человеку тою каплей, которая концентрировала в себе интенсивные краски южной природы, глубокую синеву южного неба и горячий блеск южного солнца. Первые самоцветы вышли из таинственных глубин Востока, может быть, с первым человеком, который обратил внимание на пёстрые гальки, как на даровое украшение; без всякого сомнения, этим первым человеком была женщина, та легкомысленно-кокетливая женщина, которую неудержимо притягивают яркое сочетание красок, пестрота и блеск. Самоцвет являлся чем-то таинственным, и около него сложилась густая сеть легенд, поверий и сказок, дошедших до наших дней. Разные волхвы, знахари и ведуны обратили эти поверья в свою пользу, а также и примитивная медицина. Царь камней, алмаз, стоит здесь, конечно, на первом месте; он предотвращает от болезней желудка, помогает в тяжёлых родах, делает носящих его угодными царю, измельчённый в тончайший порошок и всыпанный в "султанский кофе" отправляет ненужного восточному деспоту человека на тот свет, а в общем служит эмблемой чистоты и невинности. Бирюза — по преимуществу камень счастья, как отражение голубого неба и голубых глаз красавицы, а, вместе с тем, "бирюзу кто носит — не будет убит, понеже никогда не видали его (камень бирюзу) на убитом". Между прочим, бирюза прекрасно помогает при продаже испорченных лошадей и вообще при конокрадстве. "Изумруд, аще в питие положить, уймет смертоносную ядость, к укушению ядовитых змей уздравляет, говорит какая-то старинная хроника, — изумруд толчен и прият во внутрь в питии от окорму смертельного избавляет человека". Особенно видную роль в древности играли такие таинственные камни, как безуй или балангус: "вместе с хрусталем толченым ясти и медом (говорится о камне балангусе), ибо от него ум множится, жажда унимается". Средство, без сомнения, самое верное и, вероятно, от него происходит посейчас существующее народное лечение глазных болезней "приятым внутрь" толчёным хрусталём. Греки и римляне не избежали суеверного отношения к камням, заимствованного, без сомнения, с Востока. Особенно была развита у этих классических народов страсть к амулетам, предохранявшим от порчи, от дурного глаза и разных болезней. Так, аметист служил, по мнению римлян, прекрасным предохранительным средством от запоя. Вероятно, в связи с этими таинственными свойствами камней сложилось их посвящение разным языческим богам и богиням. Так, аметист был посвящён Венере (gemma Veneris), сапфир — Юпитеру; великолепные античные камеи, которыми мы любуемся в музеях, для классического человека имели глубокий внутренний смысл: классические резчики изображали Бахуса на аметисте, Нептуна и Тритона на аквамарине, Прозерпину вообще на чёрных камнях. Христианская эра, сменившая язычество, унаследовала от него некоторые суеверия, приурочив их по-своему: аметист оказался посвящённым евангелисту Матфею, кровяной сердолик — мученику Варфоломею, яспис — апостолу Петру и т. д.

Древний человек олицетворял камни, даже поклонялся им и вообще видел в них таинственно скрытые живые силы. Отсюда господствовавшее в древности деление камней на мужские и женские: первые сильнее окрашены, вообще цветистее, а вторые бледной воды. Поэзия, конечно, пользовалась камнями для разных поэтических легенд и просто для сравнения. Так, красный рубин и красное вино считались родственными, а метафорически рубин изображал красные уста красавицы. Самою драгоценной считалась та бирюза, которая, напоминая цветом глаза красавицы, имела форму женской груди. Камни могли болеть, как живые люди. Заболевший жемчуг (он считался камнем) мог вылечиться только при том условии, если непорочная девушка искупается с ним в море 101 раз. Особенно считались драгоценными камни с разными таинственными пророслями внутри, как горный хрусталь или аметист, проросший тонкими кристаллами рутила или чёрного шерла, — такие проросли римляне называли волосами Венеры, а на мусульманском Востоке волосами от бороды какого-нибудь святого. Все народы заплатили известную дань этим суевериям, как результату собственного невежества, и, кажется, одна Япония избегла общей участи и, обладая всевозможными камнями, не обращает на них никакого внимания. Древний русский человек тоже любил самоцветы, хотя выбор их у него был крайне ограничен, да и те немногие камни, какие ходили по рукам, получались из чужих краёв. Поэтому народная номенклатура крайне бедна названиями камней, а былины, кажется, знают всего один алатырь бел-горюч камень, т. е. янтарь, по толкованию учёных исследователей. Даже в период московских царей мы не пошли дальше лалов и яхонтов: яхонтец червчат, яхонтец синь или «впрозелень». Лалами и яхонтами называли самые разнообразные камни, причём главную разницу составлял цвет. Неприхотливые московские красавицы совершенно удовлетворялись и этим. Вообще, древняя и московская Русь не знала совсем хороших камней и совершенно не умела обращаться с ними, в чём можно убедиться на московской оружейной палате, где собраны лучшие сокровища тех эпох. Не говоря уже об огранке камней, сделавшейся известной в Западной Европе только в конце XV в., не умели даже прикрепить камня металлическою оправой, а просверливали в нём дыру и насаживали на металлический стержень, как это видно на некоторых царских коронах. В то далёкое от нас время, кажется, больше значения имели такие таинственные камни, как безуй или балангус. Можно удивляться только тому, что отдельные области тогдашней Руси уже имели свои областные цвета. Так, у новгородцев любимыми цветами были зелёный и голубой, у устюжан — зелёный и красный, у ростовцев — синий, красный и жётый. Впрочем, это объясняется отчасти близкими сношениями торговых гостей с тогдашнею заграницей, где уже существовали национальные цвета, как в Византии.

Самое новое и новейшее время, обременённое всевозможными чудесами науки и нарастающими завоеваниями в области всевозможных знаний, всё-таки, платит известную дань старинной тьме неведения, только привязывая древние суеверия и «запуки» к изменчивым требованиям моды. Так, мы видим, что различным камням приурочиваются различные метафорические свойства; алмаз — чистота и невинность, сапфир — постоянство, красный рубин — страсть, розовый рубин нежная любовь, изумруд — надежда, топаз — ревность, бирюза — каприз, аметист преданность, опал — непостоянство, сардоникс — супружеское счастье, агат здоровье, хризопраз — успех, гиацинт — покровительство (относится к купцам и артистам), аквамарин — неудача. Каждый месяц в году имеет свой счастливый камень: январь — гранат, февраль — аметист, март — яспис (яшма), апрель сапфир, май — изумруд, июнь — агат, июль — сердолик, август — сардоникс, сентябрь — хризолит, октябрь — аквамарин или опал, ноябрь — топаз, декабрь хризопраз. Это аллегорическое значение счастливых камней, кажется, придумано торговцами, для более успешного их сбыта. Кроме этой, так сказать, постоянной моды на известные камни, есть ещё мода переходящая, часто уже решительно ничем необъяснимая, кроме прихоти и каприза. Так, перед началом великой французской революции во Франции была мода на янтари с насекомыми, — эта мода перешла впоследствии к нам. В начале XIX столетия Западная Европа ввела в моду дендриты, т. е. камни с рисунком растений и деревьев; в тридцатых годах господствовала мода на гиацинты, в сороковых годах — на ониксы, в 60-х годах в Париже на оливин, в 1870-х годах в Вене вошёл в моду кровавик (гематит), а в Англии в это время самым модным камнем был "кошачий глаз". В пятидесятых годах в России вошли в моду опалы, как любимый камень императрицы Александры Фёдоровны, но императрица Евгения никогда не носила опалов, как камней, предвещающих несчастие, — репутация несчастного камня за опалом установилась давно, вероятно, за его изменчивый цвет и быструю сравнительно разрушаемость. Все эти нынешние моды являются как бы наследием и отголоском далёкого прошлого. Так, ониксы были модным камнем греков и римлян, как самый лучший материал для их камей, гиацинты были в моде в XV и XVI столетиях, хризопраз в XVIII столетии и т. д. В общем можно сказать только то, что время камней как бы миновало, и наши бабушки лучше понимали немой язык самоцветов, чем внучки. В будущем, когда заиграет дешёвый поддельный камень, вероятно, люди окончательно освободятся от этой страсти украшать себя самоцветами, как не украшают себя сейчас простым стеклом, что ещё в моде у дикарей, не познакомившихся с стеклянными фабриками.

Мы думаем, что самородный самоцвет останется ценностью всегда, только как предмет для минералогических коллекций да для тех неисправимых любителей, которые не променяют его ни на какое ухищрение новейшей техники. Для таких любителей драгоценный камень не мёртвый минерал, а что-то живое, одарённое живыми свойствами. В самом деле, около самоцвета не даром же вырос этот лес суеверия, поэзии и религиозных уподоблений. В камне есть своя жизнь, тёмная и неисследованная, проявляющаяся в форме кристаллизации, в сопутствии известным горным породам, в антипатии к другим, в отношениях к свету, электричеству и химическим реагентам. Именно эта кристаллическая форма встала на границе, отделяющей органическую природу от мёртвой материи, и человеческий глаз пытливо ищет здесь ответа своим внутренним свойствам, запросам и тёмным органическим движениям. Мёртвая земля смотрит на человека этими цветными глазами, говорящими о тайниках скрытой в ней жизни. Это "последняя улыбка" цепенеющей в мёртвом холоде неорганизованной природы. В самом деле, одни камни выигрывают при ярком искусственном освещении, как бриллианты, изумруды, рубины и опалы, другие, напротив, теряют свой блеск, как сапфиры или шерлы; некоторые камни меняют совсем цвет при искусственном освещении, как александриты, третьи прекрасно электризуются, как корунды, турмалины (шерлы тож), аметисты, хризолиты, топазы, четвёртые обладают фосфоризацией, т. е. способностью светиться в темноте, как алмаз или нагретый плавиковый шпат, пятые легко изнашиваются, как опал, шпинель, хризолит и почти все, за немногими исключениями, теряют свой цвет под медленным влиянием солнечных лучей, ту "первую воду", о которой мы говорили выше. Наука замучилась, придумывая названия для разных цветов, какими играет драгоценный камень: есть цвет селадоновый (берилл), кармазинно-красный (рубин), шпейсово-жёлтый, лавендулово-синий, шмальтово-синий, горно-зелёный (берилл), спаржевый, чижовый, восковой, медовый, гороховый, коломбиново-красный (альмандин), печёнково-бурый и т. д. Кстати, отметим здесь характерную особенность русских минералогов скрещивать вновь открытые минералы именами разных милостивцев и вообще знатных персон, так что по этим названиям можно проследить, с одной стороны, коловратные судьбы нашего горного ведомства, а с другой — отлившееся в этой форме горное идолопоклонство. Есть волхонскоит, демидовит, разумовскит, румянцевит, строгановит, уваровит, — словом, целая и характерная коллекция придуманных рабьими умами названий, чтобы угодить сильному человеку, подольститься к вельможе и просто вильнуть хвостом за хороший обед, случайную подачку или доставленный лакомому учёному какой-нибудь приятный «случай». Это лакейство не к лицу серьёзной науке, а, ведь, минералогия — наука. Возьмите другие науки, где вы найдёте эту идолопоклонствующую номенклатуру и, наконец, название вновь открытых минералов, общее достояние всей науки, которой решительно нет дела до наших минералогических ласкательств? Простой мужик, когда найдёт новый камень, окрестит его характерно, метко, сильно: смольяк (раух-топаз), моховик (горный хрусталь, проросший кристаллами рутила или чёрного шерла), сивяк, а не будет подлаживаться под своего деревенского кулака или вообще благодетеля, потому что не такое это дело.

Страница 6 из 11«‹567 ›»

Предыдущая Следующая