XVII
Войдя в избу, старик еще раз поклонился, смахнул полой зипуна с лавки переднего угла и, улыбаясь, спросил:
- Чем вас просить, ваше сиятельство?
Изба была белая (с трубой), просторная, с полатями и нарами. Свежие осиновые бревна, между которыми виднелся недавно завядший мох, еще не почернели; новые лавки и полати не сгладились, и пол еще не убился. Одна молодая, худощавая, с продолговатым задумчивым лицом крестьянская женщина, жена Ильи, сидела на нарах и качала ногой зыбку, на длинном шесте привешенную к потолку. В зыбке, чуть заметно дыша и закрыв глазенки, раскинувшись, дремал грудной ребенок; другая, плотная, краснощекая баба, хозяйка Карпа, засучив выше локтя сильные, загорелые выше кисти руки, перед печью крошила лук в деревянной чашке. Рябая беременная баба, закрываясь рукавом, стояла около печи. В избе, кроме солнечного жара, было жарко от печи и сильно пахло только что испеченным хлебом. С полатей с любопытством поглядывали вниз, на барина, белокурые головки двух парнишек и девочки, забравшихся туда в ожидании обеда.
Нехлюдову было радостно видеть это довольство и вместе с тем было почему-то совестно перед бабами и детьми, которые все смотрели на него. Он, краснея, сел на лавку.
- Дай мне горячего хлеба кусочек, я его люблю, - сказал он и покраснел еще больше.
Карпова хозяйка отрезала большой кусок хлеба и на тарелке подала его барину. Нехлюдов молчал, не зная, что сказать; бабы тоже молчали; старик кротко улыбался.
"Однако чего ж я стыжусь? точно я виноват в чем-нибудь, - подумал Нехлюдов, - отчего ж мне не сделать предложение о ферме? Какая глупость!" Однако он все молчал.
- Что ж, батюшка Митрий Миколаич, как насчет ребят-то прикажете? - сказал старик.
- Да я бы тебе советовал вовсе не отпускать их, а найти здесь им работу, - вдруг, собравшись с духом, выговорил Нехлюдов. - Я, знаешь, что тебе придумал: купи ты со мной пополам рощу в казенном лесу да еще землю...
Кроткая улыбка вдруг исчезла на лице старика.
- Как же, ваше сиятельство, на какие же деньги покупать будем? - перебил он барина.
- Да ведь небольшую рощу, рублей в двести, - заметил Нехлюдов.
Старик сердито усмехнулся.
- Хорошо, кабы были, отчего бы не купить, - сказал он.
- Разве у тебя уж этих денег нет? - с упреком сказал барин.
- Ох, батюшка ваше сиятельство! - отвечал с грустью в голосе старик, оглядываясь к двери, - только бы семью прокормить, а уж нам не рощи покупать.
- Да ведь есть у тебя деньги, что ж им так лежать? - настаивал Нехлюдов.
Старик вдруг пришел в сильное волнение; глаза его засверкали, плечи стало подергивать.
- Може, злые люди про меня сказали, - заговорил он дрожащим голосом, - так, верите Богу, - говорил он, одушевляясь все более и более и обращая глаза к иконе, - что вот лопни мои глаза, провались я на сем месте, коли у меня что есть, окроме пятнадцати целковых, что Илюшка привез, и то подушные платить надо, - вы сами изволите знать: избу поставили.
- Ну, хорошо, хорошо! - сказал барин, вставая с лавки. - Прощайте, хозяева.
