Глава пятьдесят четвертая. Поздний чай
Миссис Уингейт опять теряет терпение – опоздание сына превосходит все мыслимые пределы. Голландские часы на стене кухни показывают, что уже позже десяти, два часа как скиф проплыл мимо дома. Джек тратит на дорогу до переправы Рага не больше часа в оба конца, а покупка не могла занять у него больше десяти минут – в крайнем случае двадцати. На что же он потратил все это время?
Нетерпение сменяется тревогой, когда она выглядывает в дверь и видит цвет неба. Луна зашла, стало очень темно, а на реке это всегда означает опасность. Уай не лебединое озеро и даже не в паводок ежегодно требует жертв – сильных мужчин и женщин. А ее сын сейчас на реке!
– Где же он? – спрашивает она себя, все больше и больше беспокоясь. Он мог отвезти пассажира в город, в таком случае его возвращение поневоле задержится.
Рассуждая так, вдова испытывает печаль – нечто подобное было с ней, тогда он тоже отправился за покупками. В тот раз это были трос и смола.
– Бедняга! –говорит она, вспоминая обман, который тогда простила и который сейчас кажется тем более простительным, – ему не нужно было обманывать старую мать. Хотела бы я, чтобы было по-другому.
– Какое черное небо! – добавляет она, вставая и подходя к двери. – Если не ошибаюсь, будет буря. К счастью, Джек хорошо знает реку между нашим домом и переправой – если не отправился дальше. Какое счастье, что мальчик не пьет и вообще всегда так осторожен. Ну, наверно, мне нечего опасаться. Но все равно мне не нравится, что он так опаздывает. Боже милостивый! Неужели одиннадцать? Ха! А это что? Он, надеюсь!
Она выходит из дома и обходит его: река протекает за ним. Повернув за угол, она слышит глухой звук – это лодка коснулась причала, потом более громкий скрип – весла вынимают из уключин. Это «Мэри» у причала, через несколько секунд миссис Уингейт убеждается в этом, видя сына, который идет с полными руками. В одной большой коричневый бумажный пакет, а в другой весла. Она знает привычку сына прятать весла под навесом: необходимая предосторожность, потому что дорога близко и кому-нибудь может прийти в голову мысль увести лодку.
Встретив мать на полпути, он отдает ей покупки, и они вместе заходят в дом. Только тут мать спрашивает его, почему он задержался.
– Что тебя задержало, Джек? Много времени тебе понадобилось, чтобы добраться до переправы и назад.
– До переправы? Я проплыл гораздо дальше – до начала тропы через луг сквайра Пауэлла. Там я высадил капитана.
– О! Вот оно что!
Ответ удовлетворительный, и она его больше не расспрашивает, потому что достает чайный котелок и бросает в него три ложки чая – одну для сына, другую для себя, а третью для котелка: таков обычай. Для чая уже поздно, но обычный ужин задержался из-за появления капитана, и поэтому миссис Уингейт не возражает против чая.
Котелок уже стоял на угольях, как всегда, все остальное готово к приходу Джека Уингейта, и ему остается только сесть за стол, на котором горит новая только что зажженная свеча.
Занятая заваркой чая и добавлением молока, добрая женщина не замечает ничего особенного в лице сына, ибо она еще не видела его на свету. И вот, когда она протягивает ему чашку и свеча озаряет его лицо, она видит то, что заставляет ее вздрогнуть. Не обычное печальное выражение, к которому она привыкла. Это выражение сменилось мрачным гневом, как будто сын думает о только что полученном оскорблении.
– Что с тобой, Джек? –спрашивает она, держа чашку в дрожащей руке. – Что случилось?
– О, ничего особенного, мама.
– Ничего особенного! Почему тогда ты такой мрачный?
– Почему ты считаешь, что я мрачный?
– Как это почему? Лоб у тебя того же цвета, что небо снаружи. Послушай, скажи мне правду! Что случилось?
– Ну, мама, раз уж ты так спрашиваешь, я скажу тебе правду. Что-то действительно случилось, точнее сказать, пропало.
– Пропало? Кто-нибудь украл вещи в лодке? Ведро для рыбы или подушку на корме?
– Нет, это все на месте, никто ничего не крал. Кое-что уничтожили.
– Что именно?
– Цветок – растение.
– Цветок! Растение!
– Да, «окровавленную любовь», которую я посадил на могиле Мэри после похорон. Помнишь, я тебе рассказывал об этом, мама?
– Да… помню.
– Ну так вот, ее нет на месте.
–Значит, ты был на церковном кладбище?
– Да.
– Но почему,Джек?
– Ну, мама, я проплывал мимо, и мне захотелось взглянуть – такое внезапное желание, которому я не мог сопротивляться. Я подумал, что если постою у могилы и помолюсь, мне станет легче. Так бы и было, конечно, если бы я не обнаружил, что цветка нет.
– Цветок исчез? Его срезали ли выкопали?
– Очевидно, вырвали с корнем. Ничего не осталось!
– Может, овцы или козы. Они часто забираются на кладбище, если не ошибаюсь, я видела их на переправе. Должно быть, они съели!
Мысль для него новая, и поскольку такое возможно, он какое-то время размышляет. Однако недолго, потому что сразу понимает, что это неверно: он посадил растение так глубоко и прочно, что никакое животное не смогло бы его вырвать. Козы или овцы могли объесть верхушку, но не больше.
– Нет, мама! – наконец отвечает он. – Это не козы и не овцы, это сделала рука человека – лучше сказать, лапа человеческого тигра. Нет, не тигра, скорее грязной кошки!
– Значит, ты кого-то подозреваешь?
– Подозреваю? Я уверен, будто сам это видел, что работа Дика Демпси! Я собираюсь посадить на прежнее место новый цветок и понаблюдать за ним. Если он вырвет и его, потребуется копать новую могилу на кладбище у переправы Мошенников , и похоронят в ней мошенника, какого свет не видел! Проклятый негодяй!
– Дорогой Джек! Не позволяй страстям овладеть тобой, не говори так, это грех. Ричард Демпси, конечно, плохой человек, но Господь по-своему с ним поступит и накажет. В конце концов это ведь только сорняк.
– Сорняк? Мама, ты ошибаешься. Этот сорняк, как ты его называешь, был серебряной струной, которая связывала мое сердце с Мэри. Не могу тебе описать, какое утешение я получил, сажая его в землю. И теперь, когда увидел, что его вырвали, снова почувствовал всю горечь. Я надеялся увидеть, как он расцветет весной и будет напоминать мне о моей погибшей любви, о той, что, как и цветок, лежит окровавленная. Но… конечно, я ничего не могу теперь для нее сделать, она мертва, но не мог сделать и для живой!
Он закрывает лицо руками, чтобы скрыть слезы, которые катятся по щекам.
– О, сын мой! Не переживай так! Подумай, что она сейчас счастлива – на небе. Она, конечно, там, судя по всему, что я о ней слышала.
– Да, мама, – серьезно отвечает Джек, – она там. Если когда-нибудь женщина была достойна неба, так это она.
– Ну, это должно тебя утешить.
– Немного утешает. Но подумать только, что я потерял ее навсегда, никогда не увижу ее милое лицо! О! Как это ужасно!
– Конечно. Но подумай и о том, что не один ты страдаешь. Никто не избегает таких страданий – рано или поздно. Такова общая судьба – и богатых и бедных. Вспомни капитана! Он страдает, как ты. Бедняга! Мне его жаль.
– Мне тоже, мама. И я хорошо понимаю, что он чувствует, хотя он слишком горд, чтобы показывать это. Даже сегодня – несколько раз я видел слезы у него на глазах, когда мы говорили о вещах, напоминающих о мисс Винн. Когда солдат – опытный боевой солдат, такой, как он, – предается слезам, горе его велико. Несомненно, у него разбито сердце, как и у меня.
– Но все пройдет, Джек. Человек не должен горевать вечно, сколь бы дорог ни был ему другой человек, которого он потерял. К тому же это грех.
– Да, мама, я постараюсь думать о чем-нибудь веселом, покоряясь воле неба.
– Ах! Вот хороший мальчик! Так и должно быть: небо тебя не забудет, а утешит. Давай больше не говорить об этом. Ты совсем не ешь!
– У меня нет аппетита.
– Неважно. Ты должен поесть, а чай тебя подбодрит. Дай мне твою чашку, я налью еще.
Он машинально протягивает над столом пустую чашку.
– Чай очень хороший, – говорит она, слегка лукавя, чтобы отвлечь его от печальных мыслей. – Но у меня есть для тебя кое-что получше, прежде чем ты ляжешь спать.
– Ты слишком обо мне заботишься, мама.
– Ерунда, Джек. У тебя был тяжелый день. Но ты еще не рассказал мне, о чем говорил с тобой капитан и зачем он ездил вниз по реке. Далеко ли вы плавали?
– Только до Ллангоррен Корта.
– Но там ведь теперь живут новые люди, ты говорил.
– Да, Мердоки. Плохие люди, и он и жена, хотя он двоюродный брат умершей леди.
– Конечно, капитан не их навещал?
– Нет. Он с ними не знается, хотя теперь они стали знатными людьми.
– Но в Ллангоррене жили и другие леди. Что с ними стало?
– Переехали в другой дом, где-то ниже по реке – говорят, в меньший. У старой леди, тетушки мисс Винн, есть свои средства, а другая живет с нею. А всех остальных разогнали, всех слуг уволили. Осталась только француженка служанка, которая была камеристкой старой леди, тетушки мисс Винн. Теперь она служанка новой хозяйки, тоже француженки, как и она сама.
– Откуда ты все это узнал,Джек?
– От Джозефа Приса. Встретил его на переправе, когда выходил из магазина.
– Он тоже уволен? – спрашивает миссис Уингейт, которая тоже недавно познакомилась с ним.
– Да, как все остальные.
– Где же живет теперь бедняга?
– Вот это странно. Как ты думаешь, где он поселился, мама?
– Откуда мне знать, сын. Где?
– В старом доме, в котором жил Коракл Дик!
– А что в этом странного?
– А то, что Дик там больше не живет: у него место в Корте, он стал гораздо важнее, чем был. Теперь он там управляющий.
– Ах! Браконьер превратился в сторожа дичи! Все равно что попросить вора поймать вора!
– Он не просто вор! Гораздо хуже!
– Но ты мне так и не рассказал, зачем капитан плавал вниз по реке, – настаивает миссис Уингейт, отвлекаясь от мыслей о характере Коракла Дика.
– Я не волен об этом говорить. Понимаешь, мама?
– Да, да, понимаю.
– Капитан попросил меня никому не рассказывать, и, по правде сказать, я сам не очень много знаю. Но то, что знаю, должен хранить в тайне – даже от тебя, мама.
Она понимает его чувство чести и не настаивает на дальнейших объяснениях.
– Со временем, – добавляет он, – я узнаю все, что он ищет. Может, завтра.
– Значит, ты увидишься с ним завтра?
– Да, ему нужна лодка.
– В котором часу?
– Он не сказал, когда, только лодка ему нужна на весь день. Поэтому нужно ждать его рано – с самого раннего утра.
– В таком случае тебе нужно немедленно ложиться и хорошо выспаться, чтобы быть завтра свежим. Вначале возьми это. Это то, что я тебе обещала, – получше чая.
То – это кружка подогретого самбукового вина, которое, может, и не лучше чая, но лучше портвейна, приготовленного таким же способом.
Выпив вино и ложась под его снотворным действием, лодочник вскоре переносится в землю снов. Но сны ему снятся не счастливые, увы! Он видит разлившуюся реку, лодку на ее волнующейся пенной поверхности, лодку быстро несет к опасному водовороту, втягивает в него и переворачивает под печальную музыку – крики тонущей женщины!
