Глава II. ПРИКЛЮЧЕНИЕ С НЬЮ‑ОРЛЕАНСКИМИ КРЕОЛАМИ
Осенью 1846 года я находился в Нью‑Орлеане и кое‑как заполнял один из промежутков, разделяющих эпизоды богатой событиями жизни, то есть, попросту говоря, бездельничал. Богатой событиями жизни ‑ сказал я только что. Да, за десять лет я не прожил на одном месте и десяти недель. Я исколесил американский материк с крайнего севера до крайнего юга, пересек его от океана до океана. Нога моя попирала вершины Анд и взбиралась на Кордильеры Сьерра‑Мадре. Я спускался на пароходе по Миссисипи и поднимался на веслах по Ориноко. Я охотился за буйволами с индейцами племени пауни в степях Платтэ и за страусами в пампасах Ла‑Платы. Сегодня я дрожал от холода в эскимосской юрте, а через месяц нежился в гамаке под тонкой, как паутина, листвою пальмы коросо.
Вместе с охотниками за пушниной ‑ трапперами Скалистых гор ‑ я питался вяленым мясом, а у индейцев племени москито угощали меня жареной обезьяниной. Немало испытал я в своей жизни, но благоразумнее от этого не стал. Жажда приключений, очевидно, не знала границ. В то время я только что выпутался из небольшой переделки с команчами западнее Техаса, но ничуть не собирался осесть на месте.
‑ Что же дальше? Что же дальше? ‑ думал я. ‑ Ага! Война с Мексикой.Война между этой страной и Соединенными Штатами только‑только начиналась. Моя шпага ‑ прекрасный толедский клинок, снятый при Сан‑Хасинто с испанского офицера, ‑ бесславно ржавела, висела над камином. Тут же в мрачном молчании целились друг в друга мои пистолеты ‑ новомодные револьверы системы Кольта. Воинственный пыл одолел меня, и, схватившись не за шпагу, а за перо, я написал заявление в военное министерство, прося назначить меня в действующую армию. Затем, собравшись с терпением, стал ждать ответа.
Однако я ждал напрасно. Во всех бюллетенях из Вашингтона красовались целые списки новоиспеченных офицеров, но моего имени в них не было. Новый Орлеан ‑ самый патриотический из всех американских городов ‑ был переполнен золотыми эполетами, а я вынужден был праздно смотреть на них и завидовать. Каждый день с театра военных действий приходили новые сообщения, пестревшие именами отличившихся в боях; пароходы пачками привозили оттуда свежеиспеченных героев: тот был без ноги, этот без руки, у того была пробита пулей щека и, быть может, не хватало во рту дюжины зубов, но все были увенчаны лаврами…
Наступил ноябрь, а я все еще не получил назначения. Скука и нетерпение совершенно замучили меня, и свободное время давило.
Как бы мне получше убить время? Пойти, что ли, во французскую оперу послушать Кальве?…
Так рассуждал я однажды вечером, сидя в своей одинокой комнате. Задумано
‑ сделано, и я пошел в театр; но воинственные звуки оперы не только не утушили моего боевого жара, но еще больше разогрели его, так что по дороге домой я ни на минуту не переставал ругать президента, военного министра и вообще всю власть ‑ законодательную, судебную и исполнительную.
‑ Республика неблагодарна, ‑ злобно говорил я вслух. ‑ Разве я мало сделал для этого правительства? Мои политические связи… Кроме того, правительство обязано мне…
‑ Дорогу, прохвосты! Вам чего надо?
Такие слова услышал я, проходя по одному из темных закоулков предместья Треме. Последовало несколько восклицаний на французском языке. Затем послышался шум свалки, раздался пистолетный выстрел, и я снова услышал первый голос:
‑ Четверо на одного! Мерзавцы, убийцы! На помощь!
Я побежал на шум. Было очень темно, но далекий уличный фонарь все же дал мне возможность разглядеть человека, защищавшегося посреди мостовой от четырех противников. Человек этот был гигантского роста и размахивал каким‑то блестящим оружием, которое я принял за охотничий нож. Враги напирали на беднягу со всех сторон с палками и кинжалами. В стороне, на тротуаре, метался, призывая на помощь, неизвестный мальчик…
Я, думая, что наткнулся на обычную уличную ссору, попробовал разнять и уговорить дерущихся. Я бросился к ним, выставив вперед свою трость. Но тут один из нападавших хватил меня по пальцам ножом. Было очевидно, что он намерен продолжать в том же духе, и я сразу потерял миролюбие. Не сводя глаз с человека, который ударил меня, я вытащил из кармана револьвер (иначе защититься я не мог) и выстрелил. Человек, не пикнув, свалился замертво, а его товарищи, видя, что я снова взвожу курок, поспешно скрылись в соседнем переулке.
Вся эта история отняла гораздо меньше времени, чем сколько нужно, чтобы прочесть ее описание. Только что я спокойно шел домой, а сейчас уже стоял посреди улицы рядом с незнакомым гигантом, а у моих ног лежал в грязи скрюченный труп. На тротуаре был смутно виден худенький, дрожащий мальчик, и со всех сторон меня окружали мрак и тишина.
Происшедшее начинало казаться мне сном. Но голос человека, стоявшего рядом со мной, разрушил иллюзию.
‑ Сударь, ‑ сказал он, упершись руками в бока и глядя мне прямо в лицо. ‑ Если вы скажете мне ваше имя, то я его не забуду. Нет, Боб Линкольн ‑ не такого сорта человек!…
‑ Как! Боб Линкольн? Боб Линкольн с гор?
Я узнал знаменитого горного охотника, моего старого приятеля, с которым не встречался уже несколько лет.
‑ Как, черт меня побери, неужели это вы капитан Галлер? Провались я на месте, это вы! Ура!… Впрочем, я сразу понял, что это стрелял не приказчик… Алло, Джек! Где ты там?
‑ Я здесь, ‑ отвечал мальчик.
‑ Ну так поди сюда. Ты не ранен?
‑ Нет, ‑ твердо сказал мальчик, подходя к нам.
‑ Я отнял этого мальчишку у одного прохвоста, которого поймал в Иеллоустоне. Он наплел целую историю. Мальчишку он будто бы взял у команчей, а те, дескать, привели его с юга, с Рио‑Гранде. Но все это, конечно, вранье. Мальчик ‑ белый, белый американец. Кто видал желтокожего мексиканца с такими глазами и волосами?… Джек, вот это капитан Галлер. Если когда‑нибудь ты сможешь спасти его, пожертвовав жизнью, то ты это сделай! Слышишь?
‑ Хорошо, ‑ решительно ответил мальчик.
‑ Бросьте, Линкольн! ‑ сказал я. ‑ Это совершенно лишнее. Вы ведь помните: я у вас в долгу…
‑ Об этом и говорить не стоит, капитан: что прошло, то прошло.
‑ Но как вы попали в Нью‑Орлеан? И, в частности, как вы ввязались в такую историю?
‑ Я сначала отвечу на второй вопрос, капитан! У меня в кармане было ровно двенадцать долларов, так вот я и подумал, что можно заработать еще столько же. Тогда я зашел в один тут дом, где и играют в крапе. Мне повезло, и я выиграл около сотни. Потом мне все это надоело, я взял с собой Джека и ушел. Ну, так вот, когда я загибал за этот угол, выскочило четверо парней ‑ вы их видели ‑ и бросились на меня, как дикие кошки. Я видел их там, за игрой, и думал, что они просто шутят, пока один из них не хватил меня по голове и не выпалил из пистолета. Тогда я вытащил нож ‑ и началась свалка, а дальше вы сами все знаете…
‑ Ну‑ка посмотрим, что с этим малым, ‑ продолжал охотник, нагибаясь. ‑ Так и есть, не дышит!… Черт возьми, вы угостили его как раз между глаз. Да, да, не будь я Боб Линкольн, я видал его за игорным столом. По этим усам я узнал бы его из тысячи…
В этот момент подошел полицейский патруль, совершавший ночной обход, и мы с Линкольном и Джеком были взяты в участок, где и провели остаток ночи. Утром нас представили судебному следователю. Но я имел предусмотрительность заранее послать за несколькими друзьями, которые и рекомендовали меня этому чиновнику надлежащим образом. Показания мои, Линкольна и Джека вполне совпали; товарищи убитого креола к следователю не явились, а в нем самом полиция опознала известного грабителя. Принимая все это в соображение, следователь подвел убийство под самозащиту ‑ и мы с охотником были отпущены на все четыре стороны.
