Читать книгу Избранные стихи Маяковский Владимир Владимирович - Поэзия, страница-

Автор: Маяковский Владимир Владимирович

Верлен и Сезанн

Я стукаюсь

о стол,

о шкафа острия –

Расплылась

и лип

и каштанов толпа,

четыре метра ежедневно мерь.

Мне тесно здесь

в отеле Istria –

на коротышке

rue Campagne‑Premiere.

Мне жмет.

Парижская жизнь не про нас –

в бульвары

тоску рассыпай.

Направо от нас –

Boulevard Montparnasse,

Налево –

Boulevard Raspail.

Хожу и хожу,

не щадя каблука, –

хожу

и ночь и день я, –

хожу трафаретным поэтом, пока

в глазах

не встанут виденья.

Туман – парикмахер,

он делает гениев –

загримировал

одного

бородой –

Добрый вечер, m‑r Тургенев.

Добрый вечер, m‑me Виардо.

Пошел:

«За что боролись?

А Рудин?..

А вы,

именье

возьми подпальни…»

Мне

их разговор эмигрантский

нуден,

и юркаю

в кафе от скульни.

Да.

Это он,

вот эта сова –

не тронул

великого

тлен.

Приподнял шляпу:

«Comment ca va,

cher camarade Verlaine?»[1]

Откуда вас знаю?

Вас знают все.

И вот

довелось состукаться.

Лет сорок

вы тянете

свой абсент

из тысячи репродукций.

Я раньше

вас

почти не читал,

а нынче –

вышло из моды, –

и рад бы прочесть –

не поймешь ни черта:

по‑русски дрянь, –

переводы.

Не злитесь, –

со мной,

должно быть, и вы

знакомы

лишь понаслышке.

Поговорим

о пустяках путевых,

о нашинском ремеслишке.

Теперь

плохие стихи –

труха.

Хороший –

себе дороже.

С хорошим

и я б

свои потроха

сложил

под забором

тоже.

Бумаги

гладь

облевывая

пером,

концом губы –

поэт,

как блядь рублевая,

живет

с словцом любым.

Я жизнь

отдать

за сегодня

рад.

Какая это громада!

Вы чуете

Слово –

пролетариат? –

ему

грандиозное надо.

Из кожи

надо

вылазить тут,

а нас –

к журнальчикам

премией.

Когда ж поймут,

что поэзия –

труд,

что место нужно

и время ей.

«Лицом к деревне» –

заданье дано, –

за гусли,

поэты‑други!

Поймите ж –

лицо у меня

одно – оно лицо,

а не флюгер.

А тут и ГУС

отверзает уста:

вопрос не решен.

«Который?

Поэт?

Так ведь это ж –

просто кустарь,

простой кустарь,

без мотора».

Перо

такому

в язык вонзи,

прибей

к векам кунсткамер.

Ты врешь.

Еще

не найден бензин,

что движет

сердец кусками.

Идею

нельзя

замешать на воде.

В воде

отсыреет идейка.

Поэт

никогда

и не жил без идей.

Что я –

попугай?

индейка?

К рабочему

надо

идти серьезней –

недооценили их мы.

Поэты,

покайтесь,

пока не поздно,

во всех

отглагольных рифмах.

У нас

поэт

событья берет –

опишет

вчерашний гул,

а надо

рваться

в завтра,

вперед,

чтоб брюки

трещали

в шагу.

В садах коммуны

вспомнят о барде –

какие

птицы

зальются им?

Что

будет

с веток

товарищ Вардин

рассвистывать

свои резолюции?!

За глотку возьмем.

«Теперь поори,

несбитая быта морда!»

И вижу,

зависть

зажглась и горит

в глазах

моего натюрморта.

И каплет

с Верлена

в стакан слеза.

Он весь –

как зуб на сверле.

Тут

к нам

подходит

Поль Сезанн:

«Я

так

напишу вас, Верлен».

Он пишет.

Смотрю,

как краска свежа.

Monsieur,

простите вы меня,

у нас

старикам,

как под хвост вожжа,

бывало

от вашего имени.

Бывало –

сезон,

наш бог – Ван Гог,

другой сезон –

Сезанн.

Теперь

ушли от искусства

вбок –

не краску любят,

а сан.

Птенцы –

у них

молоко на губах, –

а с детства

к смирению падки.

Большущее имя взяли

АХРР,

а чешут

ответственным

пятки.

Небось

не напишут

мой портрет, –

не трут

понапрасну

кисти.

Ведь то же

лицо как будто, –

ан нет,

рисуют

кто поцекистей.

Сезанн

остановился на линии,

и весь

размерсился – тронутый.

Париж,

фиолетовый,

Париж в анилине,

вставал

за окном «Ротонды».

[1924–1925]

Страница 10 из 15«‹91011 ›»

Предыдущая Следующая