Глава XVI. Всех святых и всех усопших
В один из будничных дней, утром, в старой замшелой церкви Всех Святых, в маленьком казарменном городке, о котором говорилось выше, небольшая кучка прихожан, главным образом женщин и девушек, собравшихся перед самым амвоном, поднялась с колен по окончании обедни.
Так как проповеди в этот день не было, они уже собирались расходиться, как вдруг внимание всех привлекли громкие, молодцеватые шаги.
К звуку этих шагов примешивался еще какой-то необычный для церкви звук - бряцание шпор.
Все повернули головы к главному проходу.
Молодой военный в красной форме кавалериста, с тремя нашивками сержанта на рукаве, шел по проходу к алтарю, стараясь не выдавать своего смущенья, которое тем не менее явно обнаруживалось и в подчеркнуто твердой походке, и в напряженно-решительном выражении, застывшем на его лице.
Щеки его слегка покраснели, когда он проходил под устремленными на него справа и слева любопытными женскими взглядами, но, поднявшись на возвышение, он не замедлил шага и остановился только у самого алтаря.
Минуты две он стоял там совсем один.
Наконец священник, служивший обедню и еще не успевший снять с себя облаченья, увидел его и прошел с ним в глубь алтаря.
Они о чем-то поговорили шепотом, потом священник поманил причетника, который, в свою очередь, позвал шепотом какую-то пожилую женщину, по-видимому, свою жену, и она тоже подошла к алтарю. - Это свадьба, свадьба, - зашептали, оживившись, прихожанки.
- Давайте останемся.
Большинство снова уселось.
Сзади послышался какой-то шум и скрежет, и кое-кто из молодых обернулся.
Из западной стены башни с внутренней стороны выдвинулся грибок с фигуркой, под которой висел маленький колокол, - механическая фигурка приводилась в движение тем же часовым механизмом, который заставлял бить большой башенный колокол.
Башня отделялась от церкви глухой решеткой, и дверца ее обычно бывала закрыта во время службы, так что движение этого причудливого механизма из церкви не было видно.
Но сейчас дверца была открыта, и многие успели увидеть, как выскочившая фигурка дважды ударила по колоколу и снова скрылась, а звонкие удары разнеслись по всей церкви.
Большой колокол пробил половину двенадцатого.
- Где же невеста? - шепотом спрашивали одна у другой прихожанки.
Молодой сержант стоял, не двигаясь, словно он и сам окаменел среди окружавших его каменных колонн.
Безмолвный, неподвижный, он стоял спиной к прихожанам, повернувшись на юго-восток.
По мере того как проходили минута за минутой и никто не появлялся, все словно застыли в ожидании, и тишина становилась все более ощутимой.
Снова раздался железный визг, выскочила механическая фигурка, отбила три четверти и с таким же грохотом исчезла. На этот раз всех это как-то резнуло и многие даже вздрогнули.
- Странно все-таки, куда же это невеста запропастилась? - спросил кто-то громким шепотом.
Томительное ожидание, в котором все пребывали, вскоре стало прорываться в громком покашливании и шарканье ногами.
Наконец кто-то захихикал.
Но сержант даже не пошевелился.
Он стоял, повернувшись лицом на юго-восток, прямой, как колонна, с шапкой в руках.
Минута проходила за минутой.
Нервное напряжение среди женщин стало ослабевать, смешки и хихиканье раздавались все чаще.
Потом вдруг наступила мертвая тишина.
Все замерли в ожидании развязки.
Многим, вероятно, случалось наблюдать, как быстро летит время, когда часы отбивают каждую четверть.
Трудно было поверить, что механический человечек не сбился со счета, когда он опять с громким хрипеньем выскочил со своим грибком и судорожно ударил четыре раза. И всем показалось, что его уродливая рожица исказилась ехидной усмешкой и что-то злорадное было в его подергиваниях.
Затем послышались глухие отдаленные удары колокола - это часы на башне пробили двенадцать.
Женщины были потрясены, и теперь уже никто не хихикал.
Священник прошел в ризницу, и причетник исчез.
Сержант все еще стоял, не оборачиваясь; все женщины, собравшиеся в церкви, жаждали посмотреть на его лицо, и он, по-видимому, сознавал это.
Наконец он повернулся и решительно зашагал к выходу, сжав губы, ни на кого не глядя, словно презирал их всех.
Двое сгорбленных, беззубых стариков нищих переглянулись и хихикнули ему вслед, в сущности, вполне безобидно. Но этот старческий смех в стенах церкви прозвучал как-то зловеще.
Перед церковью на выложенной плитами небольшой площади лежали живописные тени от сгрудившихся кругом старинных деревянных домов.
Молодой человек, выйдя из церкви, пошел наперерез через площадь и на полдороге встретился с молоденькой женщиной.
По ее взволнованному лицу видно было, что она в страшном смятении, но при виде сержанта она остановилась как вкопанная и словно помертвела от ужаса.
- Так... - сказал он с едва сдерживаемым бешенством, глядя на нее в упор.
- О, Фрэнк, я ошиблась!
Я думала, церковь Всех Святых эта та, что со шпилем, и я была у входа ровно в половине двенадцатого, как ты сказал; я ждала до без четверти двенадцать, и тут уж спросила и узнала, что это церковь Всех Усопших.
Ну, я, конечно, испугалась, но не очень, потому что я подумала, что можно ведь и завтра.
- Дура! Выставить меня таким остолопом!
Ну, что с тобой говорить...
- Так, значит, завтра, Фрэнк? - растерянно спросила она.
- Завтра! - Он грубо захохотал ей в лицо.
- Нет, хватит с меня такого удовольствия надолго, можешь быть уверена.
- Но как же так, - жалобно пролепетала она срывающимся голосом, - что же я такого страшного сделала, что ошиблась!
Ну скажи, дорогой Фрэнк, когда же это будет?
- Когда?
А бог его знает! - насмешливо бросил он и, повернувшись, быстро зашагал прочь.
