Глава XLVII. Происшествие у морского побережья
Трой брел по направлению к югу.
У него было немало оснований искать пристанища где угодно, только не в Уэзербери: и отвращение к однообразной жизни фермеpa, и горестное воспоминание о той, что лежала на кладбище, и раскаяние, и неприязнь к жене.
Вспоминая печальные обстоятельства кончины Фанни, он знал, что никогда не забудет этой картины и теперь ему уже невозможно жить в доме Батшебы.
К трем часам дня он приблизился к гряде однообразных холмов, которая тянется вдоль берега моря, образуя барьер, отделяющий обработанную область внутри страны от сравнительно пустынной прибрежной полосы.
Прямо перед ним вставал склон холма в добрую милю длиной, на который взбегала прямая белая дорога; передний и задний склоны постепенно сближались, смыкаясь на уходящей в небо вершине конуса, примерно на высоте двух миль.
На всем протяжении этого унылого косогора нельзя было обнаружить в этот ослепительный день ни одного живого существа. Трой взбирался на холм по крутой дороге, усталый и подавленный, - такого состояния ему уже много лет не приходилось переживать.
Воздух был теплый и влажный, и вершина холма, казалось, все отступала, по мере того как он поднимался.
Наконец он добрался до перевала, и еще невиданная величавая картина вдруг поразила его, как некогда поразил взор Бальбоа открывшийся перед ним Тихий океан.
Необъятное море, кое-где прочерченное легкими линиями, словно выгравированными на его стальной глади, расстилалось до самого горизонта, а справа близ порта Бедмут заходящее солнце разметало по морю свои лучи; на его блистающей, словно отполированной, поверхности медленно гасли краски.
Ни в небе, ни на земле, ни на море глаз не улавливал ни малейшего движения, кроме вскипанья у ближайших скал молочно-белой пены, обрывки которой, как языки, лизали прибрежные камни.
Спустившись с холма, он очутился в небольшой бухте, окруженной скалами.
Трой стряхнул уныние, решил отдохнуть и выкупаться, а потом уже идти дальше.
Он разделся и бросился в воду.
Трой был умелым пловцом, ему стало скучно плавать в закрытой бухте со стоячей, как в пруде, водой и захотелось покачаться на волнах океана; он быстро проплыл между двумя огромными утесами, которые можно было назвать Геркулесовыми столбами этого миниатюрного Средиземного моря.
На его беду, мимо бухты проходило течение, о котором он даже не подозревал; не представляя трудностей даже для самого легкого суденышка, оно было чревато опасностями для пловца, подхваченного им невзначай.
Трой почувствовал, что его повлекло куда-то влево, а затем мощным рывком выбросило в открытое море.
Тут он вспомнил, что это за место и какая у него зловещая слава.
Не один бедняга, рискнувший здесь купаться, молил бога послать ему смерть на суше, но его мольбы, как и мольбы Гонзало, оставались безответными. Трой начал уже смутно опасаться, что и его постигнет такая же участь.
Кругом не было ни одного суденышка; только вдалеке над морем вставал Бедмут, казалось, равнодушно взиравший на его отчаянные усилия, а по соседству с городом неясно вырисовывалось беспорядочное сплетение снастей и мачт у входа в порт.
Трой выбился из сил в бесплодных попытках проникнуть обратно в бухту и теперь от слабости держался в воде на несколько дюймов глубже, чем обычно, стараясь дышать носом; то и дело он переворачивался на спину, плыл баттерфляем и прибегал к другим приемам, наконец он решил испробовать последнее средство - лечь на воду в слегка наклонном положении и постараться где-нибудь достичь берега, постепенно легкими толчками прорываясь сквозь течение.
Это не требовало особенных усилий... Он не знал, где ему удастся выбраться на сушу, так как берег медленно и безнадежно проплывал мимо него; все же он явно приближался к оконечности длинной косы, выступавшей справа на фоне залитого солнцем неба.
Взгляд пловца был прикован к этой косе, то была его последняя надежда в нашем мире, полном загадок. Внезапно что-то пронеслось мимо оконечности косы, это была шлюпка, направлявшаяся в открытое море, там сидело несколько матросов.
У Троя мгновенно воскресли силы, он решил продолжать борьбу.
Загребая воду правой рукой, он стал махать левой, бить ею по воде и кричать что есть мочи.
Из шлюпки можно было разглядеть его белую фигуру в уже потемневшей на востоке воде, и матросы сразу же заметили его.
Повернув шлюпку, они дружно налегли на весла, и она понеслась в его сторону; через пять-шесть минут двое матросов втащили его на корму.
Они принадлежали к экипажу брига и были посланы на берег за песком.
Заметно похолодало, Трой весь продрог, и матросы дали ему кое-что из одежды. Они обещали отвезти его на берег поутру и, не теряя времени, - час был уж поздний, - взяли курс на рейд, где стояло их судно. Ночь медленно опускалась на необозримые водные просторы. Невдалеке, там, где береговая линия делала извилину, уходя к горизонту длинной темной полосой, начали загораться цепочкой желтые огоньки, возвещая о том, что здесь находится город Бедмут и на его главной улице зажигают фонари.
Над водой только и слышно было что скрип весел, шлюпка летела вперед, и по мере того как сгущались сумерки, свет городских фонарей становился все ярче, их отсветы, падавшие на море, рассекали волны, как пылающие мечи. Наконец перед ними выросли смутные очертания кораблей, и через минуту они подплыли к своему судну.
