Три заложника - Детективы, страница-

Глава 21 Как я выслеживал добычу посерьезнее оленя

С 9 утра до 2:15 пополудни

Разумеется, я не мог строить никаких планов, и не имел ясного представления о том, как решить проблему с Мединой. Я был уверен, что сейчас он где-то в горах, и если у него возникнет хоть малейшая возможность, он попытается меня убить. Что касается меня, то не думаю, чтобы мне тоже хотелось его убить. Но я не анализировал свои ощущения, а повиновался слепому чутью и воле судьбы.

Корри-на-Сидхе отделен от долины реки Айсилл стеной из камней и щебня, по которой цепью красивых каскадов спускается поток Алт-на-Сидхе. Мы взбирались наверх по беспорядочному нагромождению каменных плит и валунов, среди которых вилась едва приметная тропка. Лишь очень крепкий и выносливый пони способен преодолеть такой сложный подъем. День только начинался, но уже было жарко, и горная долина позади нас плавала в прозрачной дымке. Кеннеди, как обычно, пыхтел и смахивал пот со лба, зато сухопарый Ангус шагал, как по тротуару в Глазго.

На краю корри мы сделали привал, чтобы осмотреться и определиться с направлением ветра, что в горах не так-то просто. Ангус был уверен, что когда мы поднимемся выше по склону, он будет дуть нам прямо в левую щеку. Оленей долго искать не пришлось: на правом берегу реки паслось большое стадо ланок, еще одна группа с несколькими молодыми самцами поднималась по склону Бхеинн Фхада. Но трофейных экземпляров среди них не было.

– Крупных самцов надо искать на вершинах, – со знанием дела заметил Ангус. – Попробуем подняться вверх и выше по реке.

То было непростое восхождение. Мы поднялись на три тысячи футов и пересекли склон хребта под верхним скальным гребнем. Там перед нами открылась вся чаша корри. За седловиной темнели вершины, расположенные за пределами долины Рискуилл. Мы снова осмотрелись и заметили небольшое стадо на противоположной стороне потока Алт-на-Сидхе. Олени находились слишком далеко, чтобы рассмотреть их как следует, но среди них виднелась пара ветвистых рогов, и я решил подобраться поближе.

По склону пришлось спускаться крайне осторожно – в углублениях и расщелинах могли скрываться олени. Примерно на полпути я снова навел бинокль на стадо и выбрал крупного самца со сломанным рогом. Ангус согласился с моим выбором, и мы стали спускаться по ущелью к реке. Зрелище добычи заставило меня позабыть обо всем, и в следующие полтора часа я думал только о том, как бы подобраться к самцу на расстояние выстрела.

Мы буквально проползли вверх по правому берегу речушки Алт-на-Сидхе и свернули вдоль еще меньшего притока, спускавшегося с Бхеинн Фхада. Все это время животные нас не видели, а ветер дул в нашу сторону. Сочтя, что мы находимся примерно на одной линии с выбранным мной самцом, я отполз от берега к холмику, из-за которого его было хорошо видно. Олень оказался массивным, рослым, но на единственном роге было всего девять отростков. Но в любом случае, с таким зверем не стыдно было вернуться домой.

Минут двадцать я наблюдал за ним, а когда он вскинул голову, я уложил его одним выстрелом в шею с двухсот ярдов.

Первый олень в сезоне! Мгновения после удачного выстрела всегда приятны: острое напряжение спадает, ты закуриваешь трубку и начинаешь осматриваться и вспоминать, как было дело.

После того как добыча была выпотрошена, я предложил перекусить, и мы устроились в удобном уголке у ручья. Оттуда было всего несколько сотен ярдов до границы Гарипола, которая здесь проходит не по водоразделу, а пересекает корри на полмили ниже седловины. Когда в этих краях еще пасли овец, вдоль этой линии стояла ограда, от которой остались лишь несколько полусгнивших столбов. Между оградой и седловиной хребта находился совершенно непроходимый участок склона – где-то там лежал исток потока Алт-на-Сидхе.

Я доел испеченные Мэри лепешки и запил виски с водой из ручья имбирное печенье. Ангус и Кеннеди энергично жевали в двух шагах от меня. Но едва я взялся за трубку, как послышался звук, заставивший меня замереть с горящей спичкой в пальцах. Над моей головой пропела ружейная пуля. Не так чтоб близко – футах в тридцати выше и несколько левее.

– Тоуристы, чтоб им передохнуть! – выругался Ангус.

Но я-то знал, что это Медина. Я словно видел его собственными глазами: он находился где-то между границей Гарипола и седловиной, скорее всего, ближе к седловине, потому что звук выстрела показался мне очень далеким. Он не мог целиться в меня – я находился под прикрытием камней, но наверняка заметил меня раньше, когда я подкрадывался к оленю. В сущности, это был маскировочный выстрел: он должен был напомнить всем и каждому, что на территории Гарипола случается хаотическая стрельба.

Неожиданно у меня созрело решение. Я дам Медине то, что он ищет. Пойду и найду его.

Я поднялся, разминая уставшие ноги.

– Схожу, осмотрюсь, – сказал я Ангусу. – Поднимусь к Корри Изэйн. А вы перенесите пока тушу к ручью и приведите пони. Потом отправьте Хьюи с еще одним пони в Гленайсилл к Сумасшедшему ручью. Если я добуду оленя, то выпотрошу его и как-нибудь спущу вниз. Скажите Хьюи, пусть ждет моего сигнала – я помашу белым платком. Ветер сдвинулся к северу, Ангус, а к Корри Изэйн лучше подбираться с юга.

– С юга лучше подходить к Сгурр Дэргу, – заметил Ангус. – Но это чересчур далеко. У вас патроны-то есть, сэр?

– Полно, – ответил я, похлопав себя по карманам. – Дайте-ка мне веревку, Кеннеди. Пригодится, если добуду старого рогача.

Сунув свою легкую винтовку под патрон калибра.240[58] в чехол, я кивнул проводникам и пошел вдоль притока к реке. Я и не помышлял выходить на открытый склон, чтобы не дать Медине возможность для прицельного выстрела. Вскоре гребень хребта окончательно закрыл меня, и я начал подниматься на Бхеинн Фхада.

Большую часть утра Мэри провела у телескопа в окне библиотеки. Она видела, как мы добрались до края корри, а затем потеряла нас из виду. Потом мы снова появились в ее поле зрения, но гораздо выше, и она могла наблюдать за нашей охотой до той минуты, когда олень испустил дух. Затем она отправилась завтракать, но сразу же вернулась и успела заметить, как я в одиночестве карабкаюсь по каменистому склону Бхеинн Фхада.

Сперва Мэри обрадовалась, решив, что я направляюсь домой. Но когда поняла, что я не спускаюсь, а поднимаюсь в сторону Корри Изэйн, внутри у нее все оборвалось.

С 2:15 пополудни до 5 вечера

На Бхеинн Фхада было так жарко, что я стал задыхаться, но, достигнув гребня и взглянув вниз на Корри Изэйн, я ощутил легкое дуновение ветра – и он действительно оказался северным. Под безоблачным небом каждая скала, каждый пик на многие мили вокруг были видны с кристальной четкостью. Корри Изэйн лежал глубоко внизу и был похож не на чашу, а на глубокий провал в скалах, на дне которого бурлил и пенился полноводный ручей. Мы прозвали этот ручей Сумасшедшим, а прямо напротив меня по утесам Сгурр Дэрга струился его приток – Красный ручей. Я видел и северную вершину этой горы – правильный конус, вздымавшийся над бурой осыпью.

Медина, надо полагать, заметил, как я поднимаюсь по склону Бхеинн Фхада, и решил, что я направляюсь к Корри Изэйн. Поэтому легко предсказать его дальнейшие действия: он скрытно перевалит через седловину и выйдет на гарипольскую сторону тропы, которая ведет от этого корри к долине Рискуилл. А мне следует держаться повыше, чтобы следить за его перемещениями – и для этого я должен был подняться на гребень водораздела раньше него.

Но мне мешал ветер – он дул от меня, унося мой запах, и любой олень, который находился сейчас на склоне, учуяв его, двинулся бы в сторону Медины. И тем самым указал бы ему, где я нахожусь. Но если мне удастся обнаружить противника, я попытаюсь переместиться на подветренную сторону. Вот тогда мне и пришло в голову увести его в Мэчри.

Я двинулся самым быстрым шагом вдоль восточного склона Бхеинн Фхада к тропе, которая представляла собой всего лишь глубокую расселину в серой каменной гряде. Я спотыкался и падал, скользил по осыпям, несколько раз огибал подножия утесов, но примерно через двадцать минут оказался в той точке, где массив Бхеинн Фхада соединяется с гребнем водораздела. Проще всего было бы сразу подняться на гребень, но я не хотел появляться в качестве мишени на фоне неба, поэтому предпочел трудный обходной путь через беспорядочное нагромождение каменных обломков. В конце концов я вышел на тропу примерно в пятистах футах ниже гребня.

Еще наверху я понял, что долина Рискуилл оттуда не видна – только узкий корри, загороженный выступом скалы, да лысая верхушка еще одного утеса. Но мне был нужен хороший обзор, поэтому я двинулся на восток вдоль гребня водораздела по направлению к Сгурр Дэргу. К этому времени я обливался потом, потому что мне приходилось нести винтовку в чехле и моток веревки. Одет я был в потертый серый охотничий костюм, который в сочетании с серо-синими гетрами делал меня практически невидимым на склоне. В конце концов я поднялся на гребень, держась чуть ниже его края, и подошел к месту, откуда долина Рискуилл была видна примерно на милю.

Я находился на самом верху, и чтобы осмотреться, мне пришлось подобраться к краю каменного выступа ползком. Внизу, за несколькими сотнями ярдов обломков и щебня, я увидел заросли папоротника и вереска, спускающиеся длинной полосой к реке. Медина, решил я, находится где-то там и наблюдает за гребнем. По моим расчетам, если ему пришлось переваливать через седловину у Корри-на-Сидхе и огибать южную оконечность Бхеинн Фхада, он не мог успеть добраться до тропы раньше меня и должен все еще находиться внизу. Я надеялся его заметить, потому что точно знал, что он охотится на меня, а он едва ли мог предположить, что я выслеживаю его, и вряд ли был настороже.

Однако на зелено-фиолетовом поле зарослей с серыми пятнами камней я не обнаружил никаких признаков жизни. Никого и ничего, кроме нескольких коньков и одного кроншнепа рядом с крохотным болотцем. А затем мне пришло в голову, что я должен себя обнаружить. Пусть Медина знает, что его вызов принят.

Я поднялся во весь рост на краю обрыва и стал считать до пятидесяти. Это был безумный поступок, чего уж там, но я стремился ускорить ход событий. Я добрался до сорока одного – и ничего не произошло. Затем неожиданный импульс заставил меня пригнуться и шагнуть в сторону. Это меня и спасло. Послышался звук, словно лопнула струна скрипки, и над моим левым плечом просвистела пуля. Я почувствовал щекой легкое движение воздуха. В следующее мгновение я упал на спину и скатился чуть ниже, став совершенно невидимым для стрелка. Там я вскочил и помчался верх по гребню. Выстрел, насколько я мог судить, был сделан из точки, расположенной значительно ниже и восточнее того места, где я стоял. Отыскав еще один каменный выступ, я подполз к его краю и посмотрел в долину в щель между двумя валунами.

Внизу было по-прежнему тихо. Враг прятался там, меньше, чем в полумиле от меня, но ничто не выдавало его присутствия. Ветер трепал болотную пушицу, над голым утесом проплыл кречет, в расщелине скалы каркнул ворон. Даже оленей нигде не было видно.

В бинокль я заметил, что на середине склона пасется овца – одно из тех угрюмых, тощих, грязных и одичавших животных, которые забредают в лес с ближних пастбищ, отбившись от своей отары, и ведут полную опасностей жизнь среди скал. У них гораздо более острое зрение и более чуткий слух, чем у оленей, и эти овцы – сущее проклятие для охотников. Животное пощипывало траву рядом с зарослями папоротника, но вдруг подняло голову и прислушалось.

Именно в ту минуту я впервые в жизни испытал благодарность по отношению к овце. Ее встревожило что-то в небольшом провале левее гущи папоротников. Я также сосредоточился на этой расселине, не теряя из виду овцу. Та выказала крайнее раздражение: мотнула головой, топнула ногой, а затем дважды фыркнула.

Ничего подобного Медина не мог предусмотреть. Сейчас он поднимался наверх по дну неглубокой расселины, даже не подозревая о том, что его уже выдала какая-то там овца. Вероятно, он хочет как можно быстрее подняться повыше, так как видел меня на гребне и думает, что я бросился наутек. Значит, его следует переубедить.

Я освободил ружье из чехла, а чехол сунул в карман. Там, где расселина кончалась, на самом виду лежала горка щебня, и я примерно прикинул, когда мой враг окажется рядом с ней. И оказался прав: сначала над краем расселины показалась рука, потом плечо, а затем и голова. Медина глядел на гребень, и в бинокль я мог различить его лицо, покрытое грязно-рыжей торфяной пылью. Он также взялся за бинокль и стал осматривать высоты.

В ту минуту у меня не было желания убивать его, хотя я понимал, что избежать этого будет крайне трудно. Я хотел вселить в него страх божий, заставить успокоиться и вывести из игры. О том, что будет дальше, я не задумывался. Пусть он поймет, что я принял его вызов.

Я положил пулю точно в горку щебня и навел туда бинокль. О, он мигом понял правила игры и, словно ласка, юркнул обратно в расселину.

Теперь время работало на меня. Я бросился бежать вдоль гребня, но чуть ниже, чтобы не оказаться на фоне неба. Мне нужно было попасть на его подветренную сторону, чтобы беспрепятственно следить за Мединой, оставаясь в безопасности.

Сейчас, когда я вспоминаю об этом, многие мои действия кажутся мне беспорядочными и непродуманными. Ведь если бы мне даже удалось попасть на подветренную сторону, на что я мог рассчитывать? Убить или ранить его? Да, такой шанс у меня был, пока я оставался наверху. Но в пылу преследования разум интересует только сиюминутное, а меня уже полностью захватил охотничий азарт. Страха я не чувствовал, потому что перестал думать о последствиях.

Вскоре я добрался до верхней части гребня и увидел нависающую надо мною хмурую массу Сгурр Дэрга. И вспомнил то, что совсем упустил из виду. С гребня было невозможно подняться на этот утес, уходящий вверх отвесно, как стена замка. Чтобы преодолеть ее, нужно было обойти его либо со стороны Мэчри по каменистой осыпи, либо со стороны Гарипола – по карнизу, который образует верхняя часть корри, открывшаяся сейчас передо мной. Через этот корри тянется один из отрогов Сгурр Дэрга, похожих на контрфорсы, в направлении долины Рискуилл. Это и есть знаменитый гребень Вышка, как его называют скалолазы. Три недели назад я с огромным трудом поднялся на него, но я шел по гребню от самого дна долины и не обнаружил по пути ни одной тропы на его поверхности. Вся она состояла из обломков и валунов, среди которых торчали несколько уродливых каменных столбов.

Я залег и осмотрелся. Что на уме у Медины? После моего выстрела он не мог последовать за мной по гребню – на верхних склонах не было надежных укрытий. Скорее всего, он будет продвигаться среди камней до самой долины, пока не доберется до этого кори, после чего попытается отыскать путь наверх. В таком случае мне остается одно – дождаться его. Но сперва следовало перезарядить винтовку, потому что на свой выстрел я истратил последний патрон в обойме.

И тут меня ожидало жуткое открытие. Сказав Ангусу, что патронов у меня полно, я похлопал себя по карману. Там в самом деле лежали патроны, только они не подходили к моему ружью… Два дня назад я одолжил Арчи свою винтовку, а сам стрелял из штуцера «манлихер», и с того дня мой карман был набит патронами совсем другого калибра… Теперь винтовку можно было просто выбросить, поскольку пользы от нее было не больше, чем от кочерги.

Сперва это меня ошеломило. Безоружный, в безлюдных горах, я оказался один на один с, пожалуй, лучшим стрелком в Англии. Самым разумным выходом было бы попытаться ускользнуть и вернуться домой. У меня было достаточно времени, чтобы добраться до Сумасшедшего ручья задолго до того, как Медина поднимется по гребню. Но этот вариант даже не пришел мне в голову. Игра должна быть сыграна здесь и сейчас, и я выбрал продолжение. Но, признаюсь честно, в течение нескольких минут я был близок к отчаянию. На что я мог надеяться: на свои навыки скалолаза, на наступление темноты?

Потом я взял себя в руки и начал размышлять хладнокровно. У Медины всего два пути. Либо он сразу поднимется в верхнюю часть корри, либо двинется по его крутому правому склону, который спускается к долине. Второй путь для него безопаснее, но сулит неожиданности, так как я могу появиться прямо перед ним на вершине одного из склонов. Следовательно, он предпочтет корри, заваленный каменными глыбами и изрезанный ущельями.

Укрывшись в кустах, я осмотрел это место в бинокль и с радостью обнаружил там стадо пасущихся оленей. Медина не мог подняться на склон корри, не спугнув этих животных. Значит, с этой стороны я защищен, и мне остается следить только за гребнем.

Но пока я изучал местность, у меня появился новый план. Медина – в этом я уже не сомневался, – начнет подниматься по склону корри, но не сразу заметит оленей, так как они находятся на маленьком плато и не видны снизу. Прямо напротив меня высится темная стена Вышки, ветер дует мне в спину и прямо на нее…

И тут я вспомнил один охотничий фокус, которому меня научил Ангус – как сделать, чтобы ветер понес запах охотника в сторону расположенной напротив скалы, а затем отразился от нее и повернул обратно. При этом олень, находящийся у подножия скалы, почует его и помчится прямо на охотника. Итак, если я позволю своему запаху достичь Вышки и вернуться, это заставит оленей на плато перемещаться в мою сторону. Скорее всего, они направятся в расселину, которая ведет в еще один небольшой корри, и должна казаться потревоженным животным естественным убежищем.

Я поднялся в полный рост на фоне неба, зная, что Медина еще не может меня видеть, и позволил ветру, который постепенно набрал силу, растрепать мои волосы. Постояв так минут пять, я снова залег и направил бинокль на оленей. Спустя какое-то время они заволновались – сначала самки, а потом и молодые самцы подняли головы и повернулись в сторону Вышки. Потом один из оленят пробежал несколько ярдов вверх, за ним последовала пара самок, а затем, словно повинуясь внезапному порыву все стадо начало подниматься в гору. Они не были слишком напуганы, поэтому не спешили. И наконец я с удовлетворением увидел, все они направляются к расселине, ведущей к Красному ручью.

Медина должен был это заметить и прийти к однозначному выводу: где бы я ни находился, я не могу оказаться перед оленями. Он мог бы начать искать меня на противоположной стороне корри, но, скорее всего, последует за животными, чтобы подняться повыше. Оттуда он мог бы следить за моими передвижениями хоть на склонах Вышки, хоть со стороны Мэчри. К тому же он уверен, что точность его стрельбы намного выше, чем у меня, поэтому достаточно обнаружить цель, чтобы положить конец этой истории.

Не знаю, что я собирался предпринять. Подстеречь его в засаде? Но шансов на то, что это сработает, один к миллиону, да и что с того, что я окажусь вплотную к нему: он вооружен, а я нет. Я переместился вправо, чтобы мой запах не доносился до оленей, и стал ждать. На часах было пять. Мэри и Питер Джон сейчас пьют чай среди цветущих роз, а Гринслейд с Арчи возвращаются с реки. В Мэчри, среди зелени, овеваемой прохладным вечерним бризом, должно быть, божественно, но и здесь многое радовало глаз – от звездочек жирянки между камней до суровых пиков Сгурр Дэрга, вырисовывавшихся на бледно-бирюзовом небе словно штормовые валы.

Однако в тот миг я понял, что земная красота целиком зависит от взгляда наблюдателя, ибо весь этот чистый, полный хрустального воздуха мир вокруг меня внезапно сделался свинцовым и душным.

Между 5 и 7:30 вечера

Ждать пришлось долго, но я не ошибся. Медина сделал именно те выводы, на которые я рассчитывал. Он последовал за оленями до расселины, решив, что я нахожусь на склоне, обращенном к Мэчри. А я тем временем лежал в поросшей злаками яме на стыке главного гребня и отрога, о котором я упоминал, и видел его как на ладони, пока он с величайшей осторожностью, используя каждую неровность и каждый кустик, поднимался по склону корри. Как только он перевалит через водораздел, я заманю его еще выше, и ветер при этом будет работать на меня.

В сердце у меня затеплилась надежда: весьма вероятно, что я смогу удержать его на горе до наступления темноты, и тогда на помощь мне придет хорошее знание местности. Медина, несомненно, уже устал – ведь ему приходится наблюдать за гораздо более обширным пространством, чем мне. А я чувствовал себя просто превосходно.

И, вероятно, так бы все и случилось, если б не еще одна овца. Сгурр Дэрг всегда славился тем, что одичавшие овцы попадались там даже на самых неприступных пиках. Эти чертовы облезлые создания со временем превратились в какой-то совершенно новый вид, еще не описанный натуралистами. Как они живут, как размножаются и чем кормятся, мне неведомо, но в здешних краях издавна ходят рассказы о том, как их дьявольская хитрость испортила не одну дюжину хороших охот.

Вот и теперь за моей спиной послышалось нечто среднее между фырканьем и хрюканьем. Повернув голову, я обнаружил одну из этих проклятых богом тварей, стоящую на камне и сверлящую меня взглядом. Овца прекрасно меня видела, поскольку с той стороны не было никакого прикрытия.

Затаившись, как мышь, я продолжал следить за Мединой. Он находился примерно в полумиле от меня, почти у края корри, где собирался передохнуть и осмотреться. Я принялся молиться про себя, чтобы он не заметил овцу.

Но он ее услышал. Тварь начала фыркать и перхать так, что даже малолетний ребенок догадался бы, что она наткнулась на что-то подозрительное. Медина тотчас направил бинокль на мое логово, хотя со своего места он не мог увидеть ничего, кроме зарослей злаков. Потом он что-то сообразил, и в следующее мгновение исчез из виду.

Я знал, что у него на уме. Медина нырнул в разлом, по которому можно было подняться на вершину гребня и оказаться надо мной, оставаясь невидимым.

Делать нечего, пришлось убираться. Легче всего это было сделать по ребру отрога, ведущему в долину Рискуилл. Передвигаясь то на четвереньках, то по-пластунски, я попытался обогнуть его выступающую часть, а затем спуститься по крутой стене, обращенной к долине. Это был не самый приятный момент: в любую секунду мне в спину могла прилететь пуля. Однако ничего не случилось, и вскоре я уже скользил вниз по исполинским каменным плитам в заросли вереска. Мне предстояло преодолеть добрую тысячу футов, и, думаю, тогда я побил все рекорды по скоростному спуску. Исцарапанный, избитый и задыхающийся, я наконец затормозил на какой-то куче щебня. Подо мною во всю ширь раскинулась долина Рискуилл, а примерно в четверти мили чернела крутыми обрывами Вышка.

Но что дальше? Мы, так сказать, поменялись местами, и теперь Медина оказался надо мной. У него была винтовка, а у меня – ничего. Он отыщет путь, которым я воспользовался, и в считанные минуты настигнет меня. Спускаться в долину бессмысленно и опасно, на открытом пространстве он не промахнется. Торчать на отроге или примыкающем к нему гребне тоже глупо – там негде укрыться. В корри можно спрятаться, но ненадолго. Наконец мой взгляд упал на Вышку, и я задумался. Если мне удастся добраться до ее сумрачных расселин, я, возможно, спасусь. Давид-псалмопевец взывал о помощи к горам, а мне, пожалуй, придется обратиться к скале…

Но для этого необходимо преодолеть четверть мили по открытой местности, а потом еще изрядное расстояние, если я собираюсь достичь скального массива в той точке, где на него проще подняться. Ближе виднелись темные расселины и глубокие трещины в стене породы, но все они выглядели непригодными для подъема. Что, если я застряну на полпути? Лучшую мишень даже представить трудно!

Но времени на размышления у меня не было. Ощущая отвратительный холодок под ложечкой, я спустился в неглубокое ущелье, по которому протекал ручей, и напился воды. Потом двинулся вниз по течению, держась ближе к правому склону, довольно крутому и поросшему молодыми березками. По пути я вертел головой во все стороны, проверяя, все ли вокруг чисто.

Думаю, Медина, ничего не знавший о моей винтовке, заподозрил какую-то ловушку, потому что продвигался он очень медленно. Когда я снова заметил его, он находился не на отроге, с которого я спустился, а гораздо выше. Одновременно я понял две вещи. Во-первых, мне не удастся добраться до того места Вышки, которое мне нужно, не выходя на открытое пространство. А во-вторых – слева от меня на гребне имеется глубокая расселина, вполне пригодная для подъема. Устье этой расселины находилось в ста ярдах от ручья, вдоль которого я продвигался, и она была настолько глубока, что забравшийся в нее человек сразу оказывался защищенным со всех сторон.

Медину я пока не видел; думаю, и он меня тоже. С высокого берега в ручей стекал совсем крохотный ручеек, и его русло предоставило мне некое подобие укрытия. Уткнувшись носом в мох и чувствуя, как вода струится у меня по шее, я осторожно пополз вверх, надеясь, что в это мгновение взгляд моего врага обращен в другую сторону.

Я успел подняться до половины склона и только тогда поднял глаза. Медина неподвижно стоял на краю корри, глядя прямо на меня. По милости провидения мои ноги все еще оставались в русле, а голова располагалась ниже плеч, поэтому среди песка, мелких камней и тростника меня было не просто заметить. Я видел, как он прищурился, всматриваясь, а затем поднял ствол винтовки и приложил приклад к плечу. Но затем опустил оружие, сместился в сторону и исчез из вида.

Спустя две минуты я очутился в расселине.

Место это напоминало пещеру с песчаным дном, которая, постепенно сужаясь, углублялась в скалу. Дальнейший путь вглубь преграждал большой покатый камень. Я взобрался на него и обнаружил, что расселина настолько широка, что ее стены отстоят одна от другой ярда на три. Я двинулся вперед и оказался в почти полной темноте, причем снаружи меня никак нельзя было заметить. Так я прошел футов пятьдесят, а затем, миновав еще один большой камень, оказался на развилке. Проход, уводивший влево, выглядел крайне неприветливо, но правый отрог расселины вселял надежду. Там я остановился и задумался, потому что вспомнил кое-что важное.

Это была та самая расселина, которую я заметил три недели назад, когда поднимался на Вышку. Я осмотрел ее сверху и пришел к выводу, что если по левому ответвлению еще можно кое-как пробраться, то правое не сулит ничего хорошего. Вполне проходимое в начале, дальше оно превращалось в страшную осыпь на стене утеса, а затем, через сотню футов крошащегося и рассыпающегося гранита, повисшего над обрывом, снова ныряло в недра скалы.

Поэтому я направился в левый проход, выглядевший как будто безнадежно. Первым препятствием на пути стала еще одна глыба, которую я сумел обогнуть, а потом этот чертов лаз начал расширяться и раздваиваться, расходясь в разные стороны. Я вспомнил, что можно сократить путь, повернув направо, но в пылу подъема позабыл об осторожности. Мне просто не пришло в голову, что и это место открыто взгляду со стороны, которого я должен любой ценой избегать.

Подниматься дальше стало труднее, ибо вокруг почти не за что было уцепиться. Но мне приходилось иметь дело со склонами посерьезнее, и если б не винтовка, на которой не было ремня, я бы не обратил на это внимания. Вскоре опасный участок пути остался позади, и я сообразил, что могу вернуться в расселину, которая дальше снова сужалась. Всего на несколько секунд я задержался на прочной каменной ступени, чтобы наметить дальнейший путь. Правой рукой я обхватил выступающий из стены камень, а левую, в которой держал винтовку, вытянул вверх, чтобы проверить надежность следующей опоры.

И вдруг я почувствовал, как из моих пальцев мгновенно ушла сила. Камень раскрошился, его осколки засыпали мне глаза, и в скалах прокатилось эхо, заглушив звук падения винтовки, которая заскользила вниз по стене обрыва.

Я взглянул на свою левую руку, все еще растопыренную на камне, и удивился, почему она так странно выглядит.

В это время уже начало темнеть, а значит, было около половины восьмого.

С 7:30 вечера и дальше

Если бы что-то подобное случилось со мной во время обычного подъема на скалу, я бы потерял равновесие и сорвался. Но я уходил от погони, мои нервы были напряжены до предела, а все рефлексы начеку. Думаю, поэтому я и удержался, а страх получить вторую пулю спас мне жизнь. Одним неуловимым движением, сам не понимая, как мне это удалось, я нырнул в расселину, и вторая пуля, не причинив мне никакого вреда, расплющилась о гранит.

К счастью, теперь продвигаться вперед стало проще – знай работай коленями да спиной, и с этим я справлялся даже несмотря на поврежденную руку. Пока я лихорадочно карабкался наверх, пот струился у меня по лбу, но все мускулы работали слаженно, и я знал, что нигде не ошибусь. Расселина здесь была достаточно глубокой, а массивный каменный выступ скрывал меня от врага, находившегося внизу.

Наконец я протиснулся сквозь узкую щель, с помощью коленей и одной руки забрался на полку и убедился, что главные трудности позади. Узкий разлом, заполненный мелким щебнем, тянулся отсюда до самой вершины гребня. Это было то самое место, где я побывал три недели назад.

Теперь пришла пора взглянуть на мою левую кисть, которая находилась в жутком состоянии. Кончик большого пальца был начисто срезан пулей, а две фаланги среднего и безымянного пальцев раздроблены осколками камня в кашу. Боли я не чувствовал, хотя из ран обильно сочилась кровь, но ощущал странное онемение в левом плече. Мне удалось кое-как перетянуть кисть платком, который тут же промок от крови, после чего я попытался собраться с мыслями.

Медина поднимался по расселине вслед за мной. Теперь он знал, что оружия у меня нет. У него имелся немалый опыт скалолаза – он сам об этом не раз упоминал, к тому же, он был лет на десять моложе меня. Поэтому сперва я решил подняться на самую верхнюю часть Вышки и попытаться спрятаться там, чтобы избежать встречи с Мединой до наступления полной темноты. Но ночи в Шотландии, особенно летние, не так уж темны, и вполне могло случиться, что он выследит меня и снова начнет преследовать. Потеря крови мало-помалу обессилит меня, и не стоит надеяться на то, что я смогу долго сохранять безопасное расстояние между нами. И, наконец, у него есть винтовка. Ночью или в сумерках, но он все равно достанет меня.

Нет, я должен остаться здесь и выстоять до конца!

Мог ли я удержать расселину и защитить себя? У меня не было оружия, кроме камней, но, пожалуй, я бы смог не дать ему подняться по ее самой труднопроходимой части. Кроме того, в расселине имелись выступы и ниши, где можно укрыться от огня его винтовки… Но сунется ли он сюда? Почему бы ему не двинуться в обход по более пологим склонам и не атаковать меня сверху?

Страх перед его оружием помог мне принять решение. Сейчас у меня было одно желание – найти укрытие. Я смогу завлечь его туда, где винтовка бесполезна, и тогда у меня появится шанс использовать свою мышечную силу. Теперь мне было все равно, что случится после того, как он окажется у меня в руках. За моим страхом, смятением и болью стояли ледяная ярость и злость.

Я скользнул обратно в расселину и спустился по ней вниз до того места, где она сворачивала, огибая скальный выступ. Там меня невозможно было увидеть, и я мог беспрепятственно вглядываться в сумрачную глубину внизу.

К этому времени лиловый туман заполнил котловину корри, а вершины Мэчри стали похожи на дымчатые аметисты. На усеянном звездами бархатно-синем небе последние отблески заката таяли в первом мерцании новой зари…

Поначалу в расщелине было тихо. До меня доносилось лишь шуршание мелких камешков, осыпающихся со склонов, затем хрипло каркнул голодный ворон… Птица заметила Медину? Но знает ли мой враг о более простом пути на Вышку? Или решит, что если я смог подняться по ущелью, то и он способен на это? Опасается ли он безоружного человека с простреленной рукой?

Затем из глубины расселины донесся отдаленный звук, который я узнал сразу же – скрежет сапожных гвоздей по голой скале. Едва услышав его, я стал собирать камни, и вскоре рядом со мной выросла небольшая горка «боеприпасов».

Медина сейчас находился в нижней части расселины. Каждое его движение доносилось до меня совершенно отчетливо: мерное шуршание ткани, падение небольшого обломка гранита, когда он перебирался через плоский валун внизу, и снова шорох шагов. Света в глубине расселины уже почти не было, но пройти там можно без особых сложностей. Разумеется, Медину я не видел – выступ скал скрывал его от меня, но уши докладывали мне обо всем, что происходит внизу. Потом вдруг наступила тишина, и я понял, что он добрался до того места, где расселина впервые раздваивалась.

Я приготовил камень поувесистее, рассчитывая метнуть его, когда Медина окажется в том месте, где я находился, когда он выстрелил.

Звуки возобновились, и я совершенно спокойно продолжал ждать. Еще минута-другая, и все решится. В долине еще сохранялось некое подобие тусклых сумерек. Вот-вот появится темное пятно в пятидесяти футах подо мной – голова Медины.

Но его не было. Звуки, сопровождающие движение врага, продолжались, но не становились ближе. И тут я понял, что неверно оценил ситуацию. Медина свернул в правое ответвление расселины, потому что ему показалось, что пройти в темноте той дорогой, которой прошел я, совершенно невозможно.

Теперь преимущество было на моей стороне. Ни одно человеческое существо не смогло бы проделать в темноте хотя бы часть пути по засыпанному обломками карнизу на стене утеса и снова вернуться в расселину. Он так и будет ползти вперед, пока окончательно не застрянет, и назад ему дороги нет. Я покинул свое укрытие и поднялся выше по склону, надеясь найти удобную позицию для наблюдения.

Моя левая рука начала гореть огнем, а левое плечо и шею свело, словно в параличе. Какое-то время я судорожно извивался на склоне, пока не обнаружил «жандарм»[59], за которым склон круто обрывался к концу правой развилки. Расселина внизу отсюда казалась до краев залитой черной жидкостью, но заря еще подсвечивала гребни гор, и я отчетливо видел, где проходит путь Медины, где расселина сужается и превращается в заваленный обломками карниз.

Мне пришлось покрепче вцепиться в камень, потому что у меня началось головокружение. Но тут я вспомнил о веревке Ангуса, размотал ее, обвязал себя вокруг пояса, сделал петлю и набросил ее на «жандарм».

В это мгновение снизу послышался приглушенный возглас, и сразу же вслед за ним – звуки ударов металла о камень. Я мгновенно понял, что случилось: винтовка Медины отправилась вслед за моей и теперь покоилась среди камней у подножия Вышки. Наконец-то наши шансы сравнялись, и я, несмотря на туман в голове, понял, что больше ничто не помешает нам свести счеты.

Мне почудилось в полутьме внизу какое-то движение. Если это Медина, значит, он выбрался из расщелины и пытается ползти по склону. Я знал, что из этого ничего не выйдет. Сейчас он поймет бессмысленность этой затеи и вернется. По крайней мере, попытается вернуться.

Теперь, когда он был безоружен, моя ярость немного утихла. Я словно наблюдал за усилиями такого же, как я сам, альпиниста, оказавшегося в сложнейшем положении.

Медина находился примерно в сорока футах ниже меня, я даже слышал его учащенное дыхание. Он отчаянно цеплялся за скалу, но выветрившаяся порода крошилась, мне было слышно, как сыплются мелкие осколки, а один раз в пропасть сорвался крупный валун.

– Лучше вернитесь! – не выдержав, крикнул я. – Назад, в расщелину! Здесь вам не пройти!

Наверно, Медина услышал меня, потому что сделал еще более отчаянную попытку продвинуться, и мне показалось, что его ноги вот-вот потеряют опору, и он повиснет на руках. Его силы явно были на исходе – до меня донесся измученный всхлип. Если он не сможет вернуться в расселину, его ждут три сотни футов полета и острые скалы внизу.

– Медина, – заорал я, – у меня есть веревка! Я спущу ее вам, проденьте руку в петлю.

Неистово орудуя правой рукой и зубами, я соорудил затяжную петлю на конце веревки.

– Бросаю! – крикнул я. – Когда петля коснется вас, ловите…

Бросил я довольно удачно, но он не стал ловить, и веревка, раскачиваясь, повисла над пропастью.

– Проклятье, – загремел я. – Выбросьте все из головы. Мы разберемся с этим после того, как я вытащу вас оттуда. Если будете торчать на месте, рано или поздно свалитесь и размозжите башку.

Я снова бросил веревку, и вдруг почувствовал, что она натянулась. Он поверил мне!

– Теперь не упадете, – крикнул я вниз. – Веревка надежно закреплена. Попробуйте вернуться обратно!

Он понял, чего я добиваюсь, и начал двигаться. Но его руки и ноги, должно быть, онемели от перенапряжения, потому что внезапно произошло то, чего я больше всего боялся. Под грохот осыпающихся камней, он сорвался со стены и беспомощно повис на веревке у отвесной гранитной стены.

Что я мог? Только попытаться поднять его наверх. Но я слишком хорошо знал веревки Ангуса, чтобы им доверять, и у меня была всего одна рабочая рука. Веревка опиралась на желобок в камне, на который я бросил свой пиджак, поэтому у меня еще оставалась надежда, что, выбирая ее медленно, дюйм за дюймом, мне все-таки удастся вытащить Медину.

– Держитесь! – снова крикнул я. – Но, ради бога, хоть немного помогайте мне. Не висите мешком, а цепляйтесь за камни!

Петля у меня получилась довольно большая, и, я думаю, Медина сумел продеть в нее обе руки. Но теперь он висел, словно свинцовый балласт, и хотя я чувствовал, как он движется, пытаясь дотянуться до стены, ее поверхность была слишком гладкой, чтобы дать ему хотя бы ничтожную опору.

Упершись ногами в пару больших валунов, я тянул изо всех сил, тянул так, что, казалось, вот-вот лопнут мышцы. Я отчаянно сражался за каждый фут – и вдруг осознал, что все это бесполезно.

Веревка соскользнула с пиджака и теперь терлась об острый край гранитного выступа. Несколько прядей уже лопнули, и в любую секунду она могла порваться.

– Медина! – Мой голос звучал, как вопль дикого животного. – Это слишком опасно. Я немного опущу вас, чтобы вы могли раскачаться. Там на стене есть что-то вроде ступеньки. И ради всего святого, осторожнее с веревкой!

Я ослабил петлю на «жандарме», что было дьявольски сложно, а потом переместился вплотную к краю крохотной площадки. Это дало мне почти шесть дополнительных ярдов.

– Сейчас, – крикнул я, опустив его ниже. – Она немного левее вас. Вы чувствуете ее?

Он действительно нашел какую-то опору для ног, и на мгновение натяжение веревки ослабело. Затем она поползла вправо от меня – в сторону расселины. Это походило на проблеск надежды.

– Не падайте духом! – подбодрил я его. – Как только окажетесь в расселине, вы спасены. Крикните мне, когда доберетесь…

В ответ в темноте раздался глухой всхлип.

Не знаю, то ли его одолело головокружение, то ли мышечное истощение – вечная угроза для скалолазов, но неожиданно веревка обожгла мои пальцы, затем я почувствовал мощный рывок и сумел удержаться только на самом краю пропасти.

Даже сегодня я уверен, что мне удалось бы его спасти, если б я мог пустить в ход обе руки, чтобы отодвинуть веревку от острого, как нож, края каменной площадки, который и стал для Медины роковым. Я уже знал, что это бесполезно, но все равно вкладывал все силы, чтобы раскачать веревку и подвести его к расселине. Но он мне больше не помогал, потому что – и это, пожалуй, лучше для него, – потерял сознание.

В следующее мгновение последние пряди веревки лопнули, а я с размаху рухнул на спину.

Надеюсь, никогда больше мне не доведется снова услышать звук, который донесся до моих ушей, – звук глухих ударов человеческого тела, стремительно летящего вниз, о выступы на стенах пропасти, а затем – глухой рокот сползающей осыпи.

Я сумел отползти от края на несколько ярдов ближе к «жандарму», прежде чем окончательно потерял сознание. Там меня и обнаружили утром следующего дня Мэри и Ангус.

Страница 21 из 22«‹202122 ›»

Предыдущая Следующая