Заколдованный замок - Фантастика, страница-

Автор: Крыжановская-Рочестер Вера Ивановна

Глава XI

К вечеру этого же дня состояние Беранже значительно ухудшилось. Им овладела лихорадочная сонливость, заставлявшая доктора бояться нервной горячки. Доктор настойчиво советовал маркизе вернуться в Париж, пока это еще возможно, так как не только все средства, но и все медицинские знаменитости будут к услугам больного. Так как барон в телеграмме выражал такое же желание, Алиса решила ехать в ту же ночь. С ней вместе отправилась сестра милосердия и Бертран, любезно предложивший маркизе сопровождать ее до Парижа.

Переезд совершился без всяких приключений. Со смешанным чувством радости и горя встретил барон своего племянника, которого смерть, казалось, отдала только для того, чтобы снова овладеть им.

На следующую ночь после приезда в Париж, у Беранже открылся бред, и доктора объявили, что у него одна из самых опасных нервных горячек, осложненная в мозгу.

Тяжелые дни и еще более тяжелые ночи потянулись для Алисы. Молодая женщина сама чувствовала себя нездоровой.

Какие – то новые и противоречивые чувства наполняли ее душу. Боясь серьезно заболеть, что помешало бы ей ухаживать за мужем, она решилась обратиться к доктору. К ужасу ее, тот объявил, что она беременна. Когда прошло первое волнение, молодая женщина попросила доктора никому не говорить об этом обстоятельстве, даже дяде, до более благоприятного времени. Тот, конечно, охотно обещал исполнить ее просьбу. Известие, что она готовится стать матерью произвело глубокое впечатление на Алису и вызвало ее на новые размышления. Имеет ли она право располагать собой теперь, когда новые узы, более крепкие, чем церковные, связывали ее с человеком, с которым она хотела развестись, если он останется жив?

Бледная, молчаливая Алиса вместе с сестрой милосердия ухаживала за больным, состояние которого ухудшалось с каждым днем. Больной то лежал в забытье, похожем на смерть, то им овладевал страшный бред. Тогда Беранже катался по кровати, с криками и стонами отталкивая какое – то невидимое существо, или уверял, что он не умер и умолял не хоронить его живым. То ему виделось, что на него хочет броситься и задушить в своих объятиях роковая женщина, которую он любил вопреки чести и долгу; то ему казалось, что за спиной Мушки появлялся красный, как раскаленный металл, человек и начинал терзать ее. Когда же он хочет отнять ее у него, Мушка отбивается с нечеловеческой силой и, схватив его самого, высасывает у него кровь и жизненную силу. После таких видений, которые выдавал бред больного, Беранже холодел и лежал неподвижно, только изредка бормоча:

– Алиса, Алиса! Прости меня! Спаси меня!

Никакие средства докторов не помогали. Больному день ото дня становилось хуже и хуже. Только когда Алиса или монахиня вытирали ему лицо Святой водой, Беранже немного успокаивался.

Часто испуг и ужас вызывали холодный пот на лбу обеих верных сиделок, но они все – таки не покидали своего поста.

Видя, как ужасно поражен ее преступный супруг рукой Небесного правосудия, Алиса больше уже не думала о самой себе. Образ Гюнтера побледнел и отошел в какой – то далекий сумрак.

У молодой женщины осталась одна только жалость к Беранже и страстное желание спасти его от окончательной гибели и избавить от власти нечистого духа, с которым он роковым образом связал себя.

Однажды ночью больной, казалось, был в отчаянном положении. После ужасного приступа бреда, он впал в полное забытье. Дыхание его было едва заметно, и его можно было счесть мертвым. Доктора уехали, обещав вернуться на рассвете. Их уклончивые ответы на боязливые вопросы барона доказывали, что они потеряли всякую надежду и что все их искусство лечения материи, помимо духа, оказывалось до жалости бессильным.

Утомленная и расстроенная Алиса откинулась на спинку кресла и впала в полудремотное состояние. Вдруг больной открыл глаза и приподнялся с неожиданной силой. Безумный ужас отражался на его внезапно покрасневшем лице. Глаза его горели, руки дрожали. Схватив руку Алисы, он вскричал сдавленным голосом:

– Смотри, смотри!.. Вон она!.. Как черная туча кружится она надо мной, чтобы схватить меня и высосать остаток жизни… Меня душит обвивающая меня красная веревка… Она отнимает у меня дыхание и леденит мои члены… Молись, Алиса! Спаси меня!.. Ты одна можешь сделать это, так как ты чиста. Когда ты молишься, появляется блестящая стрела, которая отгоняет чудовище и дает мне немного вздохнуть!..

Он умолк и упал на подушки, отчаянно отбиваясь от каких – то невидимых объятий.

С минуту обе женщины стояли неподвижно, парализованные суеверным ужасом. Но вдруг порыв жалости, любви и горячей веры наполнил сердце Алисы. В эту минуту она совершенно забыла все свои обиды и оскорбления. Ею овладело одно только страстное желание облегчить и спасти от погибели эту грешную душу, бессильно бившуюся в сетях таинственных законов, которые она оскорбляла. Упав на колени у кровати, Алиса подняла сложенные руки и с жаром вскричала:

– Всемогущий Боже и Милосердный наш Спаситель! Умилосердись над этим несчастным больным! Отгони ужасные видения нечистых духов, которые его преследуют. Ты, Который, будучи пригвожден ко кресту, простил своих палачей и для Которого нет настолько презренного существа, чтобы Ты отвернулся от него, брось милостивый взгляд на это ложе ужасной агонии! Не отдай этой души аду, который оспаривает ее у добра! Если час ее пробил, то умилосердись над ней и прими ее к Себе; если же Милосердие Твое, уже раз вырвавшее ее из гроба, дарует ей жизнь, то клянусь Тебе, Господи Иисусе Христе, я всю свою жизнь посвящу Беранже и моему ребенку. Одного я научу любить и уважать Твои законы, за другого я буду постоянно молиться, чтобы раскаяние и вера осветили его омраченную душу. Всю свою жизнь я посвящу на то, чтобы привести его к Тебе и чтобы услышать, как его преступные губы с верой и любовью будут произносить Святое Имя Твое!

По мере того, как она молилась, радостное выражение глубокой веры и энтузиазма освещало лицо молодой женщины. С ее ясным, чистым и невинным взглядом, в котором отражалось все ее существо, она казалась каким – то гением добра, перед которым должны отступить все злые и нечистые силы, оспаривавшие тело и душу больного.

Горячий и чистый порыв невинной души Алисы достиг до божественного Престола Искупителя, знающего все слабости человеческого сердца, которое жестоко борется с грубыми плотскими инстинктами.

И какая молитва может быть приятнее Спасителю, как не та, которая возносится к Нему чистою и лишенною всякого эгоизма? Легко умолять Господа и вымаливать у Него жизнь существа, с которым любовь связывает вас всеми фибрами вашего существа и смерть которого вырывает кусок вашего сердца и разбивает ваше счастье и будущее. Но в эту торжественную минуту Алиса не могла платить любовью за любовь, так как она не была любима и получала одни только оскорбления. Человек, жизнь которого она оспаривала и которому приносила в жертву свое будущее и свои надежды на счастье, не был для нее ни верным, ни любящим мужем. Он весь отдался другой женщине. Но именно это – то самоотречение и забвение всех обид и делало молитву Алисы высокой и приятной Иисусу Христу и привлекло на молодую женщину Его Божественную помощь и милосердие.

Вся отдавшись горячей молитве, молодая женщина забыла все окружающее и на минуту как бы освободилась от связывающих нас телесных цепей, что дало возможность проникнуть ее взгляду в невидимый мир. Вдруг Алиса увидела, как полутемная комната озарилась синеватым светом и при этом свете она заметила женщину, которую уже раз видела у изголовья Беранже. Как черная туча, испещренная кровавыми молниями, вилась она над больным. Фосфоресцирующая нить, наполовину черная, наполовину красная, связывала ее с Беранже.

На бледном лице, с красными, как кровь, губами отражались все неудовлетворенные страсти и все нечистые желания, раздиравшие эту несовершенную душу. Глаза ее, полные ярости и ужаса, переходили от больного к странному и ужасному существу, которое гордо и грозно стояло перед ней задрапированное в красный, как раскаленная лава, плащ. Беспощадная и жестокая улыбка освещала его лицо зловещей красоты. Жестокий и острый, как стальное лезвие взгляд его был устремлен на нечистого духа, который дрожит, чернеет и, затем, со свистом падает к его ногам и начинает извиваться как змея.

В эту минуту комнату пронзил яркий луч, похожий на серебряную нить, и отделил группу нечистых духов от остальной части комнаты, а в ногах кровати появилось сияющее существо, чистой и строгой красоты. На нем была надета серебристая туника; блестящая кираса закрывала его грудь. Черные, шелковистые кудри ниспадали на плечи, за которыми видны были два крыла ослепительной белизны. Из этих крыльев исходил свет, заливший всю комнату. В поднятой руке он держал меч, лезвие которого было похоже на молнию.

На минуту ясный и глубокий взгляд посланца Неба с добротой и любовью остановился на Алисе, а затем повелительно устремился на духа зла. Тот отступил, увлекая за собой чудовище, лежавшее у его ног.

Вдруг Беранже, лежавший до сих пор неподвижно, поднялся на своем ложе. Широко открытые глаза его с недоумением устремлялись то на Небесного посланца, то на зловещую группу, отделенную от него серебристой нитью. Затем, с горячей мольбой он протянул обе руки к сияющему существу. В этом омраченном сердце, в этой неизведанной бездне, которую называют душой человека, блеснул луч раскаяния, явился порыв к добру, истинная мольба к Отцу всех. Несмотря на то, что этот порыв был короче и быстрей, чем дуновение ветра, этого было достаточно, чтобы свет восторжествовал над хаосом, в который была погружена душа грешника. Этот быстрый порыв души имел страшное могущество, так как дух тьмы отступил назад, точно под давлением воздуха, и уступил место светлому духу, который, подняв руку, как будто отталкивал его. В эту минуту из огненного меча брызнула молния, и нить, связывавшая Беранже с нечистым духом, оборвалась. Ужасная группа побледнела и быстро исчезла. Второй луч упал на Беранже, который опрокинулся на подушки. Затем, свет угас и комната приняла свой обычный вид.

Придя в себя, Алиса боязливо наклонилась над мужем.

– Сестра Бригитта! Он умер! – со страхом вскричала она.

Монахиня, которая ничего не видела и молча молилась, поспешно встала со своего места.

– О, нет, сударыня! Это простой обморок, – сказала она, поднося флакон с солями к носу маркиза.

Маркиз скоро открыл глаза и с минуту с непередаваемым выражением смотрел на жену, но по причине ли слабости или сильного волнения не сказал ни слова. Несколько минут спустя, он заснул глубоким сном.

Успокоенная Алиса села в кресло и задумалась о том, что произошло. Минута экстаза, вознесшая ее выше всех земных несчастий и расчетов, еще звучала в ее душе, наполняя ее приятным покоем. С необыкновенной ясностью вспомнился день ее свадьбы, и казалось, что в ее ушах еще звучит торжественный голос священника: "Ты будешь делить с ним счастье и горе, радость и печаль". В ту торжественную минуту она ответила "да" перед невидимыми, но страшными свидетелями, которых люди призывают при заключении союза, чтобы рано или поздно отдать им отчет, как они исполнили свой долг верности и любви в отношении друг друга. Алисе казалось, что эти божественные свидетели с нежным одобрением смотрят на нее, и она предвкушала счастье, которое испытает, когда, освободившись от тела, она вступит в невидимый мир и освобожденная душа ее устремится к своему ангелу – хранителю, чтобы сказать ему: "Я победила материю. Я отказалась от личного желания и свое счастье принесла в жертву долгу. Я простила, вместо того, чтобы мстить. Я привожу к ногам нашего Отца Небесного две души: душу моего ребенка, в сердце которого я вложила принципы вечной истины, и душу моего мужа, так долго колебавшуюся и омраченную жаждой земных наслаждений. Добротой, терпением и любовью я очистила ее, поддержала, открыла ей истинное значение жизни и вывела на путь спасения".

– Наш больной крепко спит. И вам бы следовало, сударыня, отдохнуть немного, – сказала монахиня, оторвав Алису от ее дум.

Молодая женщина, действительно, чувствовала себя совершенно разбитой от усталости. Так как Беранже крепко спал и лицо его выражало полный покой, маркиза ушла в свою комнату, легла в постель и почти тотчас же заснула.

Алиса проснулась уже поздно утром и побранила горничную за то, что та не разбудила ее.

– Господин барон запретил вас беспокоить, сударыня, так как доктора объявили, что этой ночью произошел благоприятный кризис и что жизни маркиза не грозит больше опасность.

Завтракая перед тем, как отправиться к мужу, Алиса глубоко задумалась. Она отдохнула и чувствовала себя свежей. Но энтузиазм ее упал, а вместе с ним и все иллюзии, благодаря которым ей казалась легкой и приятной попытка, которую она взяла на себя. Не то, чтобы она сожалела о своем решении, нет, теперь, как и в ту минуту, когда она клялась посвятить свою жизнь Беранже, она смотрела на такую попытку, как на свой долг. Только глаза ее открылись, и она уже не обманывала себя относительно трудности пути, который ожидал ее.

Чтобы достойно выполнить обещание, данное Богу и, притом, выполнить его с истинным терпением и любовью, надо было окончательно забыть прошлое и снова проникнуться любовью и уважением к мужу, который растоптал ее самые лучшие чувства. Наконец, надо было отогнать образ Гюнтера, который никогда еще не казался ей таким дорогим и достойным любви, как в эту минуту. Острое чувство пустоты и горечи наполнило сердце молодой женщины. Ей казалось, что она вдруг очутилась на каменистом поле, потрясенном ураганом и заваленном обломками. Молодая женщина поняла, что, как и в их старом замке, прежде, чем возводить новое здание, необходимо энергично уничтожить развалины прошлого.

Алиса прошла в свою молельную и погрузилась в горячую молитву. Она умоляла Отца Небесного дать ей силы донести до конца свою попытку и помочь ей найти душевный покой и счастье, какие дает сознание честно исполненного долга.

И ее воззвание не осталось тщетным. По мере того, как чистая и горячая молитва Алисы возносилась к Источнику бесконечного милосердия, душа ее наполнялась глубоким покоем и радостной верой в будущее. Когда она поднялась, к ней вернулись спокойствие и сила воли. С чувством снисходительности и истинной любви направилась она в комнату Беранже.

Больной проснулся в полном сознании. Он был так слаб и истощен, что едва был в силах пробормотать, что чувствует себя хорошо, когда Алиса наклонилась к нему и с нежностью и добротой спросила, как его здоровье; зато взгляд, который он устремил на нее, был полон любви и признательности.

На следующий день Беранже чувствовал себя гораздо сильней. К крайнему удивлению и великой радости жены и дяди, он выразил желание исповедоваться и причаститься Св. Тайн. Барон тотчас же позвал к нему старика – священника, который был его духовником и первый раз причащал маркиза. После долгой беседы с ним Беранже с глубокой верой и благоговением принял Св. Тайны.

– Я молил Господа, чтобы он милостиво принял мое раскаяние и защитил меня от зла, которое я вызвал своими грехами, – ответил маркиз Алисе, когда та поздравила его с обращением к религии.

С этого дня здоровье маркиза стало быстро улучшаться. Доктора крайне удивлялись такой скорой перемене, но факт выздоровления был несомненен и они должны были признаться, что больной совсем здоров, за исключением страшной слабости и паралича ног.

Беранже с необыкновенным терпением и покорностью переносил свое положение и возможность на всю жизнь остаться калекой. Только он был очень задумчив и сосредоточен и по целым часам лежал молча. Алиса почти постоянно была с ним. Никогда ни взглядом, ни словом не выдавала она, что помнит страдания, которые он заставил ее перенести.

Когда больной закрывал глаза, молодая женщина тоже по целым часам отдавалась своим думам, не подозревая, что именно тогда Беранже, притворявшийся спящим, наблюдал за ней, чтобы свободнее уловить выражение ее подвижного лица.

С новым чувством маркиз изучал побледневшее и исхудавшее лицо молодой женщины и не мог не заметить выражения утомления и глубокой грусти, отражавшееся в ее глазах, когда она думала, что он спит. Каждый раз он спрашивал себя, какое затмение ума и чувств нашло на него, когда он предпочел этому чистому и очаровательному созданию бесстыжую и увядшую женщину, посетительницу разных кабачков, которая грабила и обманывала его. При одном воспоминании о Мушке, ледяная дрожь пробегала по его телу, и он боязливо искал взглядом Алису. Ему казалось, что эта невинная, благородная и великодушная женщина, как спасительная ограда, отделяет его от позорного прошлого.

Часто он с тоской думал о будущем. Каково – то оно будет? По – прежнему ли Алиса будет принадлежать ему? Маркиз отлично сознавал, насколько он виноват перед женой. Если после стольких обид и оскорблений он внушает ей только одно презрение и равнодушие, то это было бы вполне справедливо. Если она по – прежнему будет настаивать на разводе, то имеет ли он право отказать ей, особенно теперь, когда он сделался калекой? А между тем, Беранже казалось, что без нее он погибает. В продолжении долгих ночей он привык видеть ее у своего изголовья, чувствовать ее маленькую руку на своем пылающем лбу, слышать ее легкие шаги и наслаждаться деликатным вниманием, которым она окружала его. Когда был здоров, он бежал общества Алисы и расточал на стороне свою жизнь и силы, теперь же, когда он чувствовал себя разбитым и сознавал, что никогда, может быть, он не сделается блестящим кавалером, за которым бегали легкомысленные кокетки, Беранже боязливо цеплялся за молодую женщину, принадлежавшую ему по закону, но не по сердцу.

Однажды Беранже снова притворился спящим, и, пользуясь полутемнотой, царившей в комнате, стал наблюдать за Алисой. Он видел, как вошла горничная и, подав какую – то карточку, вполголоса доложила, что приехал барон Рентлинген и просит ее уделить ему несколько минут для разговора.

Вся кровь прилила к сердцу молодой женщины. Бледная, как ее кашемировый пеньюар, она с минуту смотрела на визитную карточку, которую держала в руках.

– Проведите барона в мой будуар и попросите немного подождать меня, – также тихо ответила она, энергично подавляя свое волнение. – Затем вы займете мое место и позовете меня, как только маркиз проснется.

Собравшись немного с мыслями и помолившись Богу, чтобы Он вдохновил ее и поддержал в предстоящем тяжелом объяснении, она прошла в свой будуар. Гюнтер был бледен и в сильном волнении ходил по будуару. Увидя Алису, он быстро подошел к ней и, поцеловав ее руку, спросил с видимым беспокойством:

– Алиса! Что здесь происходит? Объясните мне, ради Бога эту тайну, в которой я ничего не понимаю! Марион писала мне, что маркиз умер. К несчастью, я уехал в Киль и не смог вовремя получть ее письма. Когда же прочел его, я тотчас же приехал сюда, чтобы помочь вам в таких тяжелых обстоятельствах и переговорить о будущем. И вдруг, от ваших людей я узнаю, что маркиз жив! Что значит эта мистификация?

– Это вовсе не мистификация, а странное и таинственное происшествие, в котором явно проявилась десница Божия, – серьезно ответила молодая женщина.

В кратких, но точных словах она рассказала все, что произошло со времени их разлуки, и прибавила:

– Вы понимаете, Гюнтер, что после всего, что я вам рассказала, нам надо отказаться от надежды на брак. Судьба и долг стали между нами. С вивером, искавшим только удовольствий и чувствовавшим себя хорошо только среди посторонних людей, я развелась бы во что бы то ни стало. Но теперь, когда Господь поразил моего мужа, я не могу его бросить, так как клялась перед алтарем делить с ним счастье и горе, в особенности же горе. Само Провидение указывает мне мой путь.

– Алиса, Алиса! Энтузиазм и великодушие увлекают вас. Как ни высока ваша жертва, она превосходит силы женщины. Отказаться от всех человеческих прав, от жизни, от любви, чтобы прозябать в качестве сиделки при человеке, которого вы не можете ни любить, ни уважать, разве это возможно?.. В конце концов, ведь я тоже имею права! Разве справедливо приносить меня в жертву ему?

Алиса опустила голову; губы ее нервно дрожали. Но почти тотчас же она выпрямилась и ответила тихим голосом:

– Не увеличивайте для меня тяжесть этой минуты! Неужели вы думаете, Гюнтер, что для меня не приятней было бы избрать жизнь с вами и жить счастливой и любимой, вместо того, чтобы приносить себя в жертву долгу? Но тогда в чем же была бы моя заслуга? Мое существование при больном муже, как сестры милосердия, избавляет вас от ревности; я же буду черпать силу и мир моему умершему сердцу в сознании исполненного долга. Вы сами сочли бы меня недостойной эгоисткой, если бы я поступила иначе. Наконец, есть еще одна, более важная причина, которая заставляет меня отказаться от …

– Какая причина? Я имею право знать ее, – перебил барон.

Алиса с минуту колебалась, яркий румянец залил ее лицо. Затем, наклонившись к Гюнтеру, она сказала:

– Ваша правда. Я должна сказать вам всю истину и доверяю вам то, чего не знает Беранже. Я скоро буду матерью… Невинное создание, готовящееся появиться на свет, я хочу избавить от грустного и ложного положения, в которое ставит детей развод их родителей.

Гюнтер глухо вскрикнул и быстро повернувшись, подошел к окну. Несколько минут он стоял молча. Молодая женщина с беспокойством смотрела на него, но не смела нарушить его молчания.

Когда Гюнтер обернулся, он был смертельно бледен, но имел спокойный и решительный вид.

– Вы правы, Алиса, и мне остается только покориться, – сказал он глухим, но твердым голосом. – Судьба против меня, так как она создала между вами и маркизом неразрушимую связь. Итак, прощайте! От всей души я буду молить Господа, чтобы он послал вам счастья, какого вы заслуживаете! Пусть ваш муж поймет, наконец, каким сокровищем он обладает.

Схватив обе руки Алисы, он несколько раз прижал их к губам.

– А вы, Гюнтер, обещайте мне, что постараетесь забыть этот грустный эпизод! Вы молоды, красивы, благородны!.. Вы полюбите другую женщину, которая, в свою очередь, полюбит вас, как вы того заслуживаете.

Молодой человек покачал головой.

– Таких женщин, как вы, никогда не забывают. Я останусь свободным, Алиса, и снова пущусь в плавание по океанам. Море – это ревнивая любовница. Оно не терпит соперниц в сердце моряка. Поэтому я всю жизнь останусь ему верным.

Гюнтер последний раз пожал холодную и дрожащую руку Алисы и ушел не дожидаясь ответа.

Алиса упала на стул и закрыла лицо руками. Она чувствовала себя совершенно разбитой. Слезы душили ее. Но молодая женщина сознавала необходимость скрыть это волнение от больного и от слуг, а потому мужественно подавила его. Когда она вошла к Беранже, тот не мог по ее лицу угадать, что произошло у них. Тем не менее, Алиса настоятельно нуждалась в нескольких часах уединения. Поэтому, вечером, сославшись на сильную головную боль, она попросила дядю заменить ее у больного.

Барон тотчас же согласился, объявив, что для ночного дежурства совершенно достаточно одной сестры милосердия, ввиду чего он просил молодую женщину отдыхать до утра.

Алиса не знала, что дядя слышал часть ее разговора с Гюнтером. Барону вздумалось навестить племянницу. От встретившейся камеристки он узнал о визите барона Рентлингена. Старый джентльмен тотчас же направился в будуар, чтобы поздороваться с посетителем, но, услышав взволнованные голоса молодых людей, остановился и стал слушать, полагая, что важность решавшегося вопроса дает ему на это право. Великодушная жертва молодой женщины и неожиданная новость об ее беременности наполнили сердце барона радостью, благодарностью и новой надеждой. Итак, все еще могло хорошо кончиться, и его мечты, основанные на браке племянника, начинают понемногу осуществляться! В Беранже видимо произошла большая перемена, а рождение ребенка может привязать eгo к семье и докончить его обращение. Что же касается Алисы, то она скоро позабудет свою мимолетную любовь. Любовь же к ребенку возродит также и любовь к его отцу.

Занятый этими мыслями, барон вошел к больному и даже не заметил раздражения Беранже и мрачного взгляда, которым он следил за женой.

Последний час был очень тяжел для маркиза. Приезд Рентлингена сразу оживил все его прежние подозрения и пробудил в его сердце острую ревность. О чем будут они говорить, пока он лежит здесь, как раненое животное? Без сомнения, станут обсуждать каким образом лучше избавиться от него! Алиса требовала развода только для того, чтобы соединиться с Гюнтером. Ее терпение, нежные заботы – все это была одна комедия, которую тем легче было играть, что она не могла быть продолжительна! Самые дурные и несправедливые мысли наполняли его ум, заглушая голос совести, который громко кричал: "Ты заслужил быть брошенным! Какое право имеешь ты на любовь и верность женщины, сердце которой ты безжалостно оскорблял"? Оставшись наедине с дядей, Беранже не мог сдержать своего внутреннего раздражения. Он спросил барона, знает ли он о приезде Рентлингена? Затем, в полных горечи словах, он высказал свои подозрения о причинах и результате этого визита.

Барон молча слушал его. В это время он обдумывал, следует ли ему сказать племяннику то, что он слышал, или нет? После зрелого обсуждения, он решил рассказать все и умолчать только о беременности Алисы, уважая желание молодой женщины.

Итак, он рассказал Беранже, по какому случаю он сделался свидетелем разговора и повторил довольно точно, что слышал, опустив или смягчив только то, что могло оскорбить щепетильность молодого человека.

Несмотря на все предосторожности, этот рассказ поднял целую бурю в душе Беранже. Бессильный гнев, ревность и оскорбленная гордость овладели всем его существом. Хотя неподкупный голос совести и нашептывал ему, что Алиса не может ни любить, ни уважать его, но сознание, что она хочет остаться с ним из чувства долга, принося себя в жертву, было так тяжело для гордого молодого человека, что на минуту он почти предпочел отдать ее Гюнтеру.

Прошло около трех недель. Беранже можно было бы счесть совершенно здоровым если бы его ноги не были разбиты параличом. Неподвижность, на которую он был осужден, зависимость от других, боязнь на всю жизнь остаться калекой и, наконец, внутренняя борьба с самим собой – все это подавляющим образом действовало на пылкого молодого человека. Его нервность и лихорадочное нетерпение положительно приводили в отчаяние докторов. Тщетно старались они убедить маркиза, что его выздоровление возможно только при полном покое и душевном спокойствии.

Тщетно Алиса и барон употребляли всевозможные усилия, чтобы развлечь больного, тщетно молодая женщина окружала его самым нежным вниманием, Беранже оставался озабоченным и взволнованным и по целым часам отдавался своим мрачным думам.

Однажды доктор объявил барону, что, по его мнению, для маркиза необходима перемена места.

– Его надо увезти в какую – нибудь уединенную и гористую местность. Там я хочу испытать лечение при помощи холодной воды, по способу пастора Кнейпа. Я по опыту знаю, что Кнейп достигал действительно поразительных результатов. Но если даже излечение не будет полным, то, во всяком случае, организм и нервная система настолько окрепнут, что можно будет обратиться к гипнотизму. Я, со своей стороны, твердо убежден, что через шесть месяцев господин маркиз будет ходить, как и прежде.

Этот проект получил полное одобрение. Кроме того, было решено, что маркиза будет сопровождать студент – медик, родственник доктора, на которого возлагалась обязанность следить за ходом лечения и доносить барону о результатах его. Отъезд был назначен через пятнадцать дней.

Маркиз не выразил ни удовольствия, ни недовольства, но и не протестовал. Он оставался мрачным, задумчивым и молчаливым.

Однажды, больного привезли в кресле в будуар, и Алиса заговорила с ним о кое – каких приготовлениях к отъезду, но маркиз взял ее руку и, крепко пожав, сказал:

– Алиса! Я хочу поговорить с тобой о важных вещах. Во – первых, я прошу тебя не ездить со мной в Швейцарию.

– Как? Ты хочешь ехать без меня? Но это положительно невозможно!

– Напротив, это очень возможно. Моего камердинера и Жака вполне достаточно для моих услуг. Господин Ванло будет следить за ходом моего лечения, а дядя сам хочет проводить меня до места назначения. Итак, тебе нечего опасаться за мое благосостояние. Зато мне, после всего, что произошло, необходимо остаться одному, сосредоточиться и подумать о прошлом и будущем. Я перенес ужасное нравственное потрясение, я видел невидимый мир… – Беранже вздрогнул и на минуту умолк. – И я понял, что там царят ужасные законы, которыми нельзя безнаказанно пренебрегать, и что мое настоящее положение есть результат оскорбления этих законов. Выздоровею ли я или мне суждено до конца нести тяжесть моих ошибок – это знает один Господь! Я же хочу поразмыслить обо всем и приготовиться, чтобы с покорностью перенести все, что Господу будет угодно положить на меня. Тебе, Алиса, тоже необходимы покой и уединение, чтобы испытать и допросить свое сердце. До моей болезни ты выразила желание получить развод… Не перебивай меня!.. Твое желание справедливо. Мое поведение относительно тебя было позорно и недостойно. Мой долг предоставить тебе свободу самой решить свое будущее. Если ты будешь в состоянии снова полюбить меня, я буду глубоко признателен тебе; но если ты хочешь остаться со мной только ради исполнения долга, то я не приму такой жертвы.

Яркий румянец залил лицо Алисы.

– Беранже! Что ты говоришь? Разве я когда – нибудь выказывала нетерпение или злобу за прошлое? Разве я когда – нибудь говорила тебе, что, оставаясь с тобой, я приношу жертву? Нет, я не заслужила таких слов от тебя!

Маркиз прижал к губам руку Алисы.

– Нет, дорогая моя и великодушная жена, никогда ты не говорила ничего подобного. Это сказал мне другой и сказал правду. Ты меня больше не любишь и не уважаешь. Тебя приковывает ко мне только жалость и чувство долга. Но ты молода и имеешь право на жизнь и на счастье! Прежде, чем принять на себя такую тяжелую обязанность, ты должна хорошенько все обдумать и положить на чашки весов Рентлингена и меня. Когда я вернусь через шесть месяцев, ты скажешь мне свое решение. Если твое сердце склонит чашу весов в мою пользу, мы останемся жить вместе, но жертвы я не приму от тебя и дам тебе развод.

Алиса слушала его, опустив голову.

– Хорошо, пусть будет по – твоему! Уезжай один, а я останусь здесь, если ты думаешь, что мне необходимо испытать свои силы.

Через несколько дней маркиз уехал.

Накануне его отъезда, барон, разговаривая с Алисой, признался, что ему известна ее беременность, и спросил, почему она так настойчиво скрывает от мужа эту радостную новость, которая должна была подействовать на него самым благотворным образом.

Алиса покраснела.

– Я никак не могла решиться на это, дядя. После же нашего очень серьезного разговора с Беранже, я сочла лучшим, чтобы, до своего возвращения, он ничего не знал об этом обстоятельстве. В его душе происходит сильная борьба. Он понял, что жизнь дана не для удовольствия, но что это строгий экзамен душевных сил, где каждый шаг – искушение, а каждый проступок – падение в бездну. Туман, сгустившийся вследствие беспорядочной жизни, начинает рассеиваться, и в душе Беранже пробуждается стремление к высшему идеалу. Мне кажется, пока совершается этот важный духовный процесс, Беранже не следует ничем тревожить и волновать. Когда Беранже приедет, ребенок уже появится на свет. Если он выздоровеет, это маленькое существо даст ему чистые и неизведанные радости, поддержит его на новом пути и привяжет к семье. Если же он вернется больным, то, может быть, неожиданное счастье видеть сына, наследника своего имени, причинит ему то сильное нервное волнение, которого так желают доктора и которое может вернуть ему возможность ходить.

– Хорошо, дочь моя! Я буду молчать. Может быть сам Бог внушил тебе эту мысль!

Мы продолжаем наш рассказ с вечера одного из первых майских дней. С того времени, как уехал Беранже, прошло шесть с половиной месяцев. В течение этого времени, в отеле де Верделе случилось только одно важное событие: к великой радости барона, Алиса произвела на свет мальчика.

В отсутствие мужа, Алиса вела самый уединенный образ жизни. Она очень мало выходила из дому и почти никого не принимала. С Беранже она переписывалась редко. Маркиз писал ей о своем здоровье и сообщал, что чувствует, как возрождается. Он выражал надежду, что опять будет вполне владеть ногами. В последнем письме он извещал ее о своем приезде. Поэтому молодая женщина уже целую неделю ждала его со дня на день, с все возраставшим лихорадочным нетерпением.

Со времени рождения ребенка Алиса чувствовала себя вполне счастливой. Все другие мысли отошли назад, за исключением надежды обратить маркиза к новой жизни. Да и возможно ли, чтобы, увидев это маленькое существо, он не нашел близ него самых лучших развлечений! Но отчего он медлит? Правда, он не знает, что ждет его здесь!

Истинная причина промедления Беранже заключалась в смутной боязни того, что ожидало его по возвращении домой. Что если Алиса, несмотря на все, изберет Гюнтера? Правда, дядя писал ему, что его жена ведет очень уединенный образ жизни и, по – видимому, не получает никаких известий от молодого моряка, но несмотря на такие уверения, маркиз очень беспокоился. Он научился ценить свою жену и понимал всю тяжесть ее потери, хотя и совершенно выздоровел.

Маркиз решил приехать неожиданно. Приказав людям с багажом ехать со следующим поездом, Беранже уехал один в, Париж, нанял извозчика и явился в отель. Здесь его никто не ждал, и его неожиданное появление страшно поразило швейцара. Не обращая на это внимания, Беранже приказал никому не трогаться с места и объявил, что сам должит о себе.

Опустив голову, маркиз задумчиво направился на половину жены. Будуар был пуст, но открытая книга на столе и брошенная на диване работа доказывали, что хозяйка проводит время обыкновенно здесь.

Она, вероятно, в спальне, – подумал Беранже, проходя через будуар и поднимая спущенную портьеру.

На пороге спальни Беранже остановился, как окаменелый. Алиса сидела в широком кресле около колыбели, задрапированной кружевами; на коленях у нее лежал ребенок, которого она кормила грудью. Рядом с креслом стояла няня в эльзасском костюме. Несмотря на бледность, молодая мать была очаровательна в своем белом пеньюаре, с просто заплетенными роскошными волосами. С радостной улыбкой она наклонилась к малютке, которму дала жизнь.

Никто из женщин не заметил, как вошел маркиз, так как толстый ковер заглушал его шаги. В сильном волнении молодой человек смотрел на эту грациозную сцену. Неужели он ослеп перед отъездом? Ведь это его ребенок! Как смели скрыть от него такое счастье!

Чувство гнева охватило его, но гнев почти так же быстро улегся, как вспыхнул.

Странное и новое чувство охватило его, заставив усиленно забиться его сердце. Он бросился к молодой женщине и вскричал:

– Алиса! Злая! Как могла ты скрыть от меня это?

Алиса быстро выпрямилась.

– Беранже?!.. Наконец – то ты приехал! Посмотри, кто ждет тебя!

И с блестящим взором, краснея от счастья и гордости, она подала мужу ребенка.

Маркиз взял его и покрыл поцелуями. Затем, отдав его матери, опустился на колени и продолжал любоваться малюткой, который открыл свои большие, удивленные глазенки и с наслаждением вытягивал свои крошечные ручки. И это очаровательное создание было его! Это был его сын и наследник, носитель его древнего имени, небесный дар, ниспосланный ему в помощь, чтобы изгладить ошибки прошлого и начертать программу жизни в будущем!

– Алиса! – вдруг пробормотал Беранже умоляющим голосом, обнимая молодую женщину. – Не бросай нас с ним! Прости меня и забудь все! Клянусь тебе, я посвящу тебе и ребенку всю свою жизнь и все здоровье, которое Господь вернул мне!

Алиса подняла на него влажный и добрый взляд.

– Я принимаю твое обещание, Беранже, и надеюсь, что в настоящую минуту мы заключаем с тобой истинный союз. Пусть прошлое навсегда будет вычеркнуто из нашей памяти! Сыну своему ты должен всегда показывать только примеры добродетели.

Беранже привлек к себе Алису и долгий и горячий поцелуй запечатлел их примирение.

Появление барона, который с радостным видом спешил обнять племянника, прервало эту сцену. Но когда после ужина супруги остались одни, они снова вернулись к своему интимному разговору. Беранже изложил свой план будущей жизни. Он хотел приняться за какое – нибудь серьезное дело и решил или избрать дипломатическую карьеру или исключительно отдаться управлению своими имениями. Маркиз желал исправить прорехи, причиненные его безумствами, и оставить сыну большое состояние, достойное имени Верделе. Алиса предпочитала последний план. Она любила деревню и свободную жизнь в замке. Когда же она робко заметила, что она боится, что он соскучится и что ему скоро надоест деревенская жизнь, маркиз покачал головой.

– Не бойся этого, дорогая моя! – ответил он серьезным тоном. – Я понимаю, что тебе трудно поверить в такую радикальную перемену моих привычек, а, главное, в прочность моих решений. Но если бы ты знала, какой ад я пережил в течение трех дней моей летаргии, ты поняла бы, что после подобной агонии нельзя снова сделаться легкомысленным вивером.

– Не согласишься ли ты рассказать мне, что было с тобой и что ты перечувствовал? Я хотела тогда же спросить, но не смела, боясь слишком сильно взволновать тебя этими зловещими воспоминаниями.

– Да, именно зловещими! Теперь, когда я спокоен и здоров, я чувствую, что в силах снова мысленно пережить те ужасные дни. А кому же, как не тебе, моему ангелу – хранителю, я могу поверить, что испытал и что легло в основание моего перерождения?

На минуту он задумался, а потом начал говорить тихим и взволнованным голосом:

– Прости меня, что я начну свой рассказ упоминанием о женщине, имя которой мне стыдно произнести теперь, но которая имела на меня такое странное и роковое влияние.

Когда, после твоего отъезда из Верделе, она стала посещать меня, мною, в первый раз в жизни, овладел сначала какой – то необъяснимый ужас, а затем – безумное возбуждение, какое я еще никогда не испытывал. Все это заканчивалось смертельным истощением. Сначала я приписывал эту слабость своей ране и потери крови, но скоро заметил, что с каждым ее поцелуем из меня как будто истекала часть жизненной силы. Когда же она уходила, я впадал в изнеможение, близкое к обмороку.

Когда до меня дошли слухи, что это презренное создание исчезло и было якобы сброшено в пропасть Ренуаром, мною невольно овладели ужас и недоверие. Но ведь я был скептик и не верил в привидения, особенно в привидения такой осязательной реальности. Но, повторяю тебе, несмотря на это, меня мучили ужас и недоверие, увеличиваясь с каждым днем. Однако, я боялся и стыдился выдать эти чувства перед Мушкой, которая, казалось, угадывала их, так как всякий раз, когда я думал о слухах об ее смерти, странное и отвратительное выражение искажало ее лицо.

Однажды утром, бледный и расстроенный Жак признался мне, что вчера вечером он подсматривал за мной. Несмотря на риск быть прогнанным с места, он счел своим долгом предупредить меня, что у меня бывает сам дьявол и что в конце концов, он свернет мне шею и утащит мою душу в ад.

Дрожь пробежала по моему телу, когда Жак подтвердил свое мнение целым рядом действительно необъяснимых обстоятельств. Но проклятый ложный стыд верить в дьявола и, главное, разделять точку зрения своего лакея, заставил меня отбросить, как смешную, мысль призвать священника и обратиться к помощи Бога. Я рассмеялся в лицо груму и объявил, что он дурак и что я прощаю его только потому, что он видел дьявола в пьяном виде.

Вечером снова явилось ужасное создание. Она села рядом со мной, обняла меня за шею и прижалась холодными как лед губами к моим губам. Я тотчас же почувствовал истечение из меня жизненной силы, но только гораздо в более сильной степени. Кроме того, мною овладело непреодолимое отвращение к этой таинственной женщине. Я хотел оттолкнуть, стряхнуть ее с себя, но она держала меня точно в железных клещах! Вероятно, моей жизненной силы было уже недостаточно для поддержания ее кажущегося существования, так как, к неописуемому своему ужасу, я увидел, что ко мне склоняется разлагающееся лицо. Почерневшее тело представляло собой одну бесформенную массу, сквозь которую просвечивали контуры черепа. "Оставь меня! – вскричал я, вне себя от ужаса. – Ты, действительно, умерла! Я боюсь тебя!"

Едва я произнес эти слова, как чудовище испустило какой – то свист и схватило меня за горло. Прижавшись своим отвратительным ртом к моему рту, оно высасывало у меня что – то, что с острой болью отрывалось от всего моего существа, между тем как зловонное ее дыхание не давало мне дышать… Я отбивался, как безумный, стараясь освободиться от нее, но все было тщетно! Костлявые пальцы, как клещами, сдавливали мое горло, трупный запах душил меня, а глаза чудовища – единственная живая вещь на этом бесформенном лице – своим ужасным взглядом парализовали мои движения.

Я чувствовал, что умираю и почти инстинктивно подумал: "Господи! Сжалься надо мной!" В ту же минуту державшие меня руки разжались, отвратительное существо побледнело и тяжело скатилось с кровати на пол.

Дрожа от ужаса, я хотел спрыгнуть с кровати и бежать из этой комнаты, но не мог шевельнуться. Хотел крикнуть, но тяжелый, точно налитый свинцом язык отказывался служить мне. Ни один фибр не шевелился во мне. Холод смерти пробежал по моим членам и мною овладела апатичная дремота; затем, все потемнело, и я потерял сознание.

Я не могу сказать, как долго длилось такое состояние. Ощущение холода и смутный гул голосов разбудил меня. Я слышал, как доктор Арнольди сказал: "Он скончался и, по всей вероятности, от разрыва сердца. Но только после вскрытия можно будет наверное сказать, от чего он умер". "К вскрытию тела нельзя приступить без разрешения его родных", – ответил голос Бертрана. – "Я сейчас же телеграфирую маркизе, чтобы она приезжала сюда. Бедный Беранже! В последнее время у него был очень болезненный вид, но никогда я не поверил бы, что смерть так близка", – с огорчением прибавил он. – "Для своей нервной натуры он слишком злоупотреблял жизнью, – ответил доктор. – Теперь же, господа, я составлю акт о смерти, а вы приложите свои печати".

Затем я услышал удаляющиеся шаги – и остался один.

Я отказываюсь описать, что происходило со мной во время этого разговора! Сначала я хотел крикнуть, что я жив, но, убедившись в своем бессилии сделать малейшее движение, понял, что я лежу в летаргическом сне. Тогда что – то сжалось во мне, и мне показалось, что холодный пот выступил у меня на теле. Я уже переживал в воображении все ужасные чувства человека, заживо заколоченного в гроб. Итак, я должен задохнуться под землей, если не задохнусь еще под крышкой гроба!.. Как я не сошел тогда с ума – я положительно не понимаю!

Маркиз умолк. Грудь его высоко вздымалась, и он дрожащей рукой провел по влажному лбу.

– Брось! Не продолжай рассказа! Эти воспоминания слишком сильно волнуют тебя, – сказала Алиса, крепко пожимая руку мужа.

– О, нет! Для меня спасительно припоминать по временам эти ужасные часы. Лучшего средства нет, чтобы удержать меня от всяких новых безумств, – ответил маркиз с принужденной улыбкой.

– Странная вещь, – продолжал свой рассказ Беранже, – когда все это происходило, мой ум был совершенно ясен, за исключением той минуты, когда я потерял сознание. Я думал, рассуждал, понимал все, что происходит вокруг меня и даже мои чувства были как – то особенно остры. Я слышал каждый шум, каждое слово, произнесенное за несколько комнат. Мое обоняние было так тонко, что я различал всякий запах кушаний, хотя кухня, как ты знаешь, помещалась далеко от спальни.

Перехожу теперь к той минуте, когда меня начали одевать к погребению. На это интересное зрелище сбежались все слуги. Всякий обсуждал мою смерть и мою прошлую жизнь. О, Алиса! Что я тогда услышал – сразу излечило меня от моего тщеславия! Слуги судили нас с тобой, и этот беспощадный суд резюмируется в одной жестокой фразе: он жил, как грешник, и умер, как проклятый.

И люди говорили истину! Я, действительно, был проклятый и переживал адские мучения в эти смертные часы. В то же время душа моя неожиданно прояснилась. Я понял всю гадость моего прошлого поведения. Господь даровал мне прекрасную жизнь, а я расточал ее в оргиях, избегая серьезного труда и насмехаясь над добродетелью и идеалом! И вот результат такой преступной жизни. Я остался один, и рядом нет ни одного близкого! Чувство горького сожаления сдавило мне сердце. Если бы оскорблениями и забвением долга я не прогнал тебя от себя, ты инстинктом сердца и ясновидением любви может быть поняла бы, несмотря на мою летаргию, что я не умер. Но я лежал один, так как даже слуги поспешно оставили комнату. Они боялись покойника, который, по мнению кухарки, сдох, как собака, без исповеди и причастия.

Меня уложили на кровать, покрыли газом, казавшимся мне свинцовой крышкой, и зажгли восковые свечи. Пришла сестра милосердия и начала читать надо мной монотонные молитвы. Позже явился священник и стал служить панихиду, во время которой я потерял сознание.

Очнувшись, я услышал, как часы пробили полночь. Это был тот роковой час, когда являлась ко мне та! Но я был до такой степени разбит вынесенными мною нечеловеческими страданиями, что чувствовал относительный покой, благодаря благодетельному полузабытью. Вдруг меня окружил синеватый колеблющийся свет и стал мало – помалу расширяться. Я чувствовал, что меня приподняли и колебали эти фосфоресцирующие волны. Затем, завеса как будто рассеялась, и я очутился в каком – то ярко освещенном месте. Но это не была моя комната, с ее хорошо знакомыми вещами, а сероватое, туманное пространство, из которого появилась куртизанка и начала скользить ко мне. Бесформенное, разлагающееся лицо ее было отвратительно; глаза ее, с выражением дикого зверя, были устремлены на меня. Она шла отнять у меня последний остаток жизни! Страшная ненависть овладела мной, и я готов был убить ее, но не мог шевельнуть ни одним членом.

К крайнему моему удивлению, когда это отвратительное существо наклонилось ко мне, оно отступило назад, точно оттолкнутое сияющим лучем, исходившим от меня и мешавшим ей приблизиться. В ту же минуту появились две новые фигуры. Одна из них была закутанная женщина, другая – высокий мужчина, завернувшийся в красный плащ. Красивое лицо его носило какой – то особенный зловещий и бесстрастный характер. Никогда еще не видал я выражения такой ледяной и беспощадной жестокости, какая отражалась в его пылающем взоре и блуждала на насмешливых губах.

Остановившись в нескольких шагах от моей преследовательницы, он поднял свою красную, точно смоченную в крови, руку и устремил на нее действительно ужасный взгляд. Тотчас же отвратительный дух задрожал, скорчился, и глаза его, полные немого ужаса, устремились на своего повелителя. Затем, она, как змея, поползла к нему. Тогда я заметил, что получерный, полукрасный шнурок связывал меня с адским существом, которое увлекал красный человек. Закутанная женщина, с жестом немой благодарности, протягивала к нему сложенные руки. Тот ответил кивком головы и исчез вместе со своей пленницей. Тогда женщина откинула вуаль, и я узнал в ней свою мать!.. Она была точно такая же, какою я видел ее в последний раз в гробу. Я очень любил ее, и может быть, это было единственное чистое чувство в моей жизни. При виде ее, я очень обрадовался. – "Молись, Беранже! Повторяй слова, которые я буду говорить. Я не оставлю тебя до самой минуты твоего освобождения!" – сказала она нежным и мелодичным голосом, который до сих пор звучит в моих ушах. Подняв руки над моей головой, она прочла молитву. Теперь я позабыл слова молитвы, но тогда послушно повторял их за ней. Я весь трепетал от страха, так как освобождение, о котором говорила мать, могло быть только смерть! Горячая мольба вознеслась из моего измученного сердца к Отцу Небесному. Я умолял Его ниспослать благодетельную смерть прежде, чем меня живого заколотят в гробу.

Никогда еще, как в эту минуту, я не чувствовал так своего ничтожества и своего преступного бесстыдства, с которым я попирал законы неизвестного, отдавая себя во власть грубой силы, которая теперь овладела мной.

По мере того, как я молился, моя взволнованная душа становилась покойнее. Чувство освещающей теплоты пробежало по моим жилам, и я впал в дремоту. Я не стану описывать шаг за шагом эти два ужасные дня и еще более ужасные ночи, полные тех же страшных нравственных страданий и полного забвения. Скажу только, что ясность моего ума стала уменьшаться, и я часто не мог отдать отчета, где я нахожусь и что происходит вокруг меня.

Я находился именно в таком состоянии, когда твой голос заставил меня очнуться. Ты склонилась надо мной, и я чувствовал, как твое дыхание касается моего лица. Вдруг безумное отчаяние овладело мной! Я хотел разрыдаться, вымолить твое прощение, крикнуть тебе: Алиса! Я жив!.. Я делал нечеловеческие усилия, чтобы шевельнуться, чтобы подать хоть малейший признак жизни, но все было тщетно! Неподвижное тело мое не слушалось меня!.. Однако, ты уловила что – то из моих терзаний, так как вскричала: "Нет, он не умер!"

Затем, ты преклонила колени и, вероятно, стала молиться, так как прозрачное лицо моей матушки осветилось радостью. "Надейся! Освобождение близко", – прошелтала она мне. Я подумал, что сейчас оборвется моя нить жизни, так как странная дрожь охватила меня, и я чувствовал, как по моим членам попеременно пробегали то пылающий жар, то смертельный холод. Я был несказанно рад, что не буду заживо похоронен. И разве избавление от такой казни не было действительно самым высшим для меня благодеянием?.. Вид чудовища, с которым я таким роковым образом связал себя, оторвал меня от надежд на освобождение. Отвратительное создание, казалось, было в страшной ярости. Оно бросалось на меня, как хищный зверь, но каждый раз невидимая сила отталкивала ее. Все остальное произошло с такой головокружительной быстротой, что я не могу подробно описать тебе этого. Во – первых, я увидел ослепительный свет, как бы ореолом окружавший величественного старца. Этот старец в одной руке держал Распятие, а в другой – чашу, испускавшую яркие лучи. В ту же минуту чьи – то голоса вскричали "Vade retro!" и "Господи Иисусе Христе!" Что – то ледяное облило меня… В воздухе раздался сильный удар, сопровождаемый громом… Огненные уколы пробежали по моему телу – и я открыл глаза! Ты стояла, бледная, как смерть, Жак упал на колени, а сестра милосердия схватилась руками за голову. Я понял, что я спасен!..

Однако, последний акт этой драмы разыгрался уже здесь, так как моя преследовательница последовала за мной в Париж. Всякую ночь, а иногда даже и днем она являлась ко мне, полная ярости и ненависти. Со взором, пылавшим адской злобой, она бросалась на меня, видимо желая убить. Она душила меня своим трупным дыханием и с такой силой затягивала связывавший нас шнурок, который обвила вокруг моей груди, что я лишался чувств.

Только когда ты молилась, отирала мое лицо Святой водой или клала руку на мой лоб, я не знаю откуда появлялась сияющая стрела и поражала чудовище. Тогда набрасывался на нее красный человек и увлекал вон.

В ночь, когда в последний раз мне явилось это отвратительное существо, между нами произошла отчаянная борьба. Я чувствовал, что умираю. До моего слуха смутно доносился твой голос; я не понимал, но чувствовал, что ты молишься. Вдруг я ощутил облегчение, так как появился красный человек и набросился на вампира. В ту же минуту я увидел в ногах постели сияющего небесного посланца. Из глубины своего сердца я обратился к нему с горячей мольбой о спасении. Почти в ту же минуту яркая молния ударила в меня и перерезала фосфоресцирующий шнурок, связывавший меня с адским созданием. Я почувствовал страшную боль. Казалось, что – то тяжело отрывается от всего моего существа. Затем, новая молния пронзила меня, пригвоздив к кровати – и я потерял сознание.

Когда я пришел в себя, я был избавлен от всего. Но я понял, что жизнь мне возвращена, чтобы испытать меня и что всякую минуту я снова могу впасть во власть роковой силы, от которой только чудом избавился. Теперь ты поймешь, Алиса, что познав невидимый мир и поняв, что существуют таинственные и ужасные законы, попирать которые может только слепой, я никогда не забуду того, что было со мной. Я поклялся сделаться совершенно новым человеком.

Глубоко взволнованная Алиса обняла Беранже и крепко его поцеловала.

– Мы вместе будем молить Господа, чтобы он поддержал тебя на этом добром пути. Я и наш малютка, мы оба будем любить тебя, так что ты никогда не пожалеешь о фривольных светских развлечениях.

– О, никогда! Жизнь у семейного очага, в обществе жены и дорогого ребенка, под эгидой Господа – это единственное истинное и прочное счастье, наслаждение которым не влечет за собой ни горечи, ни сожалений!

Страница 11 из 12«‹101112 ›»

Предыдущая Следующая