Глава XLIII. БИТВА С ИЩЕЙКАМИ
Я взглянул вниз. Поток шумел и бурлил на глубине семидесяти метров, кое‑где образуя воронки, в которых крутилась снежно‑белая пена. Если сорваться, ничто не задержит падения. На гладкой стене не было ни деревца, ни выступа ‑ только острые камни и белая пена внизу.
Лай раздавался совсем близко. Собаки напали на свежий след. Затрещали кусты, сквозь листву сверкнули белые пятна. Вскоре из‑за кустов выскочило штук двенадцать псов. Передняя, очевидно самая опытная, сразу нашла место, где мы перебирались через поток. С воем бросилась она по каменным глыбам по нашему следу. Остальные летели за нею, свирепо щелкая зубами и сверкая налитыми кровью глазами.
Линкольн прицелился в вожака и выстрелил: собака взвыла и стремглав слетела в поток, который унес ее по течению.
‑ Одной гадиной меньше! ‑ воскликнул охотник.
Однако, пока он заряжал свой тяжелый карабин, собаки уже очутились под скалою, на которой мы стояли, и начали взбираться. Второй выстрел Линкольна уложил еще одну собаку, но остальные в один миг взобрались наверх и окружили нас со всех сторон.
Началась отчаянная битва между собаками и людьми ‑ битва не на живот, а на смерть.
Не знаю, сколько времени продолжалось это сражение; помню только, что оно было ужасно. Одна из собак вцепилась мне зубами в горло. Напрягая все свои силы, я, в свою очередь, сдавил ей горло руками, задушил ее и швырнул в пропасть. Очевидно, отчаяние удесятеряет силы. Другая ищейка чуть было не столкнула меня самого в пропасть, куда я толкал ее. Наконец, окровавленный, обессиленный, я упал без чувств на траву.
Очнувшись, я огляделся вокруг, стараясь понять, что со мною было. Клейли и Рауль лежали в таком же положении, покрытые ранами, из которых струилась кровь. Чэйн и Линкольн вдвоем душили собаку, которая хрипела и отбивалась.
‑ Ну‑ка, голубчик Чэйн, ‑ кричал охотник, ‑ поднимем‑ка ее… Вот так!… Раз, два, три. Гоп‑ля!…
Описав в воздухе дугу, собака грузно шлепнулась в поток.
Это была последняя из ищеек осадившей нас своры…
