Часть первая
Глава 1
Марсель. Прибытие
Двадцать седьмого февраля 1815 года дозорный Нотр-Дам де-ла-Гард дал знать о приближении трехмачтового корабля «Фараон», идущего из Смирны, Триеста и Неаполя.
Как всегда, портовый лоцман тотчас же отбыл из гавани, миновал замок Иф и пристал к кораблю между мысом Моржион и островом Рион.
Тотчас же, по обыкновению, площадка форта св. Иоанна наполнилась любопытными, ибо в Марселе прибытие корабля всегда большое событие, особенно если этот корабль, как «Фараон», выстроен, оснащён, гружён на верфях древней Фокеи и принадлежит местному арматору.
Между тем корабль приближался; он благополучно прошёл пролив, который вулканическое сотрясение некогда образовало между островами Каласарень и Жарос, обогнул Помог и приближался под тремя марселями, кливером и контрбизанью, но так медленно и скорбно, что любопытные, невольно почуяв несчастие, спрашивали себя, что бы такое могло с ним случиться. Однако знатоки дела видели ясно, что если что и случилось, то не с самим кораблём, ибо он шёл, как полагается хорошо управляемому судну: якорь был готов к отдаче, ватербакштаги отданы, а рядом с лоцманом, который готовился ввести «Фараон» узким входом в марсельскую гавань, стоял молодой человек, проворный и зоркий, наблюдавший за каждым движением корабля и повторявший каждую команду лоцмана.
Безотчётная тревога, витавшая над толпою, с особой силой охватила одного из зрителей, так что он не стал дожидаться, пока корабль войдёт в порт; он бросился в лодку и приказал грести навстречу «Фараону», с которым и поравнялся напротив бухты Резерв.
Завидев этого человека, молодой моряк отошёл от лоцмана и, сняв шляпу, стал у борта.
Это был юноша лет восемнадцати – двадцати, высокий, стройный, с красивыми чёрными глазами и чёрными, как смоль, волосами; весь его облик дышал тем спокойствием и решимостью, какие свойственны людям, с детства привыкшим бороться с опасностью.
– А! Это вы, Дантес! – крикнул человек в лодке. – Что случилось? Почему всё так уныло у вас на корабле?
– Большое несчастие, господин Моррель, – отвечал юноша, – большое несчастие, особенно для меня: у Чивита-Веккии мы лишились нашего славного капитана Леклера.
– А груз? – живо спросил арматор.
– Прибыл в целости, господин Моррель и, я думаю, в этом отношении вы будете довольны… Но бедный капитан Леклер…
– Что же с ним случилось? – спросил арматор с видом явного облегчения. – Что случилось с нашим славным капитаном?
– Он скончался.
– Упал за борт?
– Нет, умер от нервной горячки, в страшных мучениях, – сказал Дантес.
Затем, обернувшись к экипажу, он крикнул:
– Эй! По местам стоять! На якорь становиться!
Экипаж повиновался. Тотчас же восемь или десять матросов, из которых он состоял, бросились кто к шкотам, кто к брасам, кто к фалам, кто к кливер-ниралам, кто к гатовам.
Молодой моряк окинул их беглым взглядом и, видя, что команда выполняется, опять повернулся к своему собеседнику.
– А как же случилось это несчастье? – спросил арматор, возобновляя прерванный разговор.
– Да самым неожиданным образом. После продолжительного разговора с комендантом порта капитан Леклер в сильном возбуждении покинул Неаполь; через сутки у него началась горячка; через три дня он был мёртв… Мы похоронили его как полагается, и теперь он покоится, завёрнутый в холст с ядром в ногах и ядром в головах, у острова Дель Джильо. Мы привезли вдове его крест и шпагу. Стоило, – прибавил юноша с нечаянной улыбкой, – стоило десять лет воевать с англичанами, чтобы умереть, как все, в постели!
– Что поделаешь, Эдмон! – сказал арматор, который, по-видимому, всё более и более успокаивался. – Все мы смертны, и надо, чтобы старые уступали место молодым, – иначе всё бы остановилось. И так как вы говорите, что груз…
– В полной сохранности, господин Моррель, я вам ручаюсь. И я думаю, что вы продешевите, если удовольствуетесь барышом в двадцать пять тысяч франков.
И видя, что «Фараон» уже миновал круглую башню, он крикнул:
– На марса-гитовы! Кливер-нирал! На бизань-шкот! Якорь к отдаче изготовить!
Приказание было исполнено почти с такой же быстротой, как на военном судне.
– Шкоты отдать! Паруса на гитовы!
При последней команде все паруса упали, и корабль продолжал скользить еле заметно, двигаясь только по инерции.
– А теперь, не угодно ли вам подняться, господин Моррель, – сказал Дантес, видя нетерпение арматора. – Вот и господин Данглар, ваш бухгалтер, выходит из каюты. Он сообщит вам все сведения, какие вы только пожелаете. А мне надобно стать на якорь и позаботиться о знаках траура.
Вторичного приглашения не понадобилось. Арматор схватился за канат, брошенный Дантесом, и с ловкостью, которая сделала бы честь любому моряку, взобрался по скобам, вбитым в выпуклый борт корабля, а Дантес вернулся на своё прежнее место, уступая разговор тому, кого он назвал Дангларом, который, выйдя из каюты, действительно шёл навстречу Моррелю.
Это был человек лет двадцати пяти, довольно мрачного вида, угодливый с начальниками, нетерпимый с подчинёнными. За это, ещё более чем за титул бухгалтера, всегда ненавистный матросам, экипаж настолько же его недолюбливал, насколько любил Дантеса.
– Итак, господин Моррель, – сказал Данглар, – вы уже знаете о нашем несчастье?
– Да! Да! Бедный капитан Леклер! Это был славный и честный человек!
– А главное – превосходный моряк, состарившийся между небом и водой, каким и должен быть человек, которому доверены интересы такой крупной фирмы, как «Моррель и Сын», – отвечал Данглар.
– Мне кажется, – сказал арматор, следя глазами за Дантесом, который выбирал место для стоянки, – что вовсе не нужно быть таким старым моряком, как вы говорите, чтобы знать своё дело. Вот наш друг Эдмон так хорошо справляется, что ему, по-моему, не требуется ничьих советов.
– Да, – отвечал Данглар, бросив на Дантеса косой взгляд, в котором блеснула ненависть, – да, молодость и самонадеянность. Не успел умереть капитан, как он принял команду, не посоветовавшись ни с кем, и заставил нас потерять полтора дня у острова Эльба, вместо того чтобы идти прямо на Марсель.
– Приняв команду, – сказал арматор, – он исполнил свой долг как помощник капитана, но терять полтора дня у острова Эльба было неправильно, если только корабль не нуждался в починке.
– Корабль был цел и невредим, господин Моррель, а эти полтора дня потеряны из чистого каприза, ради удовольствия сойти на берег, только и всего.
– Дантес! – сказал арматор, обращаясь к юноше. – Подите-ка сюда.
– Простите, сударь, – отвечал Дантес, – через минуту я к вашим услугам.
Потом, обращаясь к экипажу, скомандовал:
– Отдать якорь!
Тотчас же якорь отдали, и цепь с грохотом побежала. Дантес оставался на своём посту, несмотря на присутствие лоцмана, до тех пор, пока не был выполнен и этот последний манёвр.
Потом он крикнул:
– Вымпел приспустить до половины, флаг завязать узлом, реи скрестить!
– Вот видите, – сказал Данглар, – он уже воображает себя капитаном, даю вам слово.
– Да он и есть капитан, – отвечал арматор.
– Да, только не утверждён ещё ни вами, ни вашим компаньоном, господин Моррель.
– Отчего же нам не оставить его капитаном? – сказал арматор. – Правда, он молод, но, кажется, предан делу я очень опытен.
Лицо Данглара омрачилось.
– Извините, господин Моррель, – сказал Дантес, подходя, – якорь отдан, и я к вашим услугам. Вы, кажется, звали меня?
Данглар отступил на шаг.
– Я хотел вас спросить, зачем вы заходили на остров Эльба?
– Сам не знаю. Я исполнял последнее распоряжение капитана Леклера. Умирая, он велел мне доставить пакет маршалу Бертрану.
– Так вы его видели, Эдмон?
– Кого?
– Маршала.
– Да.
Моррель оглянулся и отвёл Дантеса в сторону.
– А что император? – спросил он с живостью.
– Здоров, насколько я мог судить.
– Так вы и самого императора видели?
– Он вошёл к маршалу, когда я у него был.
– И вы говорили с ним?
– То есть он со мной говорил, – отвечал Дантес с улыбкой.
– Что же он вам сказал?
– Спрашивал о корабле, о времени отбытия в Марсель, о нашем курсе, о грузе. Думаю, что, если бы корабль был пустой и принадлежал мне, он готов был бы купить его; но я сказал ему, что я только заступаю место капитала и что корабль принадлежит торговому дому «Моррель и Сын». «А, знаю, – сказал он, – Моррели – арматоры из рода в род, и один Моррель служил в нашем полку, когда Я стоял в Балансе».
– Верно! – вскричал радостно арматор. – Это был Поликар Моррель, мой дядя, который дослужился до капитана. Дантес, вы скажете моему дяде, что император вспомнил о нём, и вы увидите, как старый ворчун заплачет. Ну, ну, – продолжал арматор, дружески хлопая молодого моряка по плечу, – вы хорошо сделали, Дантес, что исполнили приказ капитана Леклера и остановились у Эльбы; хотя, если узнают, что вы доставили пакет маршалу и говорили с императором, то это может вам повредить.
– Чем же это может мне повредить? – отвечал Дантес. – Я даже не знаю, что было в пакете, а император задавал мне вопросы, какие задал бы первому встречному. Но разрешите: вот едут карантинные и таможенные чиновники.
– Ступайте, ступайте, дорогой мой!
Молодой человек удалился, и в ту же минуту подошёл Данглар.
– Ну что? – спросил он. – Он, по-видимому, объяснил вам, зачем он заходил в Порто-Феррайо?
– Вполне, дорогой Данглар.
– А! Тем лучше, – отвечал тот. – Тяжело видеть, когда товарищ не исполняет своего долга.
– Дантес свой долг исполнил, и тут ничего не скажешь, – возразил арматор. – Это капитан Леклер приказал ему остановиться у Эльбы.
– Кстати, о капитане Леклере; он отдал вам его письмо?
– Кто?
– Дантес.
– Мне? Нет. Разве у него было письмо?
– Мне казалось, что, кроме пакета, капитан дал ему ещё и письмо.
– О каком пакете вы говорите, Данглар?
– О том, который Дантес отвёз в Порто-Феррайо.
– А откуда вы знаете, что Дантес отвозил пакет в Порто-Феррайо?
Данглар покраснел.
– Я проходил мимо каюты капитана и видел, как он отдавал Дантесу пакет и письмо.
– Он мне ничего не говорил, но если у него есть письмо, то он мне его передаст.
Данглар задумался.
– Если так, господин Моррель, то прошу вас, не говорите об этом Дантесу. Я, верно, ошибся.
В эту минуту молодой моряк возвратился. Данглар опять отошёл.
– Ну что, дорогой Дантес, вы свободны? – спросил арматор.
– Да, господин Моррель.
– Как вы скоро покончили!
– Да, я вручил таможенникам списки наших товаров, а из порта прислали с лоцманом человека, которому я и передал наши бумаги.
– Так вам здесь нечего больше делать?
Дантес быстро осмотрелся.
– Нечего, всё в порядке, – сказал он.
– Так поедем обедать к нам.
– Прошу прощенья, господин Моррель, но прежде всего я должен повидаться с отцом. Благодарю вас за честь…
– Правильно, Дантес, правильно. Я знаю, что вы хороший сын.
– А мой отец, – спросил Дантес нерешительно, – он здоров, вы не знаете?
– Думаю, что здоров, дорогой Эдмон, хотя я его не видал.
– Да, он всё сидит в своей комнатушке.
– Это доказывает по крайней мере, что он без вас не нуждался ни в чём.
Дантес улыбнулся.
– Отец мой горд, и если бы он даже нуждался во всём, то ни у кого на свете, кроме бога, не попросил бы помощи.
– Итак, навестив отца, вы, надеюсь, придёте к нам?
– Ещё раз извините, господин Моррель, но у меня есть другой долг, который для меня так же драгоценен.
– Да! Я и забыл, что в Каталанах кто-то ждёт вас с таким же нетерпением, как и ваш отец, – прекрасная Мерседес.
Дантес улыбнулся.
– Вот оно что! – продолжал арматор. – Теперь я понимаю, почему она три раза приходила справляться, скоро ли прибудет «Фараон». Чёрт возьми, Эдмон, вы счастливец, подружка хоть куда!
– Она мне не подружка, – серьёзно сказал моряк, – она моя невеста.
– Иногда это одно и то же, – засмеялся арматор.
– Не для нас, – отвечал Дантес.
– Хорошо, Эдмон, я вас не удерживаю. Вы так хорошо устроили мои дела, что я должен дать вам время на устройство ваших. Не нужно ли вам денег?
– Нет, не нужно. У меня осталось всё жалованье, полученное за время плавания, то есть почти за три месяца.
– Вы аккуратный человек, Эдмон.
– Не забудьте, господин Моррель, что мой отец беден.
– Да, да, я знаю, что вы хороший сын. Ступайте к отцу. У меня тоже есть сын, и я бы очень рассердился на того, кто после трехмесячной разлуки помешал бы ему повидаться со мной.
– Так вы разрешите? – сказал молодой человек, кланяясь.
– Идите, если вам больше нечего мне сказать.
– Больше нечего.
– Капитан Леклер, умирая, не давал вам письма ко мне?
– Он не мог писать; но ваш вопрос напомнил мне, что я должен буду попроситься у вас в двухнедельный отпуск.
– Для свадьбы?
– И для свадьбы и для поездки в Париж.
– Пожалуйста. Мы будем разгружаться недель шесть и выйдем в море не раньше как месяца через три. Но через три месяца вы должны быть здесь, продолжал арматор, хлопая молодого моряка по плечу. – «Фараон» не может идти в плавание без своего капитана.
– Без своего капитана! – вскричал Дантес, и глаза его радостно заблестели. – Говорите осторожнее, господин Моррель, потому что вы сейчас ответили на самые тайные надежды моей души. Вы хотите назначить меня капитаном «Фараона»?
– Будь я один, дорогой мой, я бы протянул вам руку и сказал: «Готово дело!» Но у меня есть компаньон, а вы знаете итальянскую пословицу: «Chi ha compagno ha padrone».[1] Но половина дела сделана, потому что из двух голосов один уже принадлежит вам. А добыть для вас второй – предоставьте мне.
– О господин Моррель! – вскричал юноша со слезами на глазах, сжимая ему руки, – благодарю вас от имени отца и Мерседес.
– Ладно, ладно, Эдмон, есть же для честных людей бог на небе, чёрт возьми! Повидайтесь с отцом, повидайтесь с Мерседес, а потом приходите ко мне.
– Вы не хотите, чтобы я отвёз вас на берег?
– Нет, благодарю. Я останусь здесь и просмотрю счета с Дангларом. Вы были довольны им во время плавания?
– И доволен и нет. Как товарищем – нет. Мне кажется, он меня невзлюбил с тех пор, как однажды, повздорив с ним, я имел глупость предложить ему остановиться минут на десять у острова Монте-Кристо, чтобы разрешить наш спор; конечно, мне не следовало этого говорить, в он очень умно сделал, что отказался. Как о бухгалтере о нём ничего нельзя сказать дурного и вы, вероятно, будете довольны им.
– Но скажите, Дантес, – спросил арматор, – если бы вы были капитаном «Фараона», вы бы по собственной воле оставили у себя Данглара?
– Буду ли я капитаном или помощником, господин Моррель, я всегда буду относиться с полным уважением к тем лицам, которые пользуются доверием моих хозяев.
– Правильно, Дантес. Вы во всех отношениях славный малый. А теперь ступайте; я вижу, вы как на иголках.
– Так я в отпуску?
– Ступайте, говорят вам.
– Вы мне позволите взять вашу лодку?
– Возьмите.
– До свидания, господин Моррель. Тысячу раз благодарю вас.
– До свидания, Эдмон. Желаю удачи!
Молодой моряк спрыгнул в лодку, сел у руля и велел грести к улице Каннебьер. Два матроса налегли на вёсла, и лодка понеслась так быстро, как только позволяло множество других лодок, которые загромождали узкий проход, ведущий, между двумя рядами кораблей, от входа в порт к Орлеанской набережной.
Арматор с улыбкой следил за ним до самого берега, видел, как он выпрыгнул на мостовую и исчез в пёстрой толпе, наполняющей с пяти часов утра до девяти часов вечера знаменитую улицу Каннебьер, которой современные фокейцы так гордятся, что говорят самым серьёзным образом, с своим характерным акцентом: «Будь в Париже улица Каннебьер, Париж был бы маленьким Марселем».
Оглянувшись, арматор увидел за своей спиной Данглара, который, казалось, ожидал его приказаний, а на самом деле, как и он, провожал взглядом молодого моряка. Но была огромная разница в выражении этих двух взглядов, следивших за одним и тем же человеком.
