Бедность не порок
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Гордей Карпыч Торцов , богатый купец .
Пелагея Егоровна , его жена .
Любовь Гордеевна , их дочь .
Любим Карпыч Торцов , его брат, промотавшийся .
Африкан Савич Коршунов , фабрикант .
Митя , приказчик Торцова .
Яша Гуслин , племянник Торцова .
Гриша Разлюляев , молодой купчик, сын богатого отца .
Анна Ивановна , молодая вдова .
Маша ; Лиза , подруги Любови Гордеевны .
Егорушка , мальчик, дальний родственник Торцова .
Арина , нянька Любови Гордеевны .
Гости, гостьи, прислуга, ряженые и прочие .
Действие происходит в уездном городе, в доме купца Торцова, во время Святок.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Небольшая приказчичья комната; на задней стене дверь, налево в углу кровать, направо шкаф; на левой стене окно, подле окна стол, у стола стул; подле правой стены конторка и деревянная табуретка; подле кровати гитара; на столе и конторке книги и бумаги.
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Митя ходит взад и вперед по комнате; Егорушка сидит на табуретке и читает «Бову Королевича».
Егорушка (читает). «Государь мой батюшка, славный и храбрый король, Кирибит Верзоулович, ныне идти за него смелости не имею, потому что когда я была во младости, то король Гвидон за меня сватался».
Митя . Что, Егорушка, наши дома?
Егорушка (зажимает пальцем то место, где читает, чтоб не ошибиться). Никого нет; кататься уехали. Один Гордей Карпыч дома. (Читает.) «На то сказал дщери своей Кирибит Верзоулович…» (Зажимает пальцем.) Только такой сердитый, что беда! Я уж ушел – все ругается. (Читает.) «Тогда прекрасная Милитриса Кирбитьевна, призвав к себе слугу Личарду…»
Митя . На кого же он сердит?
Егорушка (опять зажимает). На дяденьку, на Любима Карпыча. На второй-то праздник дяденька Любим Карпыч обедал у нас, за обедом-то захмелел, да и начал разные колена выкидывать, да смешно таково. Я смешлив ведь больно, не вытерпел, так и покатился со смеху, а уж на меня глядя и все. Дяденька Гордей-то Карпыч принял это себе за обиду да за невежество, осерчал на него, да и прогнал. Дяденька-то Любим Карпыч взял да в отместку ему и созорничал, пошел да с нищими и стал у собора. Дяденька-то Гордей Карпыч говорит: осрамил, говорит, на весь город. Да теперь и сердится на всех без разбору, кто под руку подвернется. (Читает.) «С тем намерением, чтобы подступил под наш град».
Митя (взглянув в окно). Кажется, наши приехали… Так и есть! Пелагея Егоровна, Любовь Гордеевна, да и гости с ними.
Егорушка (прячет сказку в карман). Побежать наверх. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Митя (один). Эка тоска, Господи!… На улице праздник, у всякого в доме праздник, а ты сиди в четырех стенах!… Всем-то я чужой, ни родных, ни знакомых!… А тут еще… Ах, да ну! сесть лучше за дело, авось тоска пройдет. (Садится к конторке и задумывается, потом запевает.)
Красоты ее не можно описать!…
Черны брови, с поволокою глаза.
Да, с поволокою. А как вчера в собольем салопе, покрывшись платочком, идет от обедни, так это… ах!… Я так думаю, и не привидано такой красоты! (Задумывается, потом поет.)
Уж и где ж эта родилась красота…
Как же, пойдет тут работа на ум! Все бы я думал об ней!… Душу-то всю истерзал тосковамши. Ах ты, горе-гореваньице!… (Закрывает лицо руками и сидит молча.)
Входит Пелагея Егоровна, одетая по-зимнему, и останавливается в дверях.
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Митя и Пелагея Егоровна.
Пелагея Егоровна . Митя, Митенька!
Митя . Что вам угодно?
Пелагея Егоровна . Зайди ужо вечерком к нам, голубчик. Поиграете с девушками, песенок попоете.
Митя . Премного благодарен. Первым долгом сочту-с.
Пелагея Егоровна . Что тебе в конторе все сидеть одному! Не велико веселье! Зайдешь, что ли? Гордея-то Карпыча дома не будет.
Митя . Хорошо-с, зайду беспременно.
Пелагея Егоровна . Уедет ведь опять… да, уедет туда, к этому, к своему-то… как его?…
Митя . К Африкану Савичу-с?
Пелагея Егоровна . Да, да! Вот навязался, прости Господи!
Митя (подавая стул). Присядьте, Пелагея Егоровна.
Пелагея Егоровна . Ох, некогда. Ну да уж присяду немножко. (Садится.) Так вот поди ж ты… этакая напасть! Право!… Подружились ведь так, что н□-поди. Да! Вот какое дело! А зачем? К чему пристало? Скажи ты на милость! Человек-то он буйный да пьяный, Африкан-то Савич… да!
Митя . Может, дела какие есть у Гордея Карпыча с Африканом Савичем.
Пелагея Егоровна . Какие дела! Никаких делов нет. Ведь он-то, Африкан-то Савич, с агличином всё пьют. Там у него агличин на фабрике дилехтор – и пьют… да! А нашему-то не след с ними. Да разве с ним сговоришь! Гордость-то его одна чего стоит! Мне, говорит здесь не с кем компанию водить, всё, говорит, сволочь, всё, видишь ты, мужики, и живут-то по-мужицки; а тот-то, видишь ты, московский, больше всё в Москве… и богатый. И что это с ним сделалось? Да ведь вдруг, любезненький, вдруг! То все-таки рассудок имел. Ну, жили мы, конечно, не роскошно, а все-таки так, что дай Бог всякому; а вот в прошлом году в отъезд ездил, да перенял у кого-то. Перенял, перенял, уж мне сказывали… все эти штуки-то перенял. Теперь все ему наше русское не мило; ладит одно – хочу жить по-нынешнему, модами заниматься. Да, да!… Надень, говорит, чепчик!… Ведь что выдумает-то!… Прельщать, что ли, мне кого на старости, говорю, разные прелести делать! Тьфу! Ну вот поди ж ты с ним! Да! Не пил ведь прежде… право… никогда, а теперь с этим с Африканом пьют! Спьяну-то, должно быть, у него (показывая на голову) и помутилось. (Молчание.) Уж я так думаю, что это враг его смущает! Как-таки рассудку не иметь!… Ну, еще кабы молоденький: молоденькому это и нарядиться, и все это лестно; а то ведь под шестьдесят, миленький, под шестьдесят! Право! Модное-то ваше да нынешнее, я говорю ему, каждый день меняется, а русской-то наш обычай испокон веку живет! Старики-то не глупей нас были. Да разве с ним сговоришь, при его же, голубчик, крутом-то характере.
Митя . Что говорить! Строгий человек-с.
Пелагея Егоровна . Любочка теперь в настоящей поре, надобно ее пристроить, а он одно ладит: нет ей ровни… нет да нет!… Ан вот есть!… А у него все нет… А каково же это материнскому-то сердцу!
Митя . Может быть, Гордей Карпыч хотят в Москве выдать Любовь Гордеевну.
Пелагея Егоровна . Кто его знает, что у него на уме. Смотрит зверем, ни словечка не скажет, точно я и не мать… да, право… ничего я ему сказать не смею; разве с кем поговоришь с посторонним про свое горе, поплачешь, душу отведешь, только и всего. (Встает.) Заходи, Митенька.
Митя . Приду-с.
Гуслин входит.
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Те же и Гуслин.
Пелагея Егоровна . Вот и еще молодец! Приходи, Яшенька ужо к нам наверх с девушками песни попеть, ты ведь мастер, да гитару захвати.
Гуслин . Хорошо-с, это нам не в труд, а еще, можно сказать, в удовольствие-с.
Пелагея Егоровна . Ну, прощайте. Пойти соснуть полчасика.
Гуслин и Митя . Прощайте-с.
Пелагея Егоровна уходит; Митя садится к столу пригорюнившись;
Гуслин садится на кровать и берет гитару.
ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
Митя и Яша Гуслин.
Гуслин . Что народу было на катанье!… И ваши были. Что ж ты не был?
Митя . Да что, Яша, обуяла меня тоска-кручина.
Гуслин . Что за тоска? Об чем тебе тужить-то?
Митя . Как же не тужить-то? Вдруг в голову взойдут такие мысли: что я такое за человек на свете есть? Теперь родительница у меня в старости и бедности находится, ее должен содержать, а чем? Жалованье маленькое, от Гордея Карпыча все обида да брань, да все бедностью попрекает, точно я виноват… а жалованья не прибавляет. Поискал бы другого места, да где его найдешь без знакомства-то. Да, признаться сказать, я к другому-то месту и не пойду.
Гуслин . Отчего же не пойдешь? Вот у Разлюляевых жить хорошо – люди богатые и добрые.
Митя . Нет, Яша, не рука! Уж буду все терпеть от Гордея Карпыча, бедствовать буду, а не пойду. Такая моя планида!
Гуслин . Отчего же так?
Митя (встает). Так, уж есть тому делу причина. Есть, Яша, у меня еще горе, да никто того горя не знает. Никому я про свое горе не сказывал.
Гуслин . Скажи мне.
Митя (махнув рукой). Зачем!
Гуслин . Да скажи, что за важность!
Митя . Говори не говори, ведь не поможешь!
Гуслин . А почем знать?
Митя (подходит к Гуслину). Никто мне не поможет. Пропала моя голова! Полюбилась мне больно Любовь Гордеевна.
Гуслин . Что ты, Митя?! Да как же это?
Митя . Да вот как-никак, а уж сделалось.
Гуслин . Лучше, Митя, из головы выкинь. Этому делу никогда не бывать, да и не р□живаться.
Митя . Знамши я все это, не могу своего сердца сообразить. «Любить друга можно, нельзя позабыть!…» (Говорит с сильными жестами.) «Полюбил я красну девицу, пуще роду, пуще племени!… Злые люди не велят, велят бросить, перестать!»
Гуслин . Да и то надоть бросить. Вот Анна Ивановна мне и ровня: у ней пусто, у меня ничего, – да и то дяденька не велит жениться. А тебе и думать нечего. А то заберешь в голову, потом еще тяжельше будет.
Митя (декламирует).
Что на свете прежестоко? -
Прежестока есть любовь!
(Ходит по комнате.) Яша, читал ты Кольцова? (Останавливается.)
Гуслин . Читал, а что?
Митя . Как он описывал все эти чувства!
Гуслин . В точности описывал.
Митя . Уж именно что в точности. (Ходит по комнате.) Яша!
Гуслин . Что?
Митя . Я сам песню сочинил.
Гуслин . Ты?
Митя . Да.
Гуслин . Давай голос подберем, да и будем петь.
Митя . Хорошо. На, вот. (Отдает ему бумагу.) А я попишу немного – дело есть: неравно Гордей Карпыч спросит. (Садится и пишет.)
Гуслин берет гитару и начинает подбирать голос;
Разлюляев входит с гармонией.
ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ
Те же и Разлюляев.
Разлюляев . Здравствуйте, братцы! (Наигрывает на гармонии и приплясывает.)
Гуслин . Эко дурак! На что это ты гармонию-то купил?
Разлюляев . Известно на что - играть. Вот так… (Играет.)
Гуслин . Ну уж, важная музыка… нечего сказать! Брось, говорят тебе.
Разлюляев . Что ж, не брошу разве!… Коли захочу, так и брошу… Вот важность! Денег что ли у нас нет? (Бьет себя по карману.) Звенят. У нас гулять – так гулять! (Бросает гармонию.)
Одна гора высока,
А другая низка;
Одна мила далека,
А другая близко.
Митя (ударяет Митю по плечу), а Митя! Что ты сидишь?
Митя . Дело есть. (Продолжает заниматься.)
Разлюляев . Митя, а Митя, а я гуляю, брат… право слово, гуляю. Ух, ходи!… (Поет: «Одна гора высока» и проч.) Митя, а Митя! весь праздник буду гулять, а там за дело… Право слово! Что ж, у нас денег что ли нет? Вот они!… А я не пьян… Нет, так гуляю… весело…
Митя . Ну гуляй на здоровье.
Разлюляев . А после праздника женюсь!… Право слово, женюсь! Возьму богатую.
Гуслин (Мите). Ну, вот слушай-ка, так-то ладно ль будет?
Разлюляев . Спой-ка, спой, я послушаю.
Гуслин (поет).
Нет-то злей, постылее
Злой сиротской доли,
Злее горя лютого,
Тяжелей неволи.
Всем на свете праздничек,
Тебе не веселье!…
Буйной ли головушке
Без вина похмелье!
Молодость не радует,
Красота не тешит;
Не заноба-девушка -
Горе кудри чешет.
Во все это время Разлюляев стоит как вкопанный и слушает с чувством; по окончании пения все молчат.
Разлюляев . Хорошо, больно хорошо! Жалко таково… Так за сердце и хватит. (Вздыхает.) Эх, Яша! сыграй веселую, полно канитель-то эту тянуть – нынче праздник. (Поет.)
Ух! Как гусара не любить!
Это не Годится!
Подыгрывай, Яша.
Гуслин подыгрывает.
Митя . Полно вам дурачиться-то. Давайте-ка лучше сядемте в кучку да полегоньку песенку споем.
Разлюляев . Ладно! (Садятся.)
Гуслин (запевает; Митя и Разлюляев подтягивают).
Размолодчики вы молоденькие,
Вы дружки мои…
Входит Гордей Карпыч; все встают и перестают петь.
ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ
Те же и Гордей Карпыч.
Гордей Карпыч . Что распелись! Горланят, точно мужичье! (Мите.) И ты туда ж! Кажется, не в таком доме живешь, не у мужиков. Что за полпивная! Чтоб у меня этого не было вперед! (Походит к столу и рассматривает бумаги.) Что бумаги-то разбросал!…
Митя . Это я счета проверял-с.
Гордей Карпыч (берет книгу Кольцова и тетрадь со стихами). А это еще что за глупости?
Митя . Это я от скуки, по праздникам-с, стихотворения господина Кольцова переписываю.
Гордей Карпыч . Какие нежности при нашей бедности!
Митя . Собственно, для образования своего занимаюсь, чтоб иметь понятие.
Гордей Карпыч . Образование! Знаешь ли ты, что такое образование?… А еще туда же разговаривает! Ты бы вот сертучишко новенький сшил! Ведь к нам наверх ходишь, гости бывают… срам! Куда деньги-то деваешь?
Митя . Маменьке посылаю, потому она в старости, ей негде взять.
Гордей Карпыч . Матери посылаешь! Ты себя-то бы обр□зил прежде; матери-то не Бог знает что нужно, не в роскоши воспитана, чай сама хлевы затворяла.
Митя . Уж пущай же лучше я буду терпеть, да маменька, по крайности, ни в чем не нуждается.
Гордей Карпыч . Да ведь безобразно! Уж коли не умеешь над собою приличия наблюдать, так и сиди в своей конуре; коли гол кругом, так нечего о себе мечтать! Стихи пишет; образовать себя хочет, а сам как фабричный ходит! Разве в этом образование-то состоит, что дурацкие песни петь? То-то глупо-то! (Сквозь зубы и косясь на Митю.) Дурак! (Помолчав.) Ты и не смей показываться в этом сертучишке наверх. Слышишь, я тебе говорю! (К Разлюляеву.) А ты тоже! Отец-то, чай, деньги лопатой загребает, а тебя в этаком зипунишке водит.
Разлюляев . Что ж такое! Он новый… сукно-то французское, из Москвы выписывали, по знакомству… двадцать рублев аршин. Что ж, нешто мне этакую штуку надеть, как у Франца Федорыча, у аптекаря… кургузую; так его вон и дразнят все: страм пальто! Так что ж хорошего людей смешить!
Гордей Карпыч . Много ты знаешь! Да что, с тебя взыскать-то нечего! Сам-то ты глуп, да и отец-то твой не больно умен… целый век с засаленным брюхом ходит; дураками непросвещенными живете, дураками и умрете.
Разлюляев . Уж ладно.
Гордей Карпыч (строго). Что?
Разлюляев . Ладно, мол.
Гордей Карпыч . Неуч, и сказать-то путно умешь! Говорить-то с вами – только слова тратить; все равно, что стене горох, так и вам, дуракам. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ
Те же, без Торцова.
Разлюляев . Поди-кось, какой грозный! Ишь ты, развоевался! Так вот тебя и испугались… Как же, держи карман-то!
Митя (Гуслину). Вот она жизнь-то моя какова! Вот каково мне сладко жить-то на свете!
Разлюляев . Да от этакова житья – запьешь, право запьешь! А ты брось, не думай. (Запевает.)
Одна гора высока,
А другая низка;
Одна мила далека,
А другая близко.
Входят: Любовь Гордеевна, Анна Ивановна, Маша и Лиза.
ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ
Те же, Любовь Гордеевна, Анна Ивановна, Маша и Лиза.
Анна Ивановна . Мир честной компании!
Разлюляев . Милости прошу к нашему шалашу.
Митя . Наше почтение-с! Милости просим!… Какими судьбами?…
Анна Ивановна . А никакими, просто – взяли да и пришли. Гордей Карпыч уехал, а Пелагея Егоровна отдохнуть легла, так теперь наша воля… Гуляй – не хочу!…
Митя . Просим покорно садиться.
Садятся; Митя садится против Любови Гордеевны; Разлюляев ходит.
Анна Ивановна . Надоело молча-то сидеть, орехи щелкать, – пойдемте, говорю, девушки, к парням, а девушкам и любо.
Любовь Гордеевна . Что ты выдумываешь-то! Мы не воображали сюда идти, это ты выдумала.
Анна Ивановна . Как же не так! Да ты первая… Известное дело, кому что нужно, тот об том и думает: парни об девках, а девки об парнях.
Разлюляев . Ха, ха, ха!… Это вы, Анна Ивановна, я точности говорите.
Любовь Гордеевна . Вот уж никогда!
Маша (Лизе). Ах, стыд какой!
Лиза . Это, Анна Ивановна, вы говорите совсем напротив.
Анна Ивановна . Ах вы, скромность! Уж сказала бы словечко, да нехорошо при парнях-то… Сама была в девках, все знаю.
Любовь Гордеевна . Девушка девушке рознь.
Маша . Ах, стыд какой!
Лиза . Что вы говорите, это даже для нас оченно странно и, можно сказать, конфузно.
Разлюляев . Ха, ха, ха!…
Анна Ивановна . А об чем сейчас наверху разговор был? Хотите, скажу!… Ну, говорить, что ли? Что, присмирели!
Разлюляев . Ха, ха, ха!…
Анна Ивановна . Ты что рот-то разинул! Не об тебе, небось!
Разлюляев . Хоша и не обо мне, однако, может быть, есть, кто и об нас думает. Мы знаем, мы знаем! (Приплясывает.)
Как гусара не любить!
Это не годится!
Анна Ивановна (подходит к Гуслину). Что же ты, бандурист, когда на мне женишься?
Гуслин (играя на гитаре). А вот когда от Гордея Карпыча разрешенье выдет. Куда нам торопиться-то, над нами не каплет. (Кивает ей головой.) Поди-ка сюда, Анна Ивановна, мне нужно сказать тебе одно дело.
Она подходит к нему и садится подле него; он ей шепчет на ухо, показывая на Любовь Гордеевну и Митю.
Анна Ивановна . Что ты говоришь!… Неужто!
Гуслин . Уж это верно так.
Анна Ивановна . Ну, так хорошо, молчи! (Говорят шепотом.)
Любовь Гордеевна . Ты, Митя, придешь к нам ужо вечером?
Митя . Приду-с.
Разлюляев . И я приду. Я больно плясать горазд. (Становится фертом.) Девушки, полюбите меня кто-нибудь.
Маша . Как вам не стыдно! Что это вы такое говорите!
Разлюляев . Что ж такое за важность! Я говорю – полюбите меня… да… за мою простоту.
Лиза . Этого не говорят девушкам. А должны были сами дожидаться, чтобы вас полюбили.
Разлюляев . Да, дождешься от вас, как же! (Пляшет.)
Как гусара не любить!
Любовь Гордеевна (взглянув на Митю). Может быть, кто-нибудь и любит кого-нибудь, да не скажет: надобно самому догадаться.
Лиза . Какая же девушка в мире может сказать это!
Маша . Конечно.
Анна Ивановна (подходит к ним и поглядывает то на Любовь Гордеевну, то на Митю и запевает).
Уж и как это видно,
Коли кто кого любит -
Против милого садится,
Тяжеленько вздыхает.
Митя . На чей счет это принимать нужно?
Анна Ивановна . Уж мы знаем на чей.
Разлюляев . Стойте, девушки, я вам песню спою.
Анна Ивановна . Спой, спой!
Разлюляев (поет протяжно).
Летал медведь по поднебесью…
Анна Ивановна . А ты хуже этой-то не знаешь?
Лиза . Даже можно принять это в насмешку.
Разлюляев . А коли эта нехороша, я вам другую спою; я ведь веселый. (Поет.)
Ах, бей в доску,
Поминай Москву!
Москве хочется жениться -
Коломну взять.
А Тула-то хохочет,
Да в приданое не хочет!
А гречиха по четыре,
Крупа по сороку,
Вот просо у нас гривна,
А ячмень три алтына.
(Обращаясь к девушкам.)
Вздешевел бы и овес -
Больно дорого провоз!
Видите, погода какова!
Маша . Это к нам не относится.
Лиза . Мы мукой не торгуем.
Анна Ивановна . Да ты что пристал! Ты вот отгадай загадку. Что такое: кругла – да не девка; с хвостом – да не мышь?
Разлюляев . Это штука мудреная!
Анна Ивановна . То-то мудреная!… Вот ты и думай! Ну, девушки, пойдемте.
Девушки встают и собираются идти.
Парни, пойдемте.
Гуслин и Разлюляев собираются.
Митя . А я после приду. Я тут уберу кой-что.
Анна Ивановна (пока собираются).
Вечор девки,
Вечор красны,
Вечор девки пиво варивали.
Зашел к девкам,
Зашел к красным,
Зашел к девкам да незваный гость.
Анна Ивановна за дверью пропускает всех, исключая Любови Гордеевны, затворяет и не пускает ее.
ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ
Митя и Любовь Гордеевна.
Любовь Гордеевна (у двери). Перестаньте, не дурачьтесь.
За дверью девичий смех.
Не пускают!… Ах, какие! (Отходит от дверей). Баловницы, право!…
Митя (подавая стул). Присядьте, Любовь Гордеевна, побеседуйте минуточку. Я очень рад, видемши вас у себя.
Любовь Гордеевна (садится). Чему тут радоваться, я не понимаю.
Митя . Да как же-с!… Мне очень приятно-с видеть с вашей стороны такое внимание, сверх моих для вас заслуг. Вот уж другой раз я имею счастие-с…
Любовь Гордеевна . Ну, что ж! Пришла, посидела и ушла, в этом важности не состоит. Я, пожалуй, и сейчас уйду.
Митя . Ах, нет, не уходите-с!… Для чего же-с!… (Вынимает из кармана бумагу.) Позвольте мне презентовать вам мой труд… как умею, от души.
Любовь Гордеевна . Это что такое?
Митя . Собственно для вас сочинил стихи.
Любовь Гордеевна (стараясь скрыть радость). Еще, может быть, глупость какая-нибудь… не стоит читать.
Митя . Этого я не могу судить, потому как сам я это писал и притом не учимшись.
Любовь Гордеевна . Прочитай.
Митя . Сейчас-с. (Садится подле стола и берет бумагу; Любовь Гордеевна подвигается к нему очень близко.)
Не цветочек в поле вянет, не былинка, -
Вянет, сохнет добрый молодец-детинка.
Полюбил он красну девицу на горе,
На несчастьице себе да на большое.
Понапрасну свое сердце парень губит,
Что неровнюшку девицу парень любит:
Во темну ночь красну солнцу не всходити,
Что за парнем красной девице не быти.
Любовь Гордеевна (сидит несколько времени задумавшись) . Дай сюда. (Берет бумагу и прячет, потом встает.) Я тебе сама напишу.
Митя . Вы-с?!
Любовь Гордеевна . Только стихами я не умею, а так, просто.
Митя . За великое счастие почту для себя ваше такое одолжение-с. (Дает бумагу и перо.) Извольте-с.
Любовь Гордеевна . Жаль только, что скверно пишу-то. (Пишет.)
Митя хочет заглянуть.
Только ты не смотри, а то я брошу писать и изорву.
Митя . Я не буду смотреть-с. Но вы позвольте мне на ваше снисхождение соответствовать тем же, сколь могу, и написать для вас стихи вторично-с.
Любовь Гордеевна (положив перо). Пиши, пожалуй… Только пальцы все выпачкала, кабы знала, лучше бы не писала.
Митя . Пожалуйте-с.
Любовь Гордеевна . На, возьми. Только ты не смей читать при мне, а прочти после, когда я уйду. (Складывает бумажку и отдает ему; он прячет в карман.)
Митя . Будет по вашему желанию-с.
Любовь Гордеевна (встает). Придешь к нам наверх?
Митя . Приду-с… сию минуту-с.
Любовь Гордеевна . Прощай.
Митя . До приятного свидания-с.
Любовь Гордеевна идет к дверям; из дверей выходит Любим Карпыч.
ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ
Те же и Любим Карпыч.
Любовь Гордеевна . Ах!
Любим Карпыч (указывая на Любовь Гордеевну). Стой! Что за человек? По какому виду? За каким делом? Взять ее под сумнение.
Любовь Гордеевна . Это вы, дяденька!
Любим Карпыч . Я, племянница! Что, испугалась! Ступай, не бось! Я не доказчик, а кладу все в ящик, – разберу после, на досуге.
Любовь Гордеевна . Прощайте! (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ
Митя и Любим Карпыч.
Любим Карпыч . Митя, прими к себе купеческого брата Любима Карпова сына Торцова.
Митя . Милости просим.
Любим Карпыч (садится). Брат выгнал! А на улице, в этом бурнусе, немного натанцуешь! Морозы… время крещенское – бррр… И руки-то озябли, и ноги-то ознобил – бррр…
Митя . Погрейтесь, Любим Карпыч.
Любим Карпыч . Ты меня не прогонишь, Митя? А то ведь замерзну на дворе-то… как собака замерзну.
Митя . Как можно, что вы говорите!…
Любим Карпыч . Ведь вот брат выгнал же. Ну, пока деньжонки были, шлялся кой-где по теплым местам; а денег нет – нигде не пускают. А и денег-то было два франка да несколько сантимов! Не велик капитал! Каменный дом не выстроишь!… Деревни не купишь!… Как же надо поступить с этим капиталом? Куда его деть? Не в ломбард его несть! Вот я этот капитал взял да пропил, промотал. Туда ему и дорога!
Митя . Зачем же вы пьете, Любим Карпыч? Через это вы сами себе враг!
Любим Карпыч . Зачем я пью?… От глупости! Да, от своей глупости. А ты думал, от чего?
Митя . Так вы лучше перестаньте.
Любим Карпыч . Нельзя перестать: на такую линию попал.
Митя . Какая же это линия?
Любим Карпыч . А вот слушай ты, живая душа, какая это линия. Только ты слушай да на ус мотай. Остался я после отца, видишь ты, мал-малехонек, с коломенскую версту, лет двадцати несмышленочек. В голове-то, как в пустом чердаке, ветер так и ходит! Разделились мы с братом: себе он взял заведение, а мне дал деньгами, да билетами, да векселями. Ну, уж как он там разделил – не наше дело, Бог ему судья! Вот я и поехал в Москву по билетам деньги получать. Нельзя не ехать! Надо людей посмотреть, себя показать, высокого тону набраться. Опять же я такой прекрасный молодой человек, а еще свету не видывал, в частном доме не ночевывал. Надобно до всего дойти! Первое дело, оделся франтом, знай, дескать, наших! То есть такого-то дурака разыгрываю, что на редкость! Сейчас, разумеется, по трактирам… Шпилен зи полька, дайте еще бутылочку похолоднее. Приятелей, друзей завелось, хоть пруд пруди! По театрам ездил…
Митя . А ведь это, должно быть, Любим Карпыч, очень хорошо в театре представляют.
Любим Карпыч . Я все трагедию ходил смотреть, очень любил, только не видал ничего путем и не помню ничего, потому что больше все пьяный. (Встает.) «Пей под ножом Прокопа Ляпунова!» (Садится.) Таким-то п□□бытом деньжонки все я ухнул; что осталось, поверил приятелю Африкану Коршунову на божбу да на честное слово; с ним же я пил да гулял, он же всему беспутству заводчик, главный заторщик из бражного, он же меня и надул, вывел на свежую воду. И сел я как рак на мели: выпить не на что, а выпить-то хочется. Как тут быть? Куда бежать, тоску девать? Продал платье, все свои модные штуки, взял бумажками, разменял на серебро, серебро на медные, а там только пшик, да и все тут!
Митя . Как же вы жили, Любим Карпыч?
Любим Карпыч . Как жил? Не дай Бог лихому татарину. Жил в просторной квартире, между небом и землей, ни с боков ни сверху нет ничего. Людей стыдно, от свету хоронишься, а выйти на Божий свет надобно: есть нечего. Идешь по улице, все на тебя смотрят… Все видели, какие я штуки выделывал, на лихачах с градом закатывал, а теперь иду оборванный да обдерганный, небритый… Покачают головами, да и прочь пойдут. Страмота, страмота, страмота! (Сидит повеся голову.) Есть ремесло хорошее, коммерция выгодная – воровать. Да не гожусь я на это дело – совесть есть, опять же и страшно: никто этой промышленности не одобряет.
Митя . Последнее дело!
Любим Карпыч . Говорят, в других землях за это по талеру плотят, а у нас добрые люди по шеям колотят. Нет, брат, воровать скверно! Это штука стара, ее бросить пора… Да ведь голод-то не тетка, что-нибудь надобно делать! Стал по городу скоморохом ходить, по копеечке собирать, шута из себя разыгрывать, прибаутки рассказывать, артикулы разные выкидывать. Бывало, дрожишь с утра раннего в городе, где-нибудь за углом от людей хоронишься да дожидаешься купцов. Как приедет, особенно кто побогаче, выскочишь, сделаешь колено, ну и даст, кто пятачок, кто гривну. Что наберешь, тем и дышишь день-то, тем и существуешь.
Митя . Вы бы лучше, Любим Карпыч, к брату ехали, чем так жить-то.
Любим Карпыч . Нельзя, втянулся. Эх, Митя, попадешь на эту зарубку – не скоро соскочишь. Да ты не перебивай, твоя речь впереди. Ну вот слушай! Простудился я в городе – зима-то стояла холодная, а я вот в этом пальтишке щеголял, в кулаки подувал, с ноги на ногу перепрыгивал. Свезли меня добрые люди в больницу. Как стал я выздоравливать да в рассудок приходить, хмелю-то нет в голове – страх на меня напал, ужасть на меня нашла!… Как я жил? Что я за дела делал? Стал я тосковать, да так тосковать, что, кажется, умереть лучше. Так уж решился, как совсем выздоровею, так сходить Богу помолиться да идти к брату, пусть возьмет хоть в дворники. Так и сделал. Бух ему в ноги!… Будь, говорю, вместо отца! Жил так и так, теперь хочу за ум взяться. А ты знаешь, как брат меня принял! Ему, видишь, стыдно, что у него брат такой. А ты поддержи меня, говорю ему, оправь, обласкай, я человек буду. Так нет, говорит, – куда я тебя дену. Ко мне гости хорошие ездят, купцы богатые, дворяне; ты, говорит, с меня голову снимешь. По моим чувствам и понятиям мне бы совсем, говорит, не в этом роду родиться. Я, видишь, говорит, как живу: кто может заметить, что у нас тятенька мужик был? С меня, говорит, и этого стыда довольно, а то еще тебя на шею навязать. Сразил он меня, как громом! С этих-то слов я опять стал зашибаться немного. Ну да, я думаю, Бог с ним, у него вот эта кость очень толста. (Показывает на лоб.) Ему, дураку, наука нужна. Нам, дуракам, не впрок богатство, оно нас портит. С деньгами нужно обращаться умеючи… (Дремлет.) Митя, я полежу у тебя, мне соснуть хочется.
Митя . Прилягте, Любим Карпыч.
Любим Карпыч (встает). Митя, ты мне денег не давай… то есть много не давай, а немножко дай. Я вот сосну, да схожу погреться немного, понимаешь!… Только я немного… ни-ни!… Будет дурачиться.
Митя (вынимает деньги). Вот извольте, сколько вам нужно.
Любим Карпыч (берет). Гривенник надо. Тут все серебро, мне серебра не надо. Ты дай мне еще семитку, вот и будет в настоящий такт. (Митя дает.) Вот и довольно. Добрая ты душа, Митя! (Ложится.) Брат не умеет ценить тебя. Ну, да я с ним штуку сделаю. Дуракам богатство – зло! Дай умному человеку деньги, он дело сделает. Я походил по Москве-то, я все видел, все… Большую науку произошел! А дураку лучше денег не давай, а то он заломается… фу, фу, фу, трр!… вот как брат, да как я, скотина… (Полусонным голосом.) Митя, я ночевать к тебе приду.
Митя . Приходите. Теперь контора пустая… праздники…
Любим Карпыч (засыпая). А я с братом смешную штуку сделаю. (Засыпает.)
Митя (подойдя к двери, вынимает письмо из кармана). Что-то тут? Боюсь!… Руки дрожат!… Ну уж, что будет, то будет – прочитаю. (Читает.) «И я тебя люблю. Любовь Торцова». (Схватывает себя за голову и убегает.)
