Глава XXXI. Епископская библиотека
Так кончился приятный месяц в Пламстеде. Он был очень приятным, пока общество пребывало в добрых отношениях. Миссис Грантли чувствовала, что ее дом давно уже не был таким веселым и приветливым, архидьякон тоже замечал это, но объяснил своим уменьем принимать гостей. Дня через три после отъезда Элинор мистер Хардинг также вернулся в город, а мистер Эйрбин уехал на неделю в Оксфорд, собираясь затем окончательно перебраться к себе в приход. Ему было поручено рассказать доктору Гвинну о мерзости, творимой в епископском дворце, и сообщить, что богадельне по‑прежнему грозит опасность, какие бы заверения ни содержались в злополучном письме мистера Слоупа.
По дороге в Барчестер Элинор не пришлось размышлять о мистере Эйрбине. От мыслей о его прегрешениях и любви ее отвлекала необходимость разговаривать с сестрой и делать вид, будто они расстаются в наилучших отношениях. Когда же карета остановилась возле ее дома и она обменивалась прощальными поцелуями с сестрой и племянницами, к ним выбежала Мери Болд, восклицая:
– Ах, Элинор! Ты слышала? Ах, миссис Грантли! Вы слышали, что случилось? Бедный, бедный настоятель!
– Боже мой! – сказала миссис Грантли. – Что… что с ним?
– Сегодня утром, в девять часов, у него был удар, и он так и не пришел в себя. Боюсь, он уже скончался.
Настоятель был близким другом миссис Грантли, и это известие очень ее расстроило. Элинор, хотя она знала его меньше, также была поражена и огорчена.
– Я сейчас же поеду к нему, – сказала миссис Грантли. – Архидьякон, наверное, уже там. Если будут какие‑нибудь новости, Томас заедет сказать тебе. – И карета тронулась, оставив Элинор и ее сына с Мери Болд.
Миссис Грантли не ошиблась. Архидьякон был у настоятеля. Он отправился в Барчестер утром, желая избежать встречи с Элинор, и тотчас услышал о болезни старика. Как мы уже упоминали, дом настоятеля был соединен с собором библиотекой, которую обычно называли «епископской», так как ее пристроил к собору кто‑то из барчестерских епископов. Из библиотеки можно было спуститься по лестнице в соборную ризницу, а потому настоятель обычно ходил в собор через библиотеку. Трудно сказать, кто имел право ею пользоваться, но барчестерские обыватели считали, что библиотека принадлежит настоятелю, а барчестерское духовенство – что она принадлежит собору.
В описываемое утро там собрался почти весь соборный клир, а также и священники, к нему не принадлежавшие, и над всеми ними, по обыкновению, возвышалась властная фигура архидьякона. Он услышал о том, что у настоятеля удар, еще перед городским мостом и сразу же поехал в библиотеку – излюбленное место встреч барчестерского духовенства. Он вошел туда в одиннадцать часов и с тех пор оставался там. Время от времени из двери, ведущей в дом настоятеля, появлялся врач, сообщал последние сведения о состоянии больного и вновь возвращался к нему. Надежды на то, что старик оправится, было мало, а о полном выздоровлении не могло быть и речи. Вопрос заключался лишь в том, умрет ли он, так и не очнувшись, или же с помощью врачебного искусства сознание будет возвращено ему настолько, чтобы он смог понять свое состояние и вознести последнюю молитву Творцу, прежде чем предстать пред его ликом.
Из Лондона был вызван сэр Омикрон Пи. Этот великий врач доказал свое уменье поддерживать биение жизни в старческой груди, когда лечил покойного епископа Грантли, и можно было ожидать, что он сумеет сделать то же и для настоятеля. Тем временем доктор Филгрейв и мистер Рирчайлд делали, что могли, а бедная мисс Трефойл сидела у изголовья отца и, как все дочери в подобных случаях, пыталась чем‑то выразить свою любовь – хотя бы согревать в руках его стынущие ноги, хотя бы прислуживать этим властным врачам: что угодно, лишь бы чувствовать, что в этот тяжкий час она приносит пользу.
Из собравшихся в библиотеке только архидьякону было разрешено ненадолго войти к больному. Он вошел на цыпочках, скрипя подошвами, сказал приглушенным голосом несколько слов утешения убитой горем дочери, поглядел на перекошенное лицо своего старого друга скорбным, но жадным взглядом, словно говоря себе: «Так когда‑нибудь будет и со мной», – и, прошептав что‑то маловразумительное врачам, вернулся скрипучим шагом в библиотеку.
– Боюсь, он больше не придет в себя, – сказал архидьякон, бесшумно прикрывая за собой дверь, как будто умирающий, который лежал без сознания, лишенный всех чувств, мог услышать в дальней комнате легкий щелчок замка.
– Неужто он так плох? – спросил щуплый пребендарий, перебирая в уме всех возможных преемников настоятеля и прикидывая, захочет ли архидьякон занять это место. – Удар, значит, был тяжелый.
– В семьдесят лет апоплексический удар редко бывает легким, – ответил дородный канцлер.
– Как кроток и светел духом он был! – сказал один из священников, ведавших хором. – Какая невозместимая потеря!
– Да‑да! – согласился один из младших каноников. – Тяжкая потеря для всех, кто имеет счастье служить в нашем соборе. Я полагаю, господин архидьякон, преемника назначит правительство. Надеюсь, нам не навяжут чужого человека.
– Не будем говорить о его преемнике, пока еще остается надежда, – возразил архидьякон.
– Да‑да, конечно, – согласился младший каноник. – Как можно! Но все‑таки…
– Я, – сказал щуплый пребендарий, – не мог бы назвать человека, который был бы в большей милости у нынешнего правительства, чем мистер Слоуп.
– Мистер Слоуп! – повторили двое‑трое словно про себя. – Мистер Слоуп – настоятель Барчестерского собора!
– Пф! – воскликнул дородный канцлер.
– Епископ все для него сделает, – сказал щуплый пребендарий.
– И миссис Прауди! – добавил священник, ведавший хором.
– Пф! – сказал канцлер.
Архидьякон чуть не побледнел. Что, если мистер Слоуп и в самом деле станет настоятелем Барчестерского собора? Правда, нет серьезных оснований… нет решительно никаких оснований предполагать, что подобное святотатство будет хотя бы взвешиваться. И все же… Доктор Прауди пользуется влиянием, а этот человек вертит доктором Прауди, как хочет. Что им делать, если мистер Слоуп все‑таки станет настоятелем Барчестерского собора? Эта мысль заставила на миг онеметь даже доктора Грантли.
– Да, нам будет не слишком‑то приятно увидеть, что мистер Слоуп водворяется тут, – сказал щуплый пребендарий, посмеиваясь про себя над паникой, которую вызвали его слова.
– Это столь же приятно и столь же вероятно, как ваше водворение во дворец, – сказал канцлер.
– Мне кажется, подобное назначение неправдоподобно, – заметил младший каноник. – И к тому же неразумно. Не так ли, господин архидьякон?
– Я сказал бы, что об этом не может быть и речи, – ответил архидьякон, – но сейчас я думаю о нашем бедном друге, а не о мистере Слоупе.
– Разумеется, разумеется, – скорбно произнес священник, ведавший хором. – И мы тоже, разумеется. Бедный доктор Трефойл, лучший из людей, но…
– Резиденция настоятеля нашего собора – лучшая во всей Англии, – задумчиво произнес еще один пребендарий. – Сад в пятнадцать акров. Не при всяком епископском дворце есть такой.
– И полных две тысячи в год, – сказал щуплый пребендарий.
– Урезаны до тысячи двухсот, – поправил канцлер.
– Нет, – возразил второй пребендарий. – Только до тысячи пятисот. Как исключение.
– Ничего подобного, – сказал канцлер.
– Вот увидите, – ответил пребендарий.
– Да, я, кажется, читал про это в докладе, – заметил младший каноник.
– Вздор! – сказал канцлер. – Этого они сделать не могут. Исключения предполагались только для Лондона и Дургама.
– И для Кентербери и Йорка, – скромно вставил священник, ведавший хором.
– А ваше мнение, Грантли? – спросил щуплый пребендарий.
– О чем? – сказал архидьякон, который, казалось, думал о своем друге настоятеле, хотя на самом деле он думал о мистере Слоупе.
– Сколько будет получать новый настоятель – тысячу двести или тысячу пятьсот фунтов?
– Тысячу двести, – внушительно ответил архидьякон, сразу положив конец спорам и сомнениям своих подчиненных.
– А мне казалось, что тысячу пятьсот, – сказал младший каноник.
– Пф! – произнес дородный канцлер, но тут открылась дверь и вошел доктор Филгрейв.
– Как он? Он в сознании? К нему вернулась речь? Ужели скончался? Надеюсь, ему не хуже, доктор? Ему стало лучше, доктор? – произнес взволнованный хор голосов. Было приятно видеть, какой любовью пользовался добрый старик у своего клира.
– Никакой перемены, господа. Ни малейшей. Но пришла депеша – сэр Омикрон Пи приедет с поездом девять пятнадцать. Если в человеческих силах что‑то сделать, сэр Омикрон это сделает. Но все нужные меры были приняты.
– Мы не сомневаемся в этом, доктор Филгрейв, – сказал архидьякон. – Нисколько. И все же… Вы понимаете…
– О конечно, конечно, – ответил доктор. – Я и сам сделал бы то же. Я сразу это посоветовал. Я тотчас сказал Рирчайлду, что к такому больному, к такому человеку необходимо вызвать сэра Омикрона, – разумеется, я знал, что о расходах можно не думать… столь известный человек, всеми любимый. Тем не менее все необходимые меры были приняты.
Тут у подъезда остановилась карета миссис Грантли, и архидьякон спустился к жене подтвердить печальную новость.
Сэр Омикрон Пи действительно прибыл с поездом девять пятнадцать. И под утро к бедному настоятелю вернулось подобие сознания. Была ли то заслуга сэра Омикрона Пи, не нам судить. Доктор Филгрейв имел по этому вопросу твердое мнение, но сэр Омикрон был с ним не согласен. Во всяком случае, сэр Омикрон предрек, что настоятель проживет еще несколько дней.
И действительно, дней десять бедный настоятель оставался все в том же полубессознательном состоянии, и соборное духовенство уже подумывало, что новое назначение состоится не раньше, чем через несколько месяцев.
