МУЗЫКАЛЬНЫЙ ВЕЧЕР
Как-то вечером вся семья Петровых собралась в гости.
- Наталья, ложись сейчас же при мне спать, - приказала тетка. Девочка беспрекословно стала раздеваться.
- Николай Васильевич, а вы, смотрите, будьте осторожнее; не вздумайте уйти из дома, - проговорила хозяйка, приоткрыв в кухню дверь.
- Будьте покойны, Марья Ивановна, все будет хорошо... Пожалуйста, не тревожьте себя, - отвечал Николай Васильевич.
- Знаю я вас... Не особенно можно надеяться, - ворчала Марья Ивановна. - Петр Васильевич, внуши построже своему милому братцу, чтобы он тут чего не натворил... Не напился бы... Чтобы уходить не смел - шептала она мужу.
-Коля, уж ты, пожалуйста... того... сиди дома. Не выпей, храни Бог... Я надеюсь на тебя... - просил Петр Васильевич, войдя в кухню.
-Полно, Петенька... Неужели я такой беспонятливый! Вы на меня ребенка оставляете... Разве у меня совести нет? Ты не беспокойся и не думай худого... - серьезно возражал Николай Васильевич.
Марья Ивановна потушила в гостиной огонь. Все скоро ушли. Наташе было еще рано спать, и она долго ворочалась на диване, принималась мечтать, как она будет большая, и, наконец, стала дремать. Вдруг сквозь дремоту ее поразили какие-то звуки: нежные, жалобные, дрожащие, - они, казалось, неслись из кухни.
Девочка приподнялась и села на диване. Звуки затихли. Что это такое было? Вот опять! Как жалобно, как хорошо кто-то играет? Да, замирающая, тихая музыка несется из кухни. Сильнейшее, непреодолимое любопытство овладело Наташею. Она встала, проворно оделась и, крадучись в темноте, неслышными шагами пробралась к дверям кухни, остановилась у щелки и замерла в одной позе.
На кухонном столе горела маленькая лампа, стояла кастрюля, а к кастрюле была прислонена узкая тетрадь с нотами. Николай Васильевич сидел на табуретке, держал у рта тоненькую дудочку, перебирал пальцами по отверстиям и заливался - играл с увлечением. То, пригнув низко голову, он пристально смотрел в тетрадь и покачивался из стороны в сторону, то откидывал голову назад и играл с закрытыми глазами, то приподнимался на табурете и вытягивал тонкую, дрожащую ноту.
Наташа никогда еще не слыхивала такой музыки. "Точно птица поет", - думала она, затаив дыхание, полуоткрыв рот и не сводя восторженных глаз с музыканта. А тот, казалось, забыл весь мир и играл песню за песней. Флейта точно плакала; затаенная грусть и жалоба звучали в ее тихих, нежных переливах, и у самого флейтиста капали из глаз слезы.
Вот он кончил, подперев рукой голову, задумался и стал отирать красным ситцевым платком глаза.
В эту минуту Наташа оступилась и стукнулась нечаянно о дверь. Николай Васильевич перепугался, точно его застали на месте преступления, завернул флейту в платок и бросился к дверям.
- Наташенька! Это вы? Простите! Я вас разбудил? Пожалуйста, простите! - растерянно бормотал он.
- Я... ничего... Так... Только послушала, - испуганно твердила девочка, отступая назад.
- Я думал, вы крепко заснули... Соскучился... Немножко поиграл...
- Нет, я не спала... Я все слушала.
Оба смешались и не знали, что говорить.
- Простите, Наташенька! Экий я, право! Разбудил вас... - начал опять Николай Васильевич.
- Как вы хорошо играете, - сказала Наташа, оправившись.
- Что вы, Наташенька! Это я так, для себя... Я ведь совсем не умею...
- Вы очень, очень хорошо играете, - повторила девочка, переступив через порог в кухню и останавливаясь у плиты.
- Я люблю поиграть... Одна в жизни услада... Скучно тоже... Выучился самоучкой... Флейту один старичок подарил... Славный был, царство ему небесное! - говорил Николай Васильевич.
- Сыграйте еще, - попросила робко девочка, подходя к кухонному столу.
- Да я с радостью... Только ведь плохо... Боюсь вот, пожалуй, наши вернутся - рассердятся.
- Они из гостей нескоро приходят, - успокоила его Наташа.
Николай Васильевич перевернул тетрадку и снова заиграл. Наташа села на табурет и не спускала с него глаз. Все песни, одна другой грустнее, доходили до сердца маленькой слушательницы, вся жизнь которой была такая же грустная и заунывная.
Николай Васильевич кончил и стал бережно вытирать свою флейту.
- Теперь я все вам сыграл, Наташенька, больше ничего не знаю... Теперь вы шли бы спать... Неравно, наши вернутся, - сказал он.
- Нет, уж я лучше в кухне посижу... Тут так хорошо, - отвечала Наташа.
Наступило молчание. Дядя и племянница смотрели друг на друга.
- А вы боитесь тети Маши? - спросила серьезно девочка, будто припомнив что-то.
- Нет, не боюсь.
- Я думала, что боитесь, - протянула Наташа и задумалась.
- А вы не можете совсем выпрямить голову? - помолчав, опять спросила Наташа.
- Нет, Наташенька, не могу. Это у меня от болезни.
- А вы знаете "приер дивиер"?
- Это что же такое? - удивился Николай Васильевич.
-Это тоже такая музыка... Липочка всегда на фортепиано играет... Сначала так тонко-тонко, а потом толсто. Очень тоже хорошо.
- Нет, я этого не знаю... Я ведь по-настоящему не учился играть.
- А песню "Люди добрые, внемлите" знаете? Липочка поет...
- И песни этой не знаю
- А вы видели, какой у Липочки красный нос?
- Нет, не замечал... Это от Бога, Наташенька, кому что дано... На это нехорошо смотреть. Что ж за беда!
- Да? А вот Липа все смотрит на свой нос в зеркало и мажет его мазью, - серьезно сказала Наташа и замолчала.
- Липочка очень любит ливерную колбасу, - неожиданно прибавила девочка.
- Ведь оно хорошо... Отчего ж не любить? - отвечал Николай Васильевич.- Пусть себе кушают на здоровье, Наташенька... На это тоже не надо смотреть...
- А где вы раньше жили? У вас была квартира?
Николай Васильевич смутился.
- Эх, Наташенька, не спрашивайте об этом... Жизнь моя была плохая... Не стоит вспоминать! Судьба-то забивает людей! - печально отвечал он. "То же говорит про судьбу, что и дядя Петя", - подумала Наташа и, качнув головой, со вздохом проговорила:
- Вас тетя Маша ни за что не хотела брать на кухню жить... Дядя Петя из-за этого плакал... Они с Липочкой говорили, что вы помешанный... что вы напьетесь и еще беды наделаете... Еще говорили, что вы меня приколотите.
Николай Васильевич покраснел и, опустив голову, долго молчал.
- Нет, Наташенька, вы не верьте! - наконец тихо заговорил он. - Я вас никогда не обижу... Я человек больной, несчастный... Прежде, давно, и я людей знавал, тоже учился кое-чему... А теперь только горе мыкаю... Вот живу здесь из милости... А выгонят, буду бродить по улицам, как негодная собака.
-Нет, вы хороший! Мне вас жаль! - растроганным голоском проговорила Наташа, скорее в ответ на собтвенные мысли и с нежностью положила свою худенькую ручку на руку Николая Васильевича.
- Доброе у вас сердечко, - сказал тот. - Только, вижу я, судьба и вас не балует... Малы вы, Наташенька, еще ничего не понимаете...
- Нет, я все понимаю, - возразила девочка.
В это время в сенях послышались шаги.
-Наши!!! - испуганно воскликнул Николай Васильевич и засуетился по кухне.
Наташа, как мышонок шмыгнув в гостиную, дрожащими руками сбросила платье, крепко зажмурила глаза, а сердечко ее било тревогу от полноты новых ощущений. Она слышала голос Николая Васильевича:
-Озябли, Марья Ивановна? - спрашивал он. - Петенька, позволь пальто, я вытряхну. Олимпиада Петровна, я вам сейчас помогу... Кажется, снег идет?
Ни Липа, ни тетка ни слова не ответили ему, только Дядя Петя спросил:
- Все у нас благополучно, Коля?
- Все слава Богу... Я и не ложился, вас поджидал, - был тихий ответ.
Наташа стала засыпать... Какие-то приятные грезы туманили стриженую голову. Девочке представлялось, что с ней случилось нечто необыкновенное, что завтра, когда она проснется, у нее будет что-то новое, радостное, хорошее.
