ДЯДЮШКУ ВЫГНАЛИ
Наташа выздоровела. Болезнь ее была одна из тех детских болезней, которые неожиданно приходят и скоро проходят. Между тем, Николай Васильевич за то время, что девочка пролежала в кухне на сундуке, совсем изменился, даже осунулся, тревожась за нее. Он бродил как тень и твердо выдерживал обещание, данное племяннице.
Наташа поправилась, перебралась в залу за диван, и Николай Васильевич повеселел.
Похудевшая, слабенькая девочка сияла тихим счастьем точно болезнь переродила ее.
Раз тетка ушла за провизией, а Наташа, улучив свободную минутку, выбежала в кухню.
-Дядя Коля, наши сегодня на весь вечер в гости уйдут! - радостно шепнула она, рассмеялась и захлопала в ладоши.
Многое было этим сказано: обоим представился веселый вечер, разговоры, пение, игра на флейте. Такие светлые минуты не часто выпадали на их долю.
-Твой почтенный дядюшка-флейтист сегодня совсем с ума спятил, - говорила Липе вернувшаяся Марья Ивановна. - Представь, душенька, стирает в корыте полотенца и ухмыляется во весь рот. Вот-то сокровище!
- Ах, да не говорите мне о нем! - ответила Липа.
Наташа догадалась, чему улыбался дядюшка, и в ее больших глазах мелькнул задорный огонек.
Вечером, как только хозяева скрылись за дверью, девочка была уже в кухне.
- Ну, дядя Коля, давайте теперь играть на флейте, - весело подпрыгнув, сказала она.
- Погоди, Наташечка... наши еще не успели далеко отойти. Услышат, тогда нам плохо будет... Надо вот и кухню прибрать.
- Как мы с вами давно не флейте не играли. Я все ждала, ждала, когда-то они уйдут. Как я рада? Вы рады, дядя Коля, что они ушли? - болтала Наташа.
- Конечно, нам с тобой посвободнее. Только они ведь хозяева, Наташечка... Тут уж их воля...
-Играйте, играйте же скорей... Сначала мою любимую. Знаете, так тонко-тонко-тонко, а потом - как птичка.
Зазвучала флейта. Николай Васильевич переиграл все, что только знал. Наташа спела "Ваню и Таню".
- Слушай, Наташечка, выучи-ка петь "Среди долины ровныя"... Это самая лучшая на свете песня. Ты полушай-ка, что это за песня.
Николай Васильевич тихо запел своим дрожащим, разбитым голосом:
"Среди долины ровныя,
На гладкой высоте
Цветет, растет высокий дуб
В могучей красоте.
Высокий дуб развесистый
Один у всех в глазах,
Стоит один, бедняжечка,
Как рекрут на часах!
Взойдет ли красно солнышко,
-Кого под тень принять?
Ударит непогодушка,
-Кто станет защищать?
Ни сосенки кудрявыя,
Ни ивки близ него,
Ни кустики зеленые
Не вьются близ него".
- Очень хорошая песня! Такая жалостливая, - заметила Наташа, когда певец замолк. - Спойте, дядя Коля, еще раз. Научите меня...
Они запели вместе.
Вечер проходил весело. Наташа уже без помощи дяди во второй раз пела "Среди долины ровныя".
Прислонившись к плите, сложив на груди руки, она с увлечением заливалась вслед за флейтой.
"Взойдет ли красно солнышко,
-Кого под тень принять?
Ударит непогодушка,
-Кто станет защищать?"
- вывела высокой, чистой нотой девочка и, закинув назад головку, призакрыла глаза и развела руками.
- Чудесный у тебя голосок, Наташечка. Наверно, ты певицей будешь. Повтори-ка это место еще раз.
"Взойдет ли красно солнышко,
-Кого под тень..."
- залилась снова маленькая певица.
-Это что?! - раздался неожиданно раздраженный голос.
Николай Васильевич выронил из рук флейту. Наташа вздрогнула и пошатнулась.
На пороге кухни стояла Марья Ивановна, а за нею хохотала Липа.
- Это что? Почему ты не спишь? - крикнула тетка, схватила Наташу за ухо и хотела тащить из кухни. Девочка громко испуганно заплакала.
- Не троньте Наташу! Не троньте! Я не позволю... - как будто не своим голосом закричал Николая Васильевич, отстраняя хозяйку и становясь между ней и девочкой.
- Как вы сметете так с мамашей говорить? - вступилась Липа.
-Не троньте Наташу... Я никому не позволю бить ее. Я за Наташу вступлюсь... не позволю... - внушительно и строго проговорил Николай Васильевич и своим сердитым видом, должно быть, испугал обеих женщин. Те поспешили уйти из кухни.
- Вот как! Вот! Я покажу себя! Увидят! - грозила Марья Ивановна, развязывая ленты шляпки.
- Наталья, сейчас иди спать! - крикнула Липа.
- Иди, Наташенька, не бойся... Они не посмеют обидеть: я тут, - сказал Николай Васильевич.
Девочка, дрожа, пробралась в залу, умоляющими глаза взглянула на тетку и юркнула на свой диван.
Когда через несколько времени пришел домой Петр Васильевич, мать и дочь бросились к нему с громкими жалобами. Наташа слышала, как они говорили, что им от "милых родственничков" житья нет, что Николай Васильевич набросился с кулаками, что Наталья избаловалась и грубит, чему учит ее "полупомешанный флейтист", и чтоб он выбирал или их, или идиота братца.
"Неправда, все неправда! - думала Наташа. - Бедный дядя Коля, его теперь выгонят на улицу. Какая беда случилась! И как это дядя Коля забыл закрыть дверь?!"
Вспоминая появление тетки на кухне, девочка чувствовала, что будто мурашки проходят по ее телу, и сердце перестает биться. "Что теперь будет? Бедный дядя Коля!" - сокрушалась Наташа и тихо плакала.
На другой день рано утром она проснулась от громкого разговора в кухне. Оттуда слышался голос дяди Пети, который звучал необычайно резко.
- Как тебе не стыдно, Коля, подымать в доме такие неприятности? К тебе отнеслись с добротой, а ты вот как за все отблагодарил! - говорил Петр Васильевич.
- Что же я сделал, Петенька? - послышался тихий вопрос.
- Хозяйке дома делаешь такие дерзости, бросаешься с кулаками, ребенка учишь глупостям и грубить, пьешь, никого не слушаешься, завел какую-то глупую музыку.
- Неправда, с кулаками я не лез, я отнял только Наташу... Я не дал ее драть за уши! Да, не дал...
- Я работаю, устаю. А тут дома все нелады. Как тебе не стыдно, Коля!
- Наташу я ничему дурному не учил. Это неправда! Я, может, ее больше всех тут люблю и жалею... Она ведь и мне не чужая... А что на флейте я играл и Наташечка пела - это правда. Что ж тут дурного? Ведь скучно, Петенька! Неужели нельзя немножко развлечься?
- Марья Ивановна теперь рассердилась, ни за что не хочет, чтобы ты тут оставался... Что ж я стану делать, если ты нигде не можешь ужиться?!
-Ты не беспокойся, братец, я не стану твоим мешать... Я уйду... Мне очень тяжело, Петенька ...
Голоса в кухне замолкли. Через несколько минут Петр Васильевич заговорил несколько мягче и спокойнее.
- Ты бы, Коля, извинился перед Марьей Ивановной, попросил бы ее оставить тебя. Может, все обойдется: она женщина не злая.
-Эх, Петенька, прост ты душой, братец... А только извиняться я не стану... Ни за что не стану!
- Так неужели же тебе лучше холодному и голодному бродить по улицам? Опять пить станешь. Как тебе не стыдно, Коля!
-Здесь-то тоже жизнь... Бог с ней, не красна! -- с горечью отозвался Николай Васильевич. - Наташечку жаль... - шепотом заговорил он. - Ты ведь не видишь, братец... Ее обижают, обделяют, попрекают... Ты не давай: грешно! Она сирота, и покойный брат тебе ее поручил... Ты перед Богом ответишь! Она хорошая, добрая. Тихая... Смотри, Петенька, не давай, Наташу в обиду. Я уйду, уйду... Может, и пить еще брошу. Я уже про то знаю, сам увидишь... Может, я еще и человеком стану... Наташечку только не обижайте.
- Не дело ты говоришь, Коля. Не пойму я тебя. Лучше бы перед Марьей Ивановной повинился, хоть бы меня-то пожалел; не знаешь, как между вами и быть.
-Оставь, оставь это дело, Петенька... Мы уже сами все рассудим. Смотри-ка девять часов, тебе на службу пора. Братья расстались.
В тот же день вечером Николай Васильевич собрал свои вещи в узелок, пошептался о чем-то с братом, посл чего тот нахмуренный прошел в свою комнату, и появился на пороге залы.
- Прощайте, Марья Ивановна, спасибо за ваш хлеб-соль. Прощайте, Олимпиада Петровна! Счастливо оставаться! Наташенька, прощай! - голос его дрогнул.
Никто ему не ответил. У Наташи потемнело в глазах, замерло сердце, что-то сдавило горло; ей хотелось закричать, броситься за дядей. Она привстала, протянула руки вперед и закивала головой, думая, что он еще увидит ее прощальный привет, слезы неудержимо полились по лицу, и только захлопнулась дверь, точно солнце померкло для нее. Девочка заплакала навзрыд; она заплакала горько и беспомощно, с воплями, с захлебываниями, с отчаянными криками.
-Это что за фокусы! Наталья, замолчи! Сейчас замолчи! Не пикнуть! Я кому говорю? Молчать! - не помня себя от гнева грозилась тетка, подбегая к дивану, за которым рыдала девочка.
-Машенька, пожалуйста, оставь Наташу. Ты мне мешаешь заниматься. Наташа замолчи, - послышался из-за перегородки голос Петра Васильевича.
Зажимая рот руками, вся вздрагивая, прижимаясь головой к дивану, Наташа замолчала, затаив свое тяжелое горе.
