Глава II. Орангутан
В тот вечер Ричард Пальме был слишком взволнован, чтобы думать о корабле, который бросил якорь возле Нового Дронтгейма. Но на другой день утром он вспомнил о своем желании узнать новости и вышел из дома.
Было еще рано, и густой туман, который на Суматре называют «кабут», стелился над деревней. Переходя двор, Ричард с трудом различал очертания хижин, где жили слуги. Этот туман не приносил с собой свежести, как северные густые туманы, – нагретый невидимым горячим солнцем, он походил на удушливый пар из кипящего котла. Эта тяжелая, сырая теплота сдавливала легкие, и могучему экваториальному солнцу каждое утро требовалось несколько часов, чтобы вконец рассеять эту густую мглу.
Но Ричард давно привык к такой температуре и влажности. Прежде чем отправиться в порт, он решил проверить, все ли в порядке в усадьбе.
Отдав приказания одним и отчитав других работников за леность, Пальме хотел уже спуститься в деревню, как вдруг услышал в тумане чье‑то прерывистое дыхание и несколько резких голландских выражений. Ричард немного подождал, и спустя несколько секунд из тумана вышел маленький толстяк, одетый по‑европейски, несмотря на раннее утро. Лицо этого человека, обычно спокойное и добродушное, сейчас было красным, по лбу тек пот, и дышал он как загнанный лесной буйвол.
На голове визитера красовалась старая шляпа. Выцветший мундир охватывал его толстый живот, а драповые[11] панталоны и плотные шерстяные чулки дополняли этот странный костюм, мало подходящий к здешнему климату.
Еще у толстяка был парик, обсыпанный рисовой пудрой, который он из предосторожности нес на кончике своего зонта, и большие очки с зелеными стеклами. Они постоянно запотевали из‑за жары и тяжелого дыхания визитера, мешая ему видеть.
Этим странным человеком был господин Авенариус фон Штеттен, член многих ученых обществ и полковой врач голландского гарнизона в Новом Дронтгейме.
– А, милый доктор! – приветствовал его Ричард. – Так‑то вы боретесь с этим проклятым туманом! Не отвечайте. Пойдемте ко мне, вам надо срочно выпить стакан воды.
Доктор хотел ответить, но ему не хватило голоса, и он позволил отвести себя в нижний зал, где царила относительная прохлада. Там он хлопнулся на стул, который чуть не сломался под его внушительным весом. Ричард заставил его выпить два стакана воды, прежде чем доктор наконец пришел в себя, вздохнул, натянул парик на свою лысину и сказал, откашлявшись, чтобы прочистить горло:
– Тысячу благодарностей вам, господин Пальме! Господи, ну какая жарища!.. Живя в Голландии, я даже не подозревал, что в один прекрасный день соскучусь и по льду, и по снегу!
– Вы, я надеюсь, пришли навестить больную, дорогой мой фон Штеттен? – спросил Ричард. – Моей жене нездоровится, и я прошу вас осмотреть ее. Еще очень рано, Елизавета пока спит, но я пойду, скажу ей…
– Нет‑нет, не будите ее, – произнес доктор поспешно. – Четверть часа сна будут полезнее для нашей прекрасной больной, чем все предписания врачей. Конечно, я схожу к госпоже Пальме сегодня, но, по правде говоря, я все же не настолько рассеян, чтобы явиться к вам в такой час без важной причины…
– Бьюсь об заклад, речь идет о естественной истории? – рассмеялся Ричард. – Вас следует опасаться, доктор! Вам не страшны ни дождь, ни туман, когда вы стремитесь добыть редкое растение, насекомое или четвероногое.
– Экая неблагодарность, господин Пальме! – сердито возразил фон Штеттен. – Да, это черная неблагодарность, и вам это очень хорошо известно… Когда вы сломали ногу, и я спешил к вам, забираясь на ту треклятую гору на самом солнцепеке… Когда во время ужасной бури я прибежал сюда спасать Эдуарда от солнечного удара, тогда дело было отнюдь не в естественной истории!
– Я виноват, фон Штеттен, мой благородный друг, – перебил доктора Ричард, крепко сжав его руку, – вы лучший из людей. Я прошу у вас прощения… Мы поговорим о цветах и животных, но чуть позже, а сейчас я прошу вас удовлетворить мое любопытство насчет корабля, что стал на якорь вчера вечером в нашей гавани. Знаете ли вы, откуда он и что ему тут надо?
– Как! Разве вы еще не слышали, Пальме? – ответил фон Штеттен уже совсем не обиженно. – Это галера «Гертруда» из Батавии, под началом капитана фон Роера. Он прибыл сюда за грузом пряностей. Я рассчитываю воспользоваться его возвращением, чтобы послать в Батавию мои коллекции, которые оттуда отправятся в Голландию. Он непременно обратится к вам, Пальме, как к самому богатому колонисту, чтобы купить все нужные ему пряности. А теперь, когда я ответил на ваши вопросы, позвольте спросить, в свою очередь, вас. Я хотел бы услышать рассказ о той опасности, которой избежал вчера мой маленький друг Эдуард.
– Ага! Вы уже знаете об этом приключении? – воскликнул Ричард. – Как быстро расходятся слухи!..
Пальме удовлетворил любопытство доктора и поведал ему все подробности вчерашнего приключения. Фон Штеттен слушал с большим интересом, особенно оживляясь, когда Ричард рассказывал о цветке, тигре или орангутане.
– Вот это да! – воскликнул доктор, когда колонист закончил свой рассказ. – Надо же, убил тигра! Я слышал, что оранг может одолеть слона, но тигр… А еще этот цветок! Его обязательно надо изучить! Что же касается тигра…
– Вам нечего беспокоиться о тигре, доктор, – улыбнулся Ричард, протягивая руку к окну, занавешенному прозрачной сеткой, – он уже сам идет к вам.
Как раз в эту минуту Истребитель Слонов и другой малаец, Зоркий Глаз, входили во двор. На деревянной перекладине они несли тело тигра.
Малайцы положили свою ношу в тени лимонного и бананового деревьев. Туда живо сбежались обитатели поместья, чтобы посмотреть на зверя. Несколько китайцев, негров и негритянок, среди которых была и Мария, не смели приблизиться к тигру, хотя и знали, что он мертв. Малайцы, напротив, равнодушно тормошили босыми ногами пасть животного, как будто бы желая пробудить его свирепость.
Хотя тигр весил более трехсот фунтов[12] и два приятеля должны были нести его не менее двух миль через горячий туман, ни одна капля пота не стекла с бронзовых лбов этих неутомимых людей. Они ждали, неподвижные, в глубоком молчании, пока им скажут, что они должны делать со своей добычей.
Фон Штеттен, как и следовало ожидать, сразу же побежал к тигру, закрывшись от солнца своим огромным зонтом. За доктором степенно следовал Ричард Пальме.
Как только они подошли к тигру, из дома вышел Эдуард. Он тащил за руку свою кузину Анну. Она слабо сопротивлялась и со страхом отворачивалась от мертвого зверя. Тогда мальчик оставил ее в покое и, поприветствовав отца и доктора, бросился теребить длинный тигриный хвост, за что удостоился легкой улыбки от мрачного Истребителя Слонов.
Анна же спряталась за одной из негритянок и иногда выглядывала из‑за ее спины, следя за действиями своего кузена.
Фон Штеттен, присев на корточки, изучал тигра с жадным любопытством. Пальме воспользовался этим моментом, чтобы спросить Истребителя Слонов, не заметил ли он во время утренней прогулки вчерашнего орангутана. Оказалось, что малаец видел его в густой листве старого бавольника, но был занят переноской тигра, поэтому не стал беспокоить «лесного человека».
– Все‑таки, – прибавил он спокойно, – по‑видимому, он решил жить по соседству с вашими плантациями, и, если мы не позаботимся о его переселении, он перебьет ваших работников.
– Хорошо, – сказал Пальме, – надо заставить орангутана уйти туда, откуда он пришел. Мы пойдем в ту часть леса, где он сейчас обитает, большой толпой и будем громко шуметь – этого, скорее всего, будет достаточно, чтобы напугать его и обратить в бегство. А до тех пор я запрещаю моим людям стрелять в него пулями, стрелами или дротиками… Все меня слышали?
В это мгновение с опечаленным видом поднялся доктор фон Штеттен.
– Экая жалость! – воскликнул он. – У тигра сломаны кости! Невозможно изучить его анатомию… Но шкура нетронута и восхитительна, она чудесно впишется в мою коллекцию.
– Вам остается лишь купить ее у владельцев, – сказал Ричард.
– Охотно! Каковы их условия? Послужите нам переводчиком, Пальме. Я ни одного слова не понимаю на их причудливом жаргоне.
Ричард кивнул и поинтересовался у малайцев, какую цену они назначат за тигра. Ответ Зоркого Глаза был скор и короток. Ему были нужны некоторые лекарства из запасов доктора. Истребитель Слонов свои претензии излагал гораздо дольше. И когда он наконец замолчал, Пальме сказал по‑голландски доктору, с нетерпением ожидавшему результата переговоров:
– Право слово, я даже не знаю, как вы отреагируете… – Ричард рассмеялся. – Истребитель Слонов не только уступит вам свою часть тигра, но и снимет с него шкуру при условии…
Колонист закашлялся от смеха.
– Ну же! – нетерпеливо поторопил его доктор.
– Странное условие!.. Оно, пожалуй, рассердит вас… Дело, видите ли, вот в чем: он хочет, чтобы вы позаботились об одном смертельно раненном.
– Смертельно раненный! Но разве это не мой долг – помогать всем, кто страдает?
– Конечно, но речь идет о… В общем, доктор, Истребитель Слонов рассчитывает на вашу врачебную помощь его любимому петуху, превосходному боевому петуху, получившему тяжелую рану во вчерашнем бою.
Фон Штеттен подпрыгнул от удивления, да так, что его массивные зеленые очки соскочили с носа, а парик повернулся на лысине, окутавшись облаком рисовой пудры.
– Чтоб его черт взял с петухом вместе! – воскликнул он. – Он думает, что профессор Лейденского университета, кандидат естественных наук и доктор медицины унизит свое искусство до лечения драчливого пернатого петуха?!
– В лесах Суматры нет университетов, поэтому тщетно объяснять ваши достоинства этому малайцу. Но петухов он ценит более золота и сочтет вашу помощь весьма почетной. Предупреждаю вас: если вы не согласитесь, он может отказать вам в своей части тигра.
– Хорошо, хорошо, так уж и быть… Я буду лечить петуха!
Договор был заключен, и, пока два малайца переносили тигра в соседний сарай, чтобы там снять с него шкуру, дочь Истребителя Слонов пошла за раненым петухом. Много хлопот стоило доктору вынуть его из мешка и перевязать раны воинственной птице, выразившей ему свою благодарность несколькими сильными ударами клюва.
Работники начали возвращаться к своим занятиям, а члены семейства Пальме направились в столовую на утренний чай. Но тщетно хозяин дома приглашал фон Штеттена к ним присоединиться: доктор решил остаться в сарае, в обществе воинственного петуха и Истребителя Слонов, который с истинно охотничьим искусством мастерил чучело королевского тигра.
* * *
После утреннего чая, когда Ричард уже собирался уходить, Анна, стоявшая у окна, из которого был виден двор, вдруг закричала:
– Эдуард, иди скорей сюда! Вон, посмотри, там в паланкине[13] губернатор, майор Грудман… И какой‑то другой господин, тоже в паланкине, оба носильщика одеты в белое… Ах, как это красиво! Иди скорей!
Одним прыжком Эдуард оказался возле кузины.
– Да, да, это мой друг, майор Грудман, – воскликнул мальчик, хлопая в ладоши. – Знаешь, Анна, пока эти господа будут говорить о скучном с папой, давай заберемся в паланкин – и нас понесут по аллее… Вот будет забавно!
Ричард тоже подошел к окну, чтобы рассмотреть визитеров. Одним из них действительно был майор Грудман, голландский офицер, начальник гарнизона Нового Дронтгейма. Другим оказался мужчина лет пятидесяти, одетый то ли в европейский, то ли в индийский костюм.
– Да, это майор и, наверное, кто‑то с прибывшей к нам вчера «Гертруды». Милая Елизавета, иди в свою комнату. Ты еще слишком слаба, чтобы исполнять роль хозяйки… А ты, сестра, уведи детей, незачем им слушать взрослые разговоры.
Губернатор был славным голландцем, немножко грубым, немножко тщеславным, который тем не менее слыл энергичным и надежным человеком. Был он очень худ, и его старый мундир, не раз уже перешитый, болтался на нем, а слишком широкие чулки выдавали худобу его икр. Тем не менее майор Грудман имел вид важный и величественный, носил широкополую шляпу и ходил гордо, опираясь на трость с золотым набалдашником (хотя сам набалдашник, по правде говоря, был давно потерян и не заменен новым). В другой руке майор держал большую серебряную трубку и время от времени выпускал из нее клубы дыма. Чуть позади майора стоял второй путешественник, которого не знали в доме Ричарда Пальме.
Майор Грудман шел с мужчиной лет пятидесяти, одетым то ли в европейский, то ли в индийский костюм.
Носильщики паланкина, оставив своих хозяев у дверей, отошли под деревья в глубине двора. А Грудман, вынув изо рта трубку, протянул руку подошедшему Ричарду и сказал ему покровительственным тоном:
– Рад вас видеть, господин Пальме. Надеюсь, у вас все в порядке. Помните, что губернатор этой колонии всегда готов защитить вас.
Ричард, вежливо отвечая на любезности старого майора, провел гостей в приемный зал. Эта комната была самой богатой и элегантной в доме.
Пальме усадил гостей на софу и засуетился возле губернатора, который, казалось, был польщен таким приемом. Однако, когда гостеприимный хозяин дома велел подать прохладительные напитки, Грудман запротестовал.
– Послушайте, Пальме! – сказал он. – Не ставьте весь дом вверх дном из‑за меня. Я человек простой и неспесивый. Позвольте лучше представить вам господина Вильяма Смита. Господин Смит вчера прибыл к нам на «Гертруде», и капитан, задержанный на берегу починкой некоторых деталей корабля, поручил этому джентльмену купить провизию. Я решил сам привести к вам господина Смита, но так как я не в курсе цен на камфору, рис и все прочее, то не буду вам мешать – потолкуйте наедине.
Грудман поднялся.
– Как, вы уже уходите, господин майор? – спросил Ричард.
– Нет‑нет, я заметил, что у вас тут сейчас находится доктор фон Штеттен… Он, по‑видимому, сильно занят славным зверем, который вчера едва не слопал моего маленького друга Эдуарда, и я хочу взглянуть на этого тигра. Ну, займитесь вашими делами, господа… Желаю вам удачно договориться.
И он величественно направился к выходу из приемного зала.
* * *
Пока взрослые говорили о делах, а губернатор навещал в сарае доктора фон Штеттена и любовался прекрасной тигриной шкурой, Анна и Эдуард в обществе негритянки Марии находились в саду.
Они сидели в небольшом деревянном домике для отдыха, выстроенном в глубине сада. Домик этот напоминал беседку, и внутри него всегда царила свежесть, столь драгоценная на Суматре.
Госпожа Сиррей поручила Марии наблюдать за детьми, но служанка, не сомкнувшая глаз после вчерашнего приключения с тигром, зевала так, что были видны все ее тридцать два зуба, пугавшие своей белизной малайцев.
Эдуард говорил на свою любимую тему – о тигре и орангутане. Он гордо уверял, что скоро вернется в лес, чтобы снова посмотреть на большой цветок и отыскать свой лук, ведь это прекрасный лук, стреляющий более чем на сто шагов.
Услышав подобные слова, Мария проснулась, вздрогнула и резко поднялась со стула.
– Вы не сделаете этого, господин Эдуард! – произнесла она с ужасом. – Вы не пойдете в лес, никогда… Никогда! Человек, который не говорит, вас унесет!
– Унесет? – воскликнул мальчик без тени страха. – Хотел бы я увидеть, как он меня унесет!
– Боже вас сохрани, господин Эдуард! – продолжала взволнованная негритянка. – Вы еще очень молоды, вы не понимаете… Прошу вас, дорогой мой маленький господин, не ходите в лес!
– Но я же говорю тебе, что не боюсь… И потом, этот орангутан меня любит. Он защитил нас с тобой от тигра, который мог нас съесть. Значит, я смело пойду в лес и отыщу мой лук.
– О, нет, нет! Откажись от этой мысли, Эдуард, мой милый Эдуард! – горячо воскликнула Анна, со слезами кинувшись брату на шею. – Я прошу тебя! Я умоляю тебя!..
Отважный Эдуард сам готов был заплакать, но с деланой твердостью отвечал:
– Ты – девочка, кузина Анна, а я – мужчина и не боюсь, как ты!
Услышав подобные слова, Мария проснулась, вздрогнула и резко поднялась со стула.
– Ну да, я боюсь! – всхлипнула Анна. – Не ходи туда… Обещай мне не ходить в лес!
Но мальчик колебался. Тогда кузина решила переменить тон и с кокетством промолвила:
– Ну, хорошо же, Эдуард, теперь я очень ясно вижу, что ты меня не любишь!
– Нет! Я люблю тебя!
– Значит, ты не хочешь, чтобы я тебя любила!
– Что ты… Осмелься только хоть немножко не любить меня!
– Так знай же! Если ты принесешь мне букет цветов, я отдам его козе, а когда ты захочешь меня поцеловать, я убегу…
Эдуард чуть не расплакался.
– Посмотрим, – возразил он, шмыгая носом, – если ты выбросишь мои букеты или откажешься меня поцеловать… Я ведь посильнее тебя, и я тебя отдую!
– Ого! А я заплачу и тоже буду драться!
Эдуард больше не сердился.
– Нет‑нет, я не буду тебя бить! Я не хочу, чтобы ты плакала! – громко закричал он. – Кузина, извини меня, я был злой, нехороший… Прости меня, я сделаю все, что ты захочешь!
– Тогда никогда не возвращайся в лес, где эта большая, противная обезьяна может тебя убить или унести!
– Хорошо, не буду.
– И больше никогда не думай о своем луке, большом цветке и обо всем остальном!
– Нет, нет, клянусь тебе!
– Хорошо, – кивнула довольная Анна. – Тогда я тебя прощаю!
Итак, мир был заключен и скреплен поцелуем – к большому удовольствию негритянки. Когда дети поцеловались, она захлопала большими черными руками и громко засмеялась.
– Вот и хорошо! Вот и хорошо! – повторяла Мария. – Да, маленькая барышня знает, как за дело взяться, она будет настоящей хозяйкой!
После этого дети пребывали в прекрасном настроении, и каждый из них говорил приятное другому, чтобы забыть обидную ссору. Но вскоре Анна снова решила испытать послушание Эдуарда.
– Вот теперь ты стал милый, – сказала девочка нежным голоском, – и ты не должен забывать, что пора заняться географией. Мама и тетя Елизавета сейчас заняты, но они будут очень недовольны, если ты не выучишь урок к послеобеденному часу.
С этими словами Анна вытащила из‑под стола старую, наполовину разорванную книжку. При появлении ненавистного учебника Эдуард нахмурил брови.
– Ах нет, этого не было в твоих условиях! – сказал он в сердцах.
Анна продолжала настаивать. Она убедительным тоном доказывала Эдуарду, как чудесно будет заниматься в беседке, что здесь ему никто не помешает, что за несколько минут он приготовит свой урок, а после будет совершенно свободен для прогулок. Под конец мальчик все‑таки уступил ей и, надувшись, взял в руки книгу.
– Ты со мной посидишь, пока я выучу урок? – жалобно спросил он.
– Нет‑нет, тогда ты опять будешь болтать, а не учиться… Ну, не ленись! Чем скорее выучишь урок, тем быстрее узнаешь, какой сюрприз я для тебя приготовила!
На самом деле Анна понятия не имела, о каком сюрпризе говорит – эти слова вырвались у нее случайно. Но Эдуард легко поддался на приманку сестры и открыл книгу с лихорадочным нетерпением.
Довольная Анна вышла из беседки вместе с негритянкой, которая, смеясь, шептала:
– О! Эта девочка будет настоящей хозяйкой!
* * *
Оставшись один, Эдуард по доброй воле снизошел до занятий и одолел почти половину своего урока, но вскоре география ему надоела. Мальчик отодвинул книгу и сел возле узкого окна, выходящего в сад со стороны, противоположной от дома. Ни о чем не заботясь, он наблюдал за красивыми насекомыми, что летали вокруг с монотонным жужжанием.
Туман еще не совсем рассеялся, и рыжеватые испарения, сквозь которые уже начинали проникать лучи солнца, словно обволакивали отдаленные предметы, слегка тушуя контуры. Эдуард замечтался, но вдруг движение на одном из деревьев в саду привлекло его внимание.
Поначалу мальчик ничего не заметил в темной листве, но, приглядевшись получше, он разглядел странную фигуру в самой густой части кроны. Фигура эта была неподвижной, и можно было принять ее за большие ветви, в которых она пряталась. Однако туман уже почти рассеялся, поэтому Эдуард смог рассмотреть бородатую голову и блестящие глаза. Без всякого сомнения, это был орангутан.
Сперва Эдуард очень испугался и поспешно отскочил от окна, но любопытство взяло верх. Расстояние между ним и орангутаном было слишком большим, чтобы перескочить его в один прыжок, – а значит, бояться нечего. Да и окошко беседки слишком узкое, зверю в него не пролезть.
Орангутан был весь покрыт рыжей шерстью, и только лицо было голое, серого цвета, с широким ртом и плоским носом. Маленькие глаза этого зверя показались Эдуарду ласковыми. Возможно, это объяснялось тем, что орангутану нравилось смотреть на мальчика не меньше, чем самому Эдуарду нравилось глядеть на орангутана.
Растянувшись на ветке, зверь не шевелился. Тогда Эдуард схватил со стола несколько бананов, оставленных на всякий случай Марией, и поднес их к окну. Съев один банан сам, другой мальчик бросил обезьяне.
Банан, конечно, пролетел бы мимо цели, но вдруг в воздухе мелькнула длиннейшая рука с огромной пятерней. Она молниеносно схватила фрукт прямо на лету и живо отправила его в рот, вооруженный страшными зубами.
Эдуард продолжал бросать орангутану бананы, и тот переловил их все с невероятной ловкостью. Эта игра пришлась мальчику по вкусу, и он совсем забыл про уроки. Бананы подходили к концу, и Эдуард уже раздумывал, где бы взять еще, когда услышал взволнованные голоса с другой стороны беседки. Орангутан, насторожившись, спрятался поглубже в листве, и Эдуард напрасно кинул ему свой последний банан – зверь не стал его ловить.
Между тем крики все усиливались, и мальчик вдруг отчетливо различил среди них суровый голос своего отца.
Подумав, что это подходящий момент для избавления от нудной географии, Эдуард отскочил от окна и, выбежав из беседки с другой ее стороны, внезапно остановился. Он почти сразу понял, что случилось нечто ужасное, заметив страх на лицах работников поместья. Они толпились вокруг одного из деревьев и взволнованно шумели: одни сыпали проклятьями, другие жалобно причитали, третьи плакали. Суровый и спокойный Ричард Пальме пытался говорить, казалось, со всеми сразу. Крики ненадолго затихали, но затем возобновлялись.
А потом Эдуард заметил доктора фон Штеттена. Он сидел на корточках и внимательно осматривал человека, который неподвижно лежал на земле. Рядом с ним стояли сержант и четыре солдата.
Пока никто его не заметил, мальчик осторожно протиснулся в толпу взволнованных рабочих и взглянул на того, кто лежал на земле. Это оказался малаец Дымящая Трубка. У него была разбита голова. Эдуард вздрогнул и уже собирался убежать – все‑таки он не был настолько смелым, как хотел показать недавно Анне, – как вдруг доктор фон Штеттен поднялся на ноги и сказал:
– Господа, я могу утверждать, что несчастный умер от сильнейшего удара палкой шесть‑семь часов назад. Скорее всего, это случилось ночью, под утро.
Рабочие вновь взволнованно загалдели. Под суровым взглядом хозяина поместья каждый пытался вспомнить, что делал и где был сегодняшней ночью, но никто не мог сказать ничего определенного.
– Дымящую Трубку убил не человек, – раздался вдруг уверенный голос, и перед Ричардом, отодвинув в сторону нескольких рабочих, оказался Истребитель Слонов. – Рука человека никогда не смогла бы нанести такую рану. Череп разлетелся всего с одного удара… Я уверен, Дымящую Трубку убил орангутан.
– Орангутан! – прошептал Эдуард, невольно оглянувшись на дерево позади беседки.
Истребителю Слонов сразу поверили все присутствующие, ведь он был опытным охотником. Да и сержант Мюллер, осмотрев труп, подтвердил, что ранение было нанесено с нечеловеческой силой.
Известие, что Дымящая Трубка был убит посреди хозяйского сада, заставило призадуматься как Ричарда Пальме, так и остальных работников. Если орангутан смог незаметно подобраться к Трубке посреди мирного сада, что уж говорить о других местах?
– Я больше не пойду в поле! – сказал один из негров, дрожа от страха.
– Оранг бьет, точно молния, – кивнул китаец.
– Меня он не пугает, – нахмурился Истребитель Слонов, – и я отомщу ему за смерть Дымящей Трубки. Он был моим другом.
– На этот раз я не возражаю, – сурово произнес Ричард. – Раньше я хотел пощадить эту обезьяну за спасение Эдуарда, но теперь… Ты волен убить его. Я и сам хотел бы поохотиться, но я уже обещал губернатору, что провожу его и господина Смита.
– Отлично, мой дорогой друг, – с воодушевлением подхватил доктор фон Штеттен, – это решение послужит науке. Я обещаю щедро заплатить тому, кто принесет мне шкуру орангутана.
Награда, обещанная доктором, разом возбудила в присутствующих алчность, и отряд для охоты сформировался в одно мгновение: два негра из усадьбы, пять или шесть малайцев, в числе которых был Боа, то есть Удав, известный охотник. Несколько солдат из гарнизона и сам сержант Мюллер тоже решили обойти окрестности вместе с Истребителем Слонов. К ним присоединился и доктор фон Штеттен – из любопытства и научного интереса.
– Будьте внимательны, – наставлял их храбрый малаец, – осматривайте отдельно каждое дерево и при малейшем движении листьев стреляйте все вместе. Оранга не убьешь одной пулей.
Пальме пожелал охотникам удачи и быстро вернулся в дом – ему пора было провожать гостей.
* * *
Эдуард очень тревожился за орангутана. Если он по‑прежнему сидит на том дереве в саду, его легко окружить, отрезав обезьяне путь к лесу.
Мальчик даже и не думал выдавать своего спасителя: образ окровавленного малайца, конечно, внушал ему сострадание и ужас, но Эдуард не слишком хорошо знал Дымящую Трубку, а ему самому орангутан спас жизнь, так что выбор мальчика был очевиден.
Эдуард вернулся в сад и подошел к дереву, на котором сидел орангутан час назад. Легкое шевеление листвы свидетельствовало о том, что обезьяна по‑прежнему здесь. Вскоре он даже увидел ее голову. Орангутан смотрел на охотников своими блестящими глазами, явно сознавая опасность, и двигался с большой осторожностью. Но Эдуарду он, казалось, доверял.
К счастью, охотники, осматривая деревья, пошли в другую сторону, прочь от того места, где сидела обезьяна.
К счастью, охотники, осматривая деревья, пошли в другую сторону, прочь от того места, где сидела обезьяна. Они то и дело шумели и стреляли, чтобы спугнуть орангутана и заставить его покинуть свое убежище.
Вдруг Эдуард услышал голос матери – она звала его домой. Мальчик поднял голову и прошептал:
– Будь осторожнее, бедный орангутан!
Зверь как будто кивнул, словно благодаря мальчика за совет, и ободренный Эдуард побежал к дому.
