Эли Бертэ
ДИТЯ ЛЕСОВ
Глава I. Тигр
Эта история произошла на Суматре.
На этом большом малайском острове много высоких гор и непроходимых лесов, в которых обитают дикие и воинственные туземцы. Есть среди них даже людоеды, и они не откажутся съесть случайно заблудившихся здесь туристов.
Суматра – богатый край. Плодородные земли, спокойное море и многочисленные реки с прекрасными гаванями – истинный рай как для путешественников, так и для коммерсантов. В горах, где встречаются действующие вулканы, скрываются настоящие богатства – драгоценные металлы, в том числе и золото.
В лесах полно деревьев, подходящих как для строительства, так и для столярного дела. Вокруг жилищ раскинулись богатые рисовые поля, на которых растет лучший в целом свете рис. Повсюду можно встретить плантации с черным перцем и сахарным тростником, камфорным деревом и другими пряностями.
За шесть месяцев здесь не падает ни одной капли дождя, и солнце всегда сияет в голубом небе. С первого взгляда жизнь на этой благословенной земле под густой тенью благоухающих деревьев и цветов кажется легкой и приятной.
Но, к несчастью, всякая медаль имеет обратную сторону, и Суматра таит в себе множество смертельных опасностей…
И одна из них – море. Обыкновенно оно бывает спокойным и ласковым, но стоит подуть сильному ветру – и он взбудораживает его до самых глубин. Кроме того, даже в спокойное время на мореплавателей могут напасть малайские пираты – ночью они бросаются в атаку на своих длинных, узких, остроносых, незаметных в волнах лодках, называемых «летающими». Пираты безжалостно убивают экипаж корабля и похищают груз.
Но даже если поблизости нет пиратов, мореплаватель видит вокруг своего корабля бесчисленные стаи страшных акул, которые нигде не бывают такими свирепыми, как здесь.
Обыкновенно море бывает спокойным, но стоит подуть сильному ветру – и он взбудораживает его до самых глубин.
Да и сам остров дорого расплачивается за свою роскошную красоту и плодородие. Извержения вулканов нередко вызывают ужасающие землетрясения, после которых разрушаются самые прочные жилища. В прохладных реках острова живут чудовищные крокодилы, которые легко могут проглотить неосторожного путешественника.
В лесах Суматры водятся дикие буйволы, слоны, тигры и другие не менее страшные звери. Тысячи опасных пресмыкающихся, среди которых – удавы и ядовитые кобры, скользят в траве, в то время как жилища островитян наполнены тучами насекомых, кажется, созданных только для того, чтобы терзать род человеческий.
Огромные растения гниют в болотах и лесах, распространяя совершенно отвратительный запах, и он постоянно чувствуется в воздухе, несмотря на благоухание цветов и пряных деревьев.
Западный берег острова, особенно опасный для якорной стоянки из‑за постоянных туманов, получил от мореплавателей пагубное прозвище «Чумной берег». На этом берегу находятся Бенкулен и Паданг, два главных европейских владения на Суматре, и именно там произошла наша история.
* * *
Местность, о которой мы говорим, в начале XVIII столетия была маленькой голландской колонией. Новый Дронтгейм (так называлась эта колония) состоял из узкого, но глубокого и надежного порта, образуемого рекой и защищенного коралловым островком от морских бурь. В устье реки располагался редут[1], оснащенный несколькими пушками в не слишком исправном состоянии. Гарнизон этого поста насчитывал пятьдесят человек, половина из которых была голландцами, а вторая половина – яванцами[2].
Под защитой этого слабого укрепления, которое венчало вершину утеса, и была расположена деревня Новый Дронтгейм. Однако слово «деревня» не вполне подходит для этого поселения. В деревне одинаковые домики обычно веселой группой ютятся возле приходской колокольни. Здесь же дома были отделены друг от друга по обычаю этой страны и так заботливо защищены большими деревьями, что издали нельзя было даже подозревать об их существовании. Одни были выстроены из кирпича, а другие, похожие на простые шалаши из бамбука и тростника, чуть приподнимались над землей при помощи деревянных столбиков. И все дома имели только один этаж, потому что землетрясения каждую минуту могли разрушить более высокие и солидные здания.
В вечнозеленой роще, на некотором расстоянии от песчаного берега, в самом начале деревни стоял красивый дом. Он был построен из дерева и кирпича и назывался губернаторским дворцом. Голландский офицер, командующий гарнизоном, именно там и устроил свою постоянную резиденцию. Солдаты, по примеру своего начальника, расположились в деревне и проводили в ней свободное от службы время. Последнее, правда, случалось очень редко.
За голландцами жили яванцы из Батавии[3], затем предприимчивые китайцы, занимающиеся обработкой земли, и наконец, малайцы из разных племен, промышляющие охотой и рыбной ловлей. Самыми малочисленными были белые колонисты – они состояли из нескольких английских, французских и португальских матросов, по большей части дезертиров, которые устроились здесь, женившись на туземках.
Несмотря на столь большие различия в расах, языках и обычаях, обитатели Нового Дронтгейма жили мирно.
На самой отдаленной окраине колонии, то есть в двух‑трех милях[4] от укрепления, находилось изолированное поселение, более просторное и роскошное, чем все остальные, и казавшееся по сравнению с ними настоящим чудом. Оно живописно располагалось на природной террасе, на возвышенности, что примыкала к вулканической горной системе острова. Благодаря этому поселение могло не бояться «чумного» тумана, что возникал на Суматре каждое утро от соседства с морем и висел в воздухе по нескольку часов до восхода могучего солнца; по всей вероятности, этот туман и был причиной нездорового климата острова.
Всю террасу занимали постройки, дорожки и сады. С тех сторон, где террасу не защищали неприступные скалы, ее окружали крепкие заборы из дерева и железа, а алоэ и другие колючие кусты вокруг придавали ей окончательно неприступный вид.
Прямо напротив цветущей аллеи стоял дом хозяина, построенный в элегантном китайском стиле. Вопреки местным обычаям, этот дом имел два этажа, но так как он был деревянный, обложенный подражающей мрамору штукатуркой, секрет которой знают одни китайцы, то подземные колебания были ему не страшны. Пышные кокосовые деревья распускались зеленым веером над его крышей, а над всем фасадом тянулась веранда – наружная галерея, украшенная цветами и вьющимися растениями. С высоты этой веранды можно было не только наблюдать за слугами во дворе и за работниками на соседнем поле, но и любоваться живописными видами на равнину, лес, реку и горы, на дома Нового Дронтгейма, на крепость, рейд и, наконец, на океан, необъятная голубая ширь которого вдали сливалась с небом.
Вокруг главного здания стояли хижины, где жили слуги, и большие сараи, где готовили еду, хранили перец, рис и другие местные продукты. Хижины были самой разной формы, сообразно с национальными вкусами людей, которые в них обитали. В круглых шалашах, похожих на ульи, жили по двое или трое черных невольников, которые несли домашнюю службу. Малайцы, назначенные пастухами к буйволам и козам, ютились в бамбуковых шалашах, поднятых над землей по местному обычаю. А китайские земледельцы уходили по вечерам в свои кирпичные дома, очень опрятно выкрашенные снаружи, но не слишком аккуратные внутри.
По этому поселку можно было судить почти обо всех различиях между национальностями, но ничто не составляло более резкого контраста с остальными его жителями, чем поместье и его хозяева.
Главой семейства и тогдашним владельцем имения был молодой европеец, высокий, хорошо сложенный, сильный, казавшийся настолько же умным, насколько представительным и красивым было его лицо. Звали его Ричард Пальме. Его жене, изящной красавице Елизавете Пальме, англичанке с белокурыми волосами и розовыми щечками, было около двадцати восьми лет. По достоинству ее манер и любезности разговора можно было безошибочно определить в ней женщину, рожденную в высших кругах общества.
У Елизаветы и Ричарда был восьмилетний сын, звали его Эдуард. Еще в доме жили госпожа Сиррей, сестра Ричарда, и Анна Сиррей, ее дочь. Госпожа Сиррей была вдовой знатного чиновника, убитого в схватке с индусами. Одинокая, с маленьким ребенком на руках, она искала покровительства у брата, и он приютил у себя мать и дочь, окружив их заботой, какой они заслуживали.
Госпожа Сиррей исполняла в этом поместье обязанности экономки, тщательно следя за расходованием денежных средств и заботясь об общем благе.
Сама же Елизавета была погружена в заботы о воспитании Эдуарда и Анны. В то время как Ричард распоряжался работами на дворе и полях, она, при помощи нескольких книг, имевшихся в домашней библиотеке, старалась дать сыну и племяннице необходимые знания. Десятилетняя Анна имела мягкий характер, быстро соображала и легко усваивала все уроки своей тетушки. Эдуард же, напротив, не делал особых успехов, чем сильно огорчал мать. Он не очень любил учиться. Ему гораздо больше нравилось бегать по деревне, лазать по скалам, упражняться в стрельбе из лука и ходить вместе с рабочими‑китайцами или малайцами на плантации. Анна пыталась пробудить в Эдуарде интерес к учебе, но, хотя мальчик очень любил свою сестру, попытки эти были тщетны. Он всегда обещал исправиться, но вскоре забывал эти обещания.
* * *
Стоял сентябрь. В это время года на Суматре дуют очень сильные ветра.
В день начала нашей истории небо, обычно столь ясное, было затянуто густыми облаками. Но жара тем не менее стояла несносная, и все жители острова страшно от нее страдали.
Ричард Пальме, в широкополой соломенной шляпе, нанковой[5] куртке и панталонах, стоял на веранде своего дома с подзорной трубой в руках, внимательно наблюдая за черной точкой, показавшейся вдали на море. Сбоку от него на высоком тростниковом стуле, обернутая газовой вуалью для защиты от москитов, сидела Елизавета. Она казалась слабой и утомленной.
На другом конце веранды на складном стуле с учебником в руках сидела маленькая Анна Сиррей. Она была в белом платье, как и ее тетя, и также носила газовую вуаль от москитов. Порой, раздвигая эту докучливую материю, девочка открывала солнцу свое милое лицо и шею, и легкий ветер, дующий с моря, играл шелковистыми кольцами ее волос.
Анна склонилась над книжкой, и губы ее шевелились, как будто она учила урок. Однако девочка выглядела рассеянной – по какой‑то причине она не могла учиться с обычным прилежанием. Иногда Анна смотрела на тетю Елизавету, но чаще все‑таки девочка глядела на аллею, раскинувшуюся перед домом. Она явно ожидала кого‑то, но этот кто‑то все не приходил.
Наконец Ричард Пальме сложил свою подзорную трубу и сказал:
– Корабль под голландским флагом огибает остров Ронд… Конечно, он из тех, что приезжают из Батавии к нам в этот сезон, чтобы нагрузиться пряностями. Не позже чем через час он будет на якорной стоянке, и мы услышим новости.
– Разве нам нужны эти новости теперь, когда мы окончательно порвали связь со светом? – смеясь, ответила Елизавета. – Главное, Ричард, позаботься о том, чтобы продать свой урожай капитану корабля, идущего в порт. И не думай о том, что происходит на той стороне земного шара.
Ричард снова открыл подзорную трубу и начал смотреть вдаль.
Между тем маленькая Анна не могла совладать с охватившей ее тревогой. Рассеянность девочки не позволяла ей сосредоточиться на книге, которую она держала в руке. Обдумывая, как лучше задать свой вопрос, Анна скользнула к госпоже Пальме и застенчиво спросила у нее:
– Милая тетя, где же мой кузен Эдуард?
– Он пошел с негритянкой смотреть, как убирают бетель[6], – рассеянно ответила Елизавета.
– А поля с бетелем ведь находятся на краю леса?
– Конечно, но к чему ты это говоришь?
– Скоро настанет ночь, а затем…
В эту секунду к ним подошел Ричард, и Анна замолчала.
– Вот корабль входит на рейд, – сказал он с озабоченным видом, – и майор Грудман посылает навстречу шлюпку, чтобы его досмотреть… Моя дорогая, я определенно должен спуститься в Новый Дронтгейм и узнать обо всем, что происходит в мире! Но прежде я зайду к доктору и попрошу его взглянуть на тебя, потому что ты неважно выглядишь.
Елизавета не стала удерживать мужа и только настойчиво попросила его вернуться поскорее. Но как только Ричард Пальме оставил веранду, его внимание привлекло новое событие.
Две массивные телеги въезжали в этот момент во двор. Эти телеги, запряженные черными буйволами с огромными рогами и свирепыми глазами, были нагружены листьями бетеля, собранными в поле. Несколько человек сопровождали непокорную упряжь, а во главе конвоя шел, оскалив зубы, китаец Яв, староста рабочих господина Пальме.
Яв был обладателем желтой одутловатой физиономии, криво посаженных глаз, висящих усов, бритой головы, но длиннейшей при этом косы, которая спускалась из‑под его заостренной соломенной шляпы. Яв был очень похож на одну из тех физиономий, которые рисуют на китайских изделиях из фарфора.
Он был одет в простую голубую рубашку и панталоны. Постоянная улыбка, распускающаяся на его широком лице, делала Ява смешным в глазах европейцев. Характер этого китайца был привлекателен не больше, чем его внешность. Староста рабочих был трусом, лгуном, плутом и к тому же жадиной. Однако при этом Яв был прекрасным земледельцем, – сильным и трудолюбивым; он всегда первым являлся на работу и последним бросал ее, – и эти заслуги, в сочетании с его неизменной веселостью, ценили снисходительные хозяева, закрывая глаза на недостатки китайца.
Анна, заметив Ява, поспешно позвала его, и он приблизился к девочке, по обыкновению оскалив в улыбке зубы. Тогда барышня Сиррей, повиснув на балюстраде галереи и стараясь говорить по‑простому, на наречии, бывшем в ходу у жителей колонии и состоящем как будто из всех языков сразу, спросила, не видел ли он на плантациях маленького Эдуарда и негритянку Марию.
Китаец склонил голову.
– Да, да, – ответил он, – Яв видел Эдуарда и Марию.
– Где они были? Куда пошли? – беспокоилась девочка.
– В сторону леса. Мария не хотела, Эдуард хотел. Эдуард мал, но он хозяин, и они туда пошли.
– В лес! – вскрикнула Анна, всплеснув руками. – Но разве они не знали, что в той стороне видели тигра?
– Ге‑ге! Да, тигр там бродит, правда, – сказал китаец, как будто все время смеясь. – Сегодня, когда мы работали на полях, буйволы замирали каждую минуту, как они обычно делают, если почуют рядом тигра. Они мычали и смотрели на лес… Яв очень боялся, но много буйволов – гораздо сильнее, чем тигр.
– Дядя Ричард, милая тетя, – закричала Анна, – вы слышите?.. Эдуард!.. Тигр!..
Но плантатор и его жена и так не пропустили ни одного слова из этого разговора. Ричард мгновенно встрепенулся, а Елизавета, словно забыв про собственную слабость, вскочила со стула.
– Мой сын… Мой Эдуард! – воскликнула она.
– Успокойтесь, Елизавета, Анна! – авторитетно произнес Ричард, хотя в его голосе не было обычной твердости. – Тут, без сомнения, какая‑то ошибка… Сейчас я сам расспрошу этого человека.
Пальме подошел к китайцу и начал задавать ему вопросы. Не переставая улыбаться и переминаться с ноги на ногу, Яв подтвердил, что час тому назад видел, как Эдуард и Мария направились к лесу, где днем был замечен тигр.
– Проклятая негритянка! – рассердился колонист. – Если с моим сыном хоть что‑нибудь случится, я ей покажу!
– Мария не хотела туда идти, – возразил Яв. – Эдуард от нее убежал, а негритянка последовала за ним.
– Но ты, Яв, – почему ты не сказал им, что к лесу приближаться опасно?
– Яв был далеко и работал, чтобы опять вырос бетель… Работа – золото, как говорит умный… И потом, маленький Эдуард – хозяин… Он не послушался бы Ява…
– Следовало вернуть его силой! Почему ты не пошел за ним в лес?
– Ге‑ге‑ге! Тигр съел бы Ява!
– Подлый дурень! – крикнул Пальме с негодованием. – Ты поплатишься!..
Но, взглянув на безмятежное выражение лица своего собеседника, он вспомнил, с кем имеет дело, и с отвращением отвернулся.
После этого Пальме прошел в свой кабинет, увешанный всевозможным оружием, взял двуствольное ружье и заткнул за пояс пару кавалерийских пистолетов. Уже выходя из дома, он заметил, что за ним по пятам идут Елизавета с Анной.
– Ричард, куда ты? – спросила Елизавета.
– На поиски своего глупого ребенка. Впрочем, не отчаивайся: это, скорее всего, просто новая проказа Эдуарда.
– Ричард, я иду с тобой!
– И я! – крикнула маленькая Анна. – Я хочу помочь Эдуарду!
Пальме не мог сдержать улыбки.
– Хорошие же из вас будут помощнички! – сказал он, смеясь. – Ну, Елизавета, давай без глупостей! – продолжал он уже вполне серьезно. – Я надеюсь, что все это закончится строгим выговором непослушному ребенку и неосторожной служанке.
– По крайней мере, Ричард, вооружи слуг и возьми их с собой.
– Ба! Так мы просто потеряем время. Они все страшные трусы. Хотя есть тут один малаец… Его зовут Истребитель Слонов. Не знаете, он сейчас в колонии?
– Увы! Нет, дядя! – ответила плачущая Анна. – Я видела, как он спустился в деревню. Наверное, он пошел на петушиный бой. А другой малаец, которого зовут Дымящая Трубка, погнал стадо коз в горы.
– Тогда я пойду один.
– Мой друг, мой дорогой Ричард!
– Милый дядя!
Анна и Елизавета обхватили его руками. И в то время как Ричард пытался от них освободиться, отворилась дверь, и в дом поспешно вошла госпожа Сиррей.
Пальме быстро сказал ей:
– Сестра, прошу, позаботься об этих бедных созданиях и не позволяй им делать глупости. Я скоро приведу сюда своего озорника, который все время заставляет нас тревожиться… И чтобы никто отсюда и шагу не смел ступить!
Ричард выскочил из дома и помчался по аллее.
Пальме был сильным, ловким и храбрым, да и события вроде происходящих сейчас не были редкостью в его жизни, полной приключений.
По удивительному совпадению, прежде чем Пальме выбежал из аллеи, он встретил малайца по имени Истребитель Слонов, возвращавшегося в колонию в сопровождении своей дочери. Его помощь могла быть сейчас весьма полезной Ричарду.
Истребитель Слонов был из племени батанов. Батаки слыли дикими и воинственными, жили они в центре острова и считались людоедами. В колонии Ричарда Пальме Истребитель Слонов работал пастухом. Он сторожил буйволов, а его дочь наблюдала за молочным погребом. Однако эти обязанности мало соответствовали тому, что делал этот малаец, потому что буйволы, большей частью запряженные в телеги и фургоны, работали в полях, а когда возвращались вечером, о них заботился уже другой работник – Дымящая Трубка.
На самом же деле Истребитель Слонов был охотником. Вооруженный длинным, тяжелым ружьем, он рыскал по окрестным горам, иногда углублялся в соседний лес, чтобы настрелять для своих хозяев диких индюков, фазанов и ланей. Ему приходилось охотиться и на слонов, отчего он и получил свое прозвище. Но гораздо больше, чем слонов, этот малаец убил тигров, и этими победами он завоевал исключительную репутацию среди своих соотечественников.
Малайцы верили, что души их усопших предков переходят в тела тигров, вот почему они не слишком стремились на них охотиться. Только в случае, если тигр убил кого‑либо из близких родственников охотника, он мог поднять оружие на этого зверя. Как раз в таком положении находился Истребитель Слонов – его мать была съедена одним из тигров прямо возле собственного дома.
Характер Истребитель Слонов имел совершенно невозмутимый. Никто и никогда не замечал в нем никаких слабостей, кроме любви к петушиным боям. Он даже сам занимался воспитанием петухов, и его нередко встречали с пернатым чемпионом под мышкой.
Кожа Истребителя Слонов была медного цвета, лоб казался узким и низким, нос был приплюснутый, скулы выдавались вперед, а спокойные, блестящие глаза, наоборот, были глубоко посаженными.
Одежда Истребителя Слонов состояла из полосатых панталон до колен и куртки с короткими рукавами, которая открывала татуированные руки. Каян саронг – нечто вроде шарфа – покрывал плечи малайца. Вокруг лба был обернут цветной платок, а сверху этой своеобразной чалмы торчало несколько прядей жестких нечесаных волос. Икры и ступни охотника были голыми. Два ножа с зубчатым лезвием, заткнутые за пояс, дополняли эту экипировку.
Дочь Истребителя Слонов была стройной и красивой девушкой с легким характером. На ней была полосатая куртка из ситца, спускавшаяся до бедер, и юбка, державшаяся на ее талии с помощью вышитого пояса. Полупрозрачная ткань служила девушке шарфом или вуалью. Ее великолепные черные волосы, собранные по китайской моде на затылке, были заколоты двумя длинными черепаховыми булавками. На руках и щиколотках у нее звенели серебряные кольца. Дочь Истребителя Слонов называли Легкой, причем не только за ее чудесный покладистый характер, но и потому что она очень легко и красиво плясала.
В то время, когда Ричард Пальме встретил Истребителя Слонов и его дочь, они возвращались с петушиного боя, и малаец нес под мышкой своего петуха – совершенно общипанного, окровавленного, но, очевидно, победителя – если судить по тому, как гладил хозяин его взъерошенные перья.
Увидев Пальме, малаец остановился. Не потому, что хотел выразить этим уважение хозяину поместья, – это было бы противно его независимому нраву. Просто по суровому лицу колониста, его стремительной походке и оружию, которым тот был увешан, Истребитель Слонов догадался, что случилось что‑то особенное.
В нескольких словах Ричард объяснил ему, в какой опасности могут быть Эдуард и негритянка.
Это известие тронуло Истребителя Слонов больше, чем можно было ожидать.
– Эдуард!.. Тигр!.. – молвил он гортанным голосом. – Пойду, возьму мое ружье!
Он хотел бежать к поместью, но Пальме его удержал.
– Твое ружье? – переспросил колонист. – Не стоит терять время. Возьми мое. Надо спешить! С меня довольно и пистолетов.
Истребитель Слонов не колебался. Он передал дочери петуха, затем схватил оружие, предложенное ему Ричардом, и они быстро пошли по направлению к лесу.
Дочь Истребителя Слонов завернула драгоценного петуха в шарф и, напевая, продолжила путь к поместью.
* * *
Ричард Пальме и Истребитель Слонов все больше углублялись в плантации, пересекая их напрямик, чтобы скорее добраться до леса. Они не разговаривали, но горели одинаковым нетерпением.
Истребителю Слонов были чужды проявления обычных человеческих чувств, но Эдуарда он, можно сказать, любил. Малайцу нравилось в мальчике вовсе не его прелестное детское личико – в сыне хозяина его привлекало то, что все прочие считали недостатками юного Эдуарда. Он порой был несдержанным и дерзким, зато любил физические упражнения, оружие и опасные приключения. Все это восхищало Истребителя Слонов. Ему казалось, что из Эдуарда вырастет достойный воин, не хуже, чем он сам. Тем более что мальчик в силу своей по‑детски наивной жестокости разделял страсть малайца к петушиным боям. Эдуард долго уговаривал родителей позволить ему присутствовать на этих ожесточенных битвах. Несколько месяцев тому назад он подарил Истребителю Слонов редкого петуха, которого мальчику дал майор Грудман, губернатор острова, и этот славный петух доблестно пал на поле брани. Подобный подарок очень впечатлил нелюдимого малайца, и его привязанность к молодому хозяину выросла в десятикратном размере.
Не переставая двигаться вперед, Ричард время от времени звал сына, но никто не откликался. Надвигалась ночь, и поле опустело. Работники ушли в свои жилища – новость о прибытии корабля, без сомнения, ускорила их возвращение в Новый Дронтгейм.
Наконец Пальме и Истребитель Слонов приблизились к лесу, который в этот вечерний час казался особенно опасным.
Лес, о котором здесь идет речь, нисколько не походил на материковый и вполне оправдывал ужас, который к нему испытывали жители острова. Никто не мог определить его протяженности – знали только, что, если там заблудиться, можно плутать несколько месяцев, если раньше тебя кто‑нибудь не съест.
Лес этот, конечно, защищал жителей Нового Дронтгейма от диких племен внутренней части острова, но это преимущество было сопряжено с бесчисленными неприятностями и опасностями.
Испарения от гниющих деревьев и разлагающихся листьев в торфе и трясинах способствовали нездоровому климату округа. Кроме того, все дикие животные выскакивали оттуда, как из крепости, чтобы нападать на людей и опустошать поля. То носороги или дикие слоны приходили ночью топтать урожаи и разрушать плантации, то шайка крупных и мелких обезьян за несколько часов очищала от плодов все фруктовые деревья. Иногда один из тигров, называемых «человекоеды», рыскал по возделанным полям и похищал неосторожных, а порой гигантский удав охватывал своими ужасными изгибами какое‑нибудь домашнее животное…
В лесу росло так много лиан и других вьющихся растений, а на земле было так много рытвин, ям и стволов упавших деревьев, что даже самые смелые из колонистов не осмеливались заходить дальше двух‑трех миль. Только на опушке леса деревья были не так густы. Здесь встречались протоптанные тропинки – колонисты, нуждаясь в деревьях для своих построек, много работали топором. Но через несколько сотен шагов тропинка пропадала – и человек, осмелившийся зайти так глубоко в лес, оказывался в царстве диких зверей, где смерть поджидала его за каждым кустом.
Именно туда, по‑видимому, и направился глупый маленький Эдуард вместе со своей служанкой. Ричард Пальме и малаец время от времени окликали их, но слышали лишь эхо. Однако, войдя в лес, они с радостью различили голоса, отвечающие на зов.
– Это они, – сказал колонист, с трудом переводя дух. – Слава Богу, мы успели вовремя!
Но его надежды были преждевременны: как только Пальме умолк, вдали вдруг кто‑то закричал, затем этот крик заглушило страшное рычание, от которого задрожал вечерний воздух. Колонист побледнел, узнав голос своего сына.
– Бежим! – воскликнул Ричард.
Они бросились вперед со всех ног и лишь только миновали первые деревья, как увидели негритянку, бегущую им навстречу с маленьким Эдуардом на руках. Оба кричали от ужаса, как будто их преследовал страшный невидимый враг.
Наконец встревоженная молодая негритянка с расширенными от страха глазами подбежала к Ричарду и Истребителю Слонов. Она передала ребенка Пальме и прерывающимся голосом сказала:
– Берегите его… Спасите его… Маленький господин невредим…
И, задыхаясь от быстрого бега, в изнеможении упала на траву.
Первым порывом колониста было броситься между чудесно найденным сыном и той частью леса, откуда слышался рев тигра, но Истребитель Слонов уже занял эту позицию. Своими рысьими глазами он всматривался в темные своды леса, где теперь царила гробовая тишина.
Эдуард Пальме был совершенно очаровательный чертенок, гибкий и достаточно крупный для своих лет, с загорелым лицом с правильными чертами, черными глазами и белокурыми волосами. На нем был простой костюм, состоящий из панталон и куртки белого цвета. Шляпа с широкими полями, сплетенная из камыша, держалась на его голове при помощи шнурка. Несколько маленьких стрел с наконечниками из притупленного железа было воткнуто в его индийский пояс из голубого шелка.
Истребитель Слонов бросился к той части леса, откуда слышался рев тигра.
Обычно движения Эдуарда были резки и порывисты, а речь – живой и горячей, но в эту минуту шалун выглядел испуганным – казалось, он понимал, насколько серьезная опасность им угрожает.
Несмотря на это, бедный отец, увидев мальчика здоровым и целым, не мог сдержать своей радости – он поднял Эдуарда на руки, прижал к груди и горячо поцеловал, правда, не удержавшись от упрека:
– Жестокий ребенок, столько хлопот ты нам доставляешь! Неужели в тебе нет ни капли жалости ни к матери, ни ко мне?
Эдуард молчал, обнимая отца.
Наконец, поставив ребенка на ноги, Ричард строго посмотрел на негритянку, сидевшую на земле.
– Мария, – сердито сказал он, – тебе ведь хорошо известно, что ты заслуживаешь наказания. Ты обманула наше доверие!
– О хозяин, о мой добрый господин, но… Это он… Это маленький господин Эдуард…
Услышав свое имя, мальчик поспешил на выручку служанке.
– Папа, – сказал он твердо, – не брани бедную Марию! Она не виновата, это я, я один! Мама позволила нам пойти посмотреть на уборку бетеля, и я ушел с Марией. Я захватил лук и стрелы, чтобы стрелять птиц, которые клюют рис… Но где же он, мой лук? – прибавил мальчик, беспокойно оглядываясь. – Должно быть, я потерял его в лесу…
– Ладно, – нетерпеливо перебил сына Пальме, – твой лук найдут или сделают тебе новый.
– Но у меня никогда не было настолько большого и верного лука, как этот!.. – возразил мальчик, продолжая свой рассказ. – Ну хорошо! Мы пришли на плантации, я начал искать птиц, а потом мы встретили негра Дария… ты знаешь его? Он мне сказал: «Господин Эдуард, видели вы большой цветок, который растет в лесу возле старого бавольника[7]? Он такой огромный, что вы могли бы в него лечь, и там еще место осталось бы». Тогда я захотел увидеть большой цветок и сказал об этом Марии, но Мария не хотела. Я спрятался, она меня звала, я спрятался еще дальше, потому что хотел найти большой цветок. Мария бросилась бежать за мной, но я бегаю быстрее. Я убежал от нее в лес.
– И ни один из этих бездельников не сказал тебе, что в той стороне сегодня видели тигра?
– А разве кто‑то знал, что там был тигр? Я не знал, и Мария тоже не знала. Дарий хотел пойти с нами, но Мария его прогнала. Она вошла со мной в лес, но я спрятался. Я непременно хотел увидеть большой цветок и надеялся, что ей надоест меня искать и она уйдет, но она не уходила. Когда Мария отошла немного подальше, я поднялся, чтобы идти к бавольнику – и все‑таки нашел цветок! Только тогда я ответил Марии, которая плакала, звала меня и плакала… Мария, дай я тебя поцелую! – прибавил мальчик, обнимая негритянку за шею. – Мне очень жаль, что так получилось!
Ричард внимательно выслушал этот рассказ, полностью оправдывающий негритянку. Он спросил ее уже более мягким тоном:
– Мария, все так и было?
Бедная негритянка казалась восхищенной красноречием Эдуарда и слушала его, открыв рот. Она ответила сквозь слезы и смех:
– Господин Эдуард говорит лучше, чем Мария, но все это очень верно… Только маленький господин не сказал еще ничего про тигра!
– Да, да, – кивнул колонист, содрогаясь при воспоминании о страшном реве. – Должно быть, вас преследовал тигр, я слышал его рычание. Как вы от него скрылись?
– А! Это правда, – смущенно сказал Эдуард. – Пока мы удивлялись, стоя перед большим цветком, в зарослях, в нескольких шагах от нас показался тигр. Я испугался, хотя это был красивый зверь. Тогда Мария начала кричать, я тоже закричал, но тигр зарычал еще громче. Он прыгнул бы на нас, но вдруг большой, мохнатый и странный человек появился перед нами, и он ударил тигра огромной палкой, которая была у него в руке. Но я не видел, что было дальше, потому что Мария схватила меня на руки и побежала изо всех сил. Без сомнения, тогда я и потерял свой лук, но я его найду.
Пальме был поражен.
– Что он болтает? – спросил он Марию. – Кто тот смельчак, что рискнул броситься на тигра с палкой? Он, должно быть, уже съеден!
– Нет, нет, господин! Наоборот, он убил тигра!
– Убить тигра палкой – это нелепость, Мария! А кто этот человек? Ты его знаешь?
– Нет, господин. Но он был очень большой, очень сильный… Из тех людей, которые не говорят.
Ричард не понял, что это значит, и засыпал служанку вопросами. Но она продолжала повторять, что их спаситель был из тех людей, «которые не говорят или не хотят говорить».
Колонист задумался, тщетно пытаясь объяснить себе это странное происшествие. Наконец он обернулся к Истребителю Слонов, который, оставаясь безучастным, жевал свой бетель, и спросил его, намерен ли тот продолжать свою охоту.
– Тигр умер, – спокойно возразил малаец.
– Умер? Почему ты так думаешь?
Истребитель Слонов объяснил, что рев, слышанный ими ранее, перешел в жалобный стон, а потом вдруг оборвался, что указывает на внезапную смерть хищника. Хотя Пальме доверял опытности своего спутника в таких вещах, но все же с сомнением покачал головой.
– Прекрасно! Тогда мы можем быть спокойны, – сказал он. – Следовало раньше уничтожить это проклятое животное, поселившееся так близко от моего поместья. Истребитель Слонов, мы хорошо вооружены и должны убедиться, правда ли то, что тигра больше не нужно бояться… Ты, Мария, – продолжал он, обращаясь к негритянке, – скорее возвращайся с Эдуардом в дом и не давай ему прятаться. И не останавливайтесь по дороге, потому что дамы, в особенности моя бедная Елизавета, наверняка до сих пор в смертельном страхе.
Мария, обожавшая свою хозяйку, живо послушалась приказания и взяла Эдуарда за руку, собираясь увести его, но маленький своевольник энергично воспротивился.
– Нет, нет, – возразил он упрямо. – Я теперь с папой, и мне нечего бояться. Мне хочется снова посмотреть на большой цветок и увидеть мохнатого человека, который убил тигра палкой… И, может быть, я найду свой лук. Правда же, папа, мой добренький папочка, вы мне позволите идти с вами и с моим другом Истребителем Слонов?
Ричард попробовал было вразумить непослушного мальчугана, но, не преуспев в этом, согласился взять его с собой и отослать Марию в поместье одну. Ему нужен был проводник, чтобы отыскать место сражения, и Эдуард мог в этом помочь.
На одну руку он посадил маленького шалуна, а в другую взял кавалерийский пистолет. Приняв эти меры предосторожности, Ричард отпустил Марию, велев сообщить Елизавете о своем скором возвращении в колонию, и углубился в лес, сопровождаемый Истребителем Слонов.
* * *
Хотя лес в этой части не был слишком заросшим, темнота сгущалась под сводами и вокруг царила таинственная тишина. Малейший шум, хруст сухой ветки под ногами охотников, хлопанье крыльев птицы, ищущей ночлега, – любой звук вызывал тревожное, робкое и жалобное эхо.
Эдуард указал пальцем на искомое дерево. Он не болтал по своему обыкновению, как будто торжественность этой лесной глуши подействовала и на него.
Почва здесь была неровная. Путь преграждали огромные древесные корни, кактусы, гигантские папоротники. Ричард шел медленно, внимательно осматривая каждый куст, каждый пучок травы и крепко прижимая к груди сына. Истребитель Слонов понимал, что необходимо держаться настороже – он приготовил сразу и нож, и двустволку, – но, в отличие от своего хозяина, внимательно смотревшего под ноги, малаец оглядывал верхушки деревьев, как будто ожидал опасности именно оттуда.
Вскоре они очутились у подножия старого бавольника, где и произошло невероятное спасение мальчика и его служанки. Это дерево – одно из тех громадных растений, о которых не имеют представления в северных странах. Малайский бавольник – соперник знаменитого сенегальского баобаба, величайшего дерева на свете; он такой высоты, что даже стрела, пущенная из самого сильного лука, не всегда долетает до его вершины.
Бавольник же, о котором мы говорим, был особенно замечателен. Его макушка словно пропадала в облаках – возможно, столетий десять понадобилось природе, чтобы вырастить такое чудо. Даже колонисты, вырубая деревья, отступили перед ним, понимая, как трудно его свалить. Самые гордые пальмы казались жалкими кустиками рядом с этим королем леса.
Под сенью этого гиганта находилось другое необыкновенное растение. Это был огромный цветок, который так заинтересовал Эдуарда. Малайцы знают этот цветок под именем «крубуль[8]». Он не имеет ни листьев, ни веток. Лепестки его красно‑фиолетового цвета, и каждый более фута[9] в длину, а целый цветок – более десяти футов в окружности. Но, к сожалению, он источает очень неприятный запах, как будто природа, наделив этот цветок удивительной красотой и грандиозностью, пожелала сберечь аромат для других, менее счастливых растений.
Увидев цветок, Эдуард вернулся к своей обыкновенной болтливости и попытался спрыгнуть с рук отца – может быть, для того, чтобы покататься в лепестках, как в атласной постели. Ричард кинул на необыкновенное растение рассеянный взгляд, но, сознавая реальную опасность, продолжал осматриваться по сторонам. Что же касается Истребителя Слонов, то он по‑прежнему не заботился о том, что находится у него под ногами, и тщательно изучал ветви старого бавольника, подымавшегося над их головами зеленой пирамидой.
Вдруг Пальме тревожно вскрикнул. В углублении между двумя гигантскими корнями он увидел огромного тигра, свернувшегося так, будто он готовился к прыжку. Ричард прижал сына к груди и уже хотел спустить курок пистолета, когда малаец спокойно сказал ему:
– Не стоит беспокоиться… Я верно говорил. Тигр умер…
Истребитель Слонов подошел к неподвижному животному и небрежно перевернул его, схватив за ногу.
Казалось, что зверя убила молния. Пальме никак не мог отыскать объяснение этой мгновенной смерти, и тогда малаец положил его руку на спину тигра. Через кожу ощущался совершенно разбитый позвоночник. Затем малаец указал Ричарду на сломанную палку, лежавшую рядом с тигром. Это была настоящая дубина, оторванная от казуарины, или железного дерева, и переломившаяся пополам от удара невероятной силы.
Пальме был очень удивлен, но не мог отрицать очевидного.
– Я никогда бы не поверил, что человек способен на такой удар… Неужели какой‑то силач смог вот так убить тигра?
– Орангутан, – коротко ответил малаец.
И тут Ричард все понял. Он сразу же вспомнил многочисленные рассказы о невероятной силе, ловкости и смекалке этих огромных обезьян, которых малайцы называли орангами. Теперь ему стало ясно, что имела в виду Мария, утверждая, что тигр убит «одним из тех людей, которые не говорят». Многие малайцы считали орангутанов просто ленивыми людьми, которые убегают в лес, чтобы не работать.
Ричард немало слышал об этих обезьянах, но это был первый случай, когда один из них оказался в окрестностях Дронтгейма. И это была плохая новость (даже несмотря на спасение маленького Эдуарда). Ведь орангутан – единственное животное, которое не боится ни тигров, ни слонов, ни носорогов и внушает всем этим лесным чудовищам самый настоящий ужас – нисколько не меньший, чем человеку.
– Значит, я обязан жизнью моего сына орангутану? – протянул изумленный Пальме.
– Орангутан! – закричал Эдуард. – Я очень бы хотел на него взглянуть! Я не успел его рассмотреть, Мария так быстро меня увела… Он ведь не злой, потому что убил тигра, который хотел нас съесть… Я хочу увидеть орангутана!
Теперь Ричард понял и то, почему малаец все время смотрел на деревья – он думал, что победитель тигра находится неподалеку. Однако наступала ночь, чаща вокруг них темнела, и вскоре совсем ничего нельзя будет разглядеть. Ричард знал: никогда оранг не бывает так опасен, как оставаясь невидимым. В самый неожиданный момент охотник может упасть с разбитым лбом, даже не подозревая о близости своего могучего врага.
Как только Пальме осознал все это, он снова взял Эдуарда на руки и сказал ему сдавленным шепотом:
– Бедный мальчик! Ты не понимаешь, о чем просишь… Забудь о своем желании увидеть это животное.
– Как! Папа, разве это животное? – наивно спросил Эдуард. – Мария мне часто рассказывает про орангов, и она уверяет…
– Эгей! – крикнул вдруг малаец позади них.
Они быстро обернулись. Истребитель Слонов указывал рукой на что‑то в кроне бавольника.
– Там… там, – сказал он тихо, – вы видите его?
Но Ричард и Эдуард не были настолько опытными охотниками, поэтому они ничего не смогли различить в этой темной вышине. Их взгляды заблудились в лабиринте листьев и ветвей огромного дерева.
И вдруг резкое движение и нечто вроде глухого ворчания привлекло их внимание.
Между двумя большими ветками на фоне пока еще светлого неба показалось бородатое дикое лицо со сверкающими глазами. Глаза эти следили за каждым движением людей, стоящих внизу, и, казалось, угрожали им.
Истребитель Слонов вскинул к плечу ружье, но Пальме отклонил его в сторону и сказал:
– Не стреляй, я тебе запрещаю! Как бы ни был опасен этот орангутан, он спас жизнь моему сыну и Марии! Я не потерплю, чтобы ему причинили зло.
– И я тоже, и я тоже, – воскликнул Эдуард, замолотив по воздуху руками, – я не желаю, чтобы моему орангутану было плохо!
– Я хотел не стрелять, а только спугнуть оранга! – возразил малаец. – Он очень высоко, а ружье очень мало… Я приду сюда с моим собственным ружьем, копьем и отравленными стрелами.
– Я тебе запрещаю, – сердито перебил его Пальме. – Запомни, Истребитель Слонов, если ты когда‑нибудь осмелишься напасть на эту обезьяну, оказавшую мне столь важную услугу, то я с тебя строго взыщу!
Малаец не был способен оценить великодушие своего хозяина, но все же он промолчал.
– Здесь нам делать больше нечего, – продолжал Ричард. – Вернемся поскорее в поместье. Я не успокоюсь, пока не унесу Эдуарда за пределы возможности нападения этой обезьяны. Поверь мне, Истребитель, не раздражай этого оранга! Он может быть опасен, если его тронуть.
Охотник и сам разделял мнение Ричарда, но приказ не трогать обезьяну только еще больше раззадорил Истребителя Слонов.
– Тигр принадлежит тебе, – прибавил Пальме. – Завтра утром придешь за ним с кем‑нибудь из товарищей, и доктор фон Штеттен заплатит тебе за его шкуру. Он интересуется естественной историей[10]… А теперь пойдем.
Этот подарок утешил малайца и заставил его на время забыть про обезьяну.
Истребитель Слонов попробовал взвалить тигра себе на плечи, но это ему не удалось. Тогда он оставил зверя на прежнем месте, решив все же послушаться Пальме и прийти за ним на следующий день.
Все вместе они двинулись в обратный путь.
Поначалу мальчик капризничал, ведь он хотел отыскать свой лук. Но короткие сумерки уже заканчивались, на небе засияли первые звезды. Кроме орангутана в лесу было множество других опасностей, поэтому отец даже не стал слушать Эдуарда.
Пока люди шли к выходу из леса, орангутан все время следовал за ними, хватаясь за ветки, и его огромное тело, висящее на длинной руке, черным силуэтом обрисовывалось на темнеющем небе.
А через несколько минут Эдуард уже переходил из объятий матери в объятия тетки и кузины и с наивным хвастовством без умолку рассказывал им, что он видел и что делал в этот полный приключений день.
